«Архив живых. Книга 1. Сеть душ. Город без теней»

– Что именно? – он посмотрел прямо.

Я моргнула. Экран снова был безупречно ровным.

– Ничего, – сказала я. – Просто помеха.

Лгать становилось легче.

***

– Нам нужно зафиксировать несколько базовых параметров, – продолжил он. – Не только физические.

– Параметров чего? – уточнила я. – Тела? Досье?

Он впервые на мгновение замялся.

– Сознания, – сказал он. – Личности. Термины вторичны. Важно, чтобы вы были учитываемы.

Слово «учитываемы» прозвучало сухо.

Быть учитываемой значило попадать в чью‑то таблицу. Не в чью‑то память, а в ячейку.

– А если я не хочу быть строкой? – спросила я, сама удивившись вопросу.

Он посмотрел на меня поверх панели.

– Здесь так не работает, – спокойно ответил он. – Любое сознание в пределах города либо учитывается, либо… покидает его.

– Как именно покидает? – не отставала я.

Он чуть пожал плечами.

– Протоколы выхода вам сейчас не нужны. Пока мы говорим только о регистрации.

В его голосе скользнуло нечто похожее на сожаление, но он тут же спрятал это за ровной интонацией.

***

Он задавал вопросы, и я отвечала, как могла.

– Воспоминания до момента появления в зале?

Пустота.

– Образы? Звуки? Имена?

Тишина. Только лёгкий отголосок чужих слов: «Не давай им стирать». Я не была уверена, что это моё.

– Нет, – сказала я.

– Чувства? Страх, радость, тоска, злость?

Я прислушалась к себе. Страх был – лёгкий, рассеянный, как туман. Ещё – любопытство. И где‑то глубже – странная уверенность, что всё это уже происходило.

– Ощущение… что это не первый раз, – призналась я. – Но не могу сказать, где и когда.

На панели появилась новая строка: «СМУТНОЕ ОЩУЩЕНИЕ ПОВТОРА. ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО: ЭФФЕКТ ДЕЖАВЮ. УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ: НИЗКИЙ».

– Такое бывает, – сказал он. – Мозг заполняет пробелы привычным. Не зацикливайтесь.

«Не зацикливайтесь» прозвучало как мягкий запрет смотреть в трещину в стене, из которой уже сочится свет.

***

В какой‑то момент я перестала различать, какие из вопросов были для меня, а какие – для системы.

– Как вы относитесь к идее контроля? – спросил он.

– Какой? – уточнила я.

– Общий, – он кивнул куда‑то в сторону схемы города. – Контроль, который обеспечивает порядок, безопасность, предсказуемость.

Я снова посмотрела на карту на стене. На линии, соединяющие сектора с ядром. На серые клетки, где жили люди, чьи имена я не знала.

– А есть другой? – спросила я.

– Другой… что?

– Вид контроля. Не общий. Личный.

Он на мгновение задумался.

– Личный контроль – это ваша ответственность за ваши решения, – медленно произнёс он. – Сеть не вмешивается в то, что не угрожает общему порядку.

– То есть… пока я вписываюсь, я могу делать что угодно? – спросила я.

Он усмехнулся.

– Никто не может делать что угодно, – сказал он. – Даже Сеть.

Слово «даже» прозвучало почти интимно.

На панели между нами коротко вспыхнула строка: «СКЛОННОСТЬ К СЕМАНТИЧЕСКИМ СМЕЩЕНИЯМ. РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ». Я увидела её только краем глаза, но этого было достаточно, чтобы понять: каждое моё «не так» тоже кое‑где учитывается.

***

– Последний блок, – сказал он. – О снах.

Я напряглась.

– Вы уже успели поспать? – уточнил он.

– Нет, – ответила я. – Я только появилась.

– Появились, – повторил он, как будто пробуя слово. – Хорошо. Тогда – не о снах. О… предчувствиях. Есть ли у вас ощущение, что с вами что‑то уже случилось, но вы не можете это вспомнить?

– Да, – сказала я, не задумываясь.

На этот раз строка с комментариями не появилась. Панель замерла, как если бы Сеть задумалась.

В этот момент в правом верхнем углу экрана что‑то коротко мигнуло. Я успела прочесть только фрагмент:

«СОВПАДЕНИЕ С ПАТТЕРНОМ …»

Остальное стёрлось.

– Что это было? – спросила я.

Куратор моргнул.

– Обновление протокола, – сказал он. – Сеть постоянно сравнивает новые случаи со старыми. Не обращайте внимания.

«Старые случаи».

Значит, я не первая.

Это знание не было мыслью. Скорее, внезапной ясностью, как если бы мне на секунду дали увидеть большую карту, а потом тут же закрыли. На этой карте были точки. Некоторые – уже погашенные. Некоторые – ещё светящиеся.

Где‑то там, среди них, я узнала себя.

***

Когда регистрация закончилась, он выключил панели. В комнате стало заметно темнее. Обычный свет, без подсветки данных, казался бедным.

– На ближайшее время вам будет назначено место проживания в одном из базовых жилых секторов, – сказал он. – Ориентировочный уровень – ноль плюс один. Стандартные условия.

– Я смогу… выходить? – спросила я. – В город?

– В пределах вашего допуска, – кивнул он. – Сопровождение на первые дни – рекомендовано, но не обязательно. Сеть предпочитает наблюдать, как вы ведёте себя в естественной среде.

Я неожиданно почувствовала усталость. Не физическую – ту, что приходит, когда тебя слишком долго пытаются определить.

– Вы же понимаете, – добавил он чуть тише, – что сейчас вас будут видеть много глаз.

– Я и так чувствую, – сказала я.

С момента появления в зале я не переставала ощущать, как невидимые взгляды скользят по мне. Не только камеры. Что‑то ещё, более тонкое. Как шёпот в проводах.

– Это нормально, – сказал он. – Любой новый элемент вызывает интерес. Потом всё… уляжется.

Он хотел сказать «станет как у всех», но не сказал.

***

По дороге к выходу из кабинета я ещё раз взглянула на схему города. В центре безымянного круга, там, где было Ядро, на миг вспыхнула точка. Очень маленькая, почти невидимая. Потом исчезла.

– Это тоже обновление протокола? – спросила я.

– Это… – он чуть замедлил шаг, – служебная разметка. Вам о ней знать не нужно.

Он был неубедителен.

Я не спросила больше. Вопросы сами по себе становились строками в чьих‑то отчётах. Я это уже понимала.

Но внутри, в той части, которую ещё никто не успел назвать, тихо осаживалось новое знание:

Город уже знаком с такими, как я.

Просто предпочитает об этом не говорить.

***

На выходе из коридора нас встретил лифт. Двери открылись без звука. Внутри – только панель с уровнями и тонкая линия света по периметру.

– Вам назначат сопровождающего, – сказал куратор, когда двери начали закрываться. – На первое время. Не пугайтесь.

– А вы? – спросила я, сама не зная, зачем.

Он чуть улыбнулся – на этот раз почти по‑настоящему.

– Я – всего лишь тот, кто поставил подпись под вашей строкой, – ответил он. – Дальше – не только от меня зависит.

Двери сошлись.

Лифт поехал вверх, к этажам, где жилы те, у кого было имя, номер, история. Я стояла в центре кабины и чувствовала, как где‑то в глубине Сети рядом с множеством ровных записей появилась ещё одна – с пустым полем там, где у всех остальных стояло слово.

ВПЕРВЫЕ ЗА ВРЕМЯ МОЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ Я НЕ БЫЛА НИЧЬЕЙ ПОВТОРНОЙ КОПИЕЙ.

Мысль была слишком громкой, почти крик. Я испугалась, что её услышат.

За стеной лифта мягко гудели каналы. В этом гуле на миг снова проступил шёпот:

«Запомни себя, пока можешь».

Я не знала, чьи это слова.

Но на этот раз решила не делать вид, что их не слышала.

ГОРОД БЕЗ ТЕНЕЙ

Лифт вывез меня туда, где у света не было источника.

Двери открылись – и я на мгновение решила, что всё ещё в закрытом пространстве. Потолок был слишком ровным, слишком низким для неба, и в нём не было ни единой линии, за которую мог бы зацепиться взгляд. Ни швов, ни светильников, ни вентиляционных решёток. Просто мягкая, рассеянная яркость, не отбрасывающая тени.

Только когда я почувствовала запах – еле ощутимый, искусственно свежий, с привкусом металла и чего‑то сладкого, – до меня дошло: это уже не коридор. Это – улица.

Если так можно назвать пространство, где всё подчинено прямым.

Передо мной тянулся проспект, идеально прямой, как линия в отчёте. Слева и справа – ряды домов одинаковой высоты, с одинаковыми гладкими фасадами. Окна – узкие горизонтальные полосы, встроенные в серые плоскости, без рам и подоконников. Балконов не было. Нигде не сушилось бельё, не болтались случайные предметы. Ничто не вываливалось из общей геометрии.

Люди двигались по проспекту, разделённому на полосы. Центральная – для транспорта: бесшумные капсулы, скользящие по невидимым рельсам, прозрачные, как капли воды. По краям – потоки пешеходов. Каждый шёл в своём ритме, но все ритмы совпадали достаточно, чтобы не сталкиваться.

Я сделала шаг вперёд.

Пол под ногами не изменился. Здесь он был таким же гладким, как в зале регистрации, только цвет чуть теплее. Возможно, это была иллюзия – свет оказался ярче, и серый казался менее стерильным. Но тени по‑прежнему отсутствовали.

Я посмотрела на свои руки. Они были там, где и должны быть. Я подняла одну, провела ей перед лицом. На коже не появилось ни одного чёткого контура тени. Свет как будто сразу заполнял пустоты.

– Этаж плюс один, жилой сектор базового уровня, – произнёс ровный голос где‑то рядом.

Я оглянулась. Рядом со мной в воздухе висела полупрозрачная панель навигации. На ней пульсировала точка, обозначающая моё положение, и стрелка, указывающая направление.

– Рекомендуемый маршрут к месту проживания отображён, – добавил голос. – При необходимости вы можете запросить сопровождение.

– Нет необходимости, – сказала я.

Панель послушно сузилась до маленького значка и переместилась в сторону, чтобы не мешать обзору. Она не исчезла – просто стала менее навязчивой. Система умела быть вежливой.

Я пошла по указанной стрелкой полосе. Люди вокруг меня не оборачивались. Их взгляды скользили по своим траекториям: на панели у запястий, на проекции указателей, на входы в здания. Никто не задерживал взгляд на тех, кто проходил мимо. В этом было что‑то освобождающее и тревожащее одновременно.

Никто не смотрит на тебя – значит, никто не видит.

Никто не смотрит на тебя – значит, никому ты по‑настоящему не нужен.

Я не знала, какая из этих мыслей вернее.

***

На одной из стен вспыхнула реклама. Не кричащая, без звука – просто чуть более яркий прямоугольник, из которого смотрели лица.

Пара.

Слишком правильные черты, словно собранные по формуле. Ни одной случайной детали.

«ОПТИМАЛЬНАЯ СОВМЕСТИМОСТЬ, – говорила надпись. – СЕТЬ ЗНАЕТ, КТО ТЕБЕ НУЖЕН».

Под ней бегущей строкой шли проценты, прогнозы удовлетворённости, риск конфликтов. Всё – в виде аккуратных диаграмм.

Лица мягко менялись: одна маска перетекала в другую, подстраиваясь под любого, кто смотрит.

Я смотрела, но внутри не шевелилось ничего. Маски оставались масками.

– Ваша совместимость с зарегистрированными гражданами пока не рассчитана, – вдруг подсказал тот же голос, что вёл меня.

Я вздрогнула.

– И не надо, – тихо сказала я.

Панель навигации в стороне вежливо промолчала.

***

Дальше по проспекту начинались магазины. Не такие, как в моих отсутствующих воспоминаниях – я чувствовала, что они должны были быть другими. Здесь товар не лежал на витринах. Вместо этого стены были сплошь экранами, на которых одна за другой проецировались сцены: человек в новой одежде на идеально чистом фоне; тот же человек дома, в комнате из каталога; тот же человек на работе, в коридоре, где всё устраивает.

«ОБНОВИ СВОЙ ПРОФИЛЬ, – писали надписи. – СДЕЛАЙ СВОЙ ДЕНЬ ЕЩЁ СТАБИЛЬНЕЕ».

Стабильность здесь продавалась так же, как когда‑то, возможно, продавали удовольствие.

Мне не предлагали ничего. Навигационная панель молчала. У меня не было ещё параметров, по которым можно было бы подобрать товар.

Я поймала своё отражение в одном из экранов.

Оно было блеклым. Свет рассеивался так, что грань между мной и изображением почти исчезала. На секунду мне показалось, что я – просто одна из проекций, ещё не до конца прорисованная. Если бы Сеть решила, она могла бы стереть меня отсюда так же легко, как удаляет неудачный кадр.

– Не смотри так, – сказала себе. – Ты есть.

Слова показались странными. Я произнесла их вслух, но голос утонул в общем мягком шуме города.

***

Жилой сектор базового уровня находился в стороне от центрального проспекта. Туда вели более узкие проходы, без рекламы. Дома становились чуть ниже, входы – чаще. Между ними иногда появлялись что‑то вроде маленьких площадей – просто расширения пространства, где можно было остановиться, не мешая потоку.

На одной из таких площадей стояли скамейки. Пустые.

Я подошла ближе. Поверхность скамьи была тёплой на ощупь, как если бы внутри шли слабые токи, поддерживающие комфортную температуру. Над скамейкой в воздухе висел значок: «РЕКОМЕНДУЕМАЯ ДЛИТЕЛЬНОСТЬ ОТДЫХА – ДО 7 МИНУТ».

Я присела.

Сеть нигде не запрещала сидеть дольше. Но даже намёк на «рекомендуемую длительность» создавал ощущение, что за временем тоже кто‑то незримо следит.

Передо мной, на уровне глаз, ожил ещё один экран. На нём сменялись картинки: люди, читающие на скамейке; кто‑то, тихо беседующий; ребёнок, засыпающий на плече взрослого. Под каждой сценой мелькали аккуратные надписи: «СОБЛЮДАЙТЕ ЛИЧНЫЕ ГРАНИЦЫ», «ДЕЛИТЕСЬ В ТОМ, ЧТО ПРИНОСИТ СТАБИЛЬНОСТЬ», «ОСТАВЛЯЙТЕ КОНФЛИКТЫ ЗА ПРЕДЕЛАМИ ОБЩИХ ЗОН».

Я смотрела на эти надписи и думала, как выглядит конфликт, оставленный «за пределами». Куда его девают? В какие комнаты, в какие отчёты, в какие блоки памяти.

На соседнюю скамейку опустился кто‑то ещё. Я почувствовала движение воздуха, но сначала не стала оборачиваться. Было любопытно – заговорит ли кто‑то со мной здесь, в мире, где всё общение регулируется.

– Первый день? – спросил голос.

Я повернула голову.

Женщина. Лет тридцати, может чуть больше. Короткие волосы, аккуратное лицо, ничем не выделяющееся – и при этом живое. В глазах – не ровная пустота, как у большинства, а лёгкое любопытство.

– Похоже на то, – сказала я. – Видно?

Она улыбнулась уголком рта.

– Здесь всегда видно тех, кто ещё не успел подстроиться, – сказала она. – Вы смотрите по сторонам.

– А остальные?

– Остальные смотрят на панели, – она кивнула куда‑то в сторону. – Или вообще не смотрят. Они уже знают, что увидят.

Я невольно огляделась. Действительно, многие шли, глядя не вперёд, а на светящиеся запястья, на навигацию, на уведомления. Мир вокруг был для них чем‑то вроде фона.

– Я Эна, – сказала женщина. – Соседний подъезд, если это слово ещё что‑то для вас значит.

Я по привычке потянулась к пустому месту, где могло бы быть моё имя, и нашла там только паузу.

– У меня его нет, – честно ответила я. – Пока.

Эна чуть приподняла бровь, но, похоже, не была особенно удивлена.

– Бывает, – сказала она. – Иногда Сеть предпочитает подождать, прежде чем ставить ярлык.

– А вы? – спросила я. – Вы – «Эна» по выбору Сети или по своему?

Она усмехнулась.

– Сейчас уже трудно разделить, – сказала она. – Когда‑то я выбрала это сама. Сеть согласилась. С тех пор оно так и осталось.

– Если бы она не согласилась? – не удержалась я.

– Тогда, – она задумалась на секунду, – я бы, наверное, давно привыкла к другому имени. Здесь это не так важно, как вам может казаться. Важнее – функции, показатели, траектории.

Слово «функции» прозвучало знакомо. Я уже видела его в своей записи.

– Вы давно здесь живёте? – спросила я.

– Достаточно, чтобы не считать, – ответила она. – В базовом секторе – три цикла. До этого – выше. Потом… понижение.

Она сказала это спокойно, без горечи. Как о смене погоды.

– За что? – спросила я.

– За избыточную эмоциональную активность, – пожала она плечами. – Так это было сформулировано. На практике – за то, что я слишком часто задавала вопросы не в те моменты и не тем людям.

Я встретилась с ней взглядом. В её глазах мелькнуло что‑то похожее на предупреждение – или на азарт.

– И вы перестали? – спросила я.

– Я стала выбирать, – поправила она. – Но полностью перестать – не получилось.

Она ненадолго замолчала, потом добавила:

– Не говорите громко о том, что у вас нет имени. Для многих это просто странность. Для некоторых – повод.

– Повод для чего?

– Для интереса, – сказала она. – А интерес в этом городе редко бывает бескорыстным.

Она посмотрела куда‑то поверх моей головы. Я проследила её взгляд. На противоположной стене, чуть выше уровня глаз, медленно двигался маленький значок камеры. Не враждебно, не навязчиво – просто присутствуя.

– Они и так знают, – сказала я. – Всё, что вы сейчас сказали, где‑то уже записано.

– Знают, – согласилась она. – Но есть разница между тем, что мы говорим в протокол, и тем, что остаётся между строк.

Слова «между строк» отозвались во мне странным теплом. Как если бы кто‑то наконец назвал то пространство, где я всё время ощущала себя.

– Если вам что‑то нужно будет… понять, – сказала она уже почти шёпотом, – ищите не только панели. Иногда полезно просто смотреть.

Она встала.

– Ваш дом – третий подъезд слева, уровень три, – добавила она громче, уже для системы. – Сектор вам понравится. Он… предсказуемый.

Предсказуемость здесь выдавалась за утешение.

Я посмотрела ей вслед. Она шла неторопливо, чуть сбиваясь с общего ритма, но так, чтобы это нельзя было зафиксировать как отклонение. Камера на стене поворачивалась за ней плавно, не выказывая особого интереса.

Когда Эна скрылась за углом, я поднялась со скамейки. Таймер над ней вежливо напомнил: «РЕКОМЕНДУЕМОЕ ВРЕМЯ ОТДЫХА ИСТЕКЛО».

– Я уже ухожу, – сказала я в пустоту.

***

Третий подъезд слева был таким же, как и остальные. Дверь – гладкая, без ручки, открывающаяся от прикосновения ладони. Внутри – вертикальный холл с прозрачными стенами, по которым поднимались и опускались кабины. Лестниц не было. Здесь никто не предполагал, что механизмы могут отказать.

Я подошла к панели.

– Н‑ноль, – сказала я, вспомнив свою временную метку.

Панель мягко засветилась, распознав мой голос. На ней появилась схема подъезда, на которой один из уровней загорелся зелёным.

– УРОВЕНЬ ТРИ, ЯЧЕЙКА 3–07, – сообщил голос. – ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ.

Кабина приехала почти сразу. Я вошла. Стены внутри были полупрозрачными. Пока кабина поднималась, я видела, как мимо скользят этажи: двери, коридоры, редкие люди, выходящие и входящие. Их движения были так же отточены, как и снаружи.

На уровне три дверь открылась.

Коридор встретил меня тишиной. Здесь не было ни рекламы, ни панелей с рекомендациями. Только ровный свет, ровный воздух и ровные стены. На каждой двери – маленький, почти незаметный знак с номером.

3–01. 3–02. 3–03…

3–07.

Я остановилась перед своей.

На секунду мне показалось, что дверь не откроется. Что Сеть передумает, пересчитает, решит, что ошиблась, и отправит меня обратно в нулевой зал, чтобы исправить сбой. Сердце забилось чуть быстрее.

Дверь мягко отъехала в сторону.

Внутри была комната.

Не слишком большая, не слишком маленькая. Стены – светлые, почти белые. Окно – узкая полоска на всю длину одной из стен, за которой виден был кусок того же города: фасады, проспект, человеческие потоки. Мебель – минимальная: кровать, стол, два стула, ниша с встроенными полками. В углу – панель управления.

Всё было настолько стандартным, что казалось условным. Как образец из каталога: «ЖИЛОЕ ПОМЕЩЕНИЕ БАЗОВОГО УРОВНЯ».

Я вошла и замерла. Комната отозвалась на моё присутствие едва заметным изменением света – как если бы подстроилась под параметры моего тела.

– ПОЗДРАВЛЯЕМ, – сказал тихий голос из панели. – ВЫ ПОЛУЧИЛИ СОБСТВЕННОЕ ПРОСТРАНСТВО. ВЫ МОЖЕТЕ НАСТРОИТЬ БАЗОВЫЕ ПАРАМЕТРЫ: ТЕМПЕРАТУРУ, ЗВУКОВОЙ ФОН, СЦЕНАРИИ СНА И БОДРСТВОВАНИЯ.

Список возможностей потянулся вниз. Всё было максимально корректно. Максимально заботливо. Максимально обезличенно.

– Можно… ничего не naстраивать? – спросила я.

– ВОЗМОЖНО, – ответил голос. – ПРИ ОТСУТСТВИИ НАСТРОЕК БУДУТ ИСПОЛЬЗОВАНЫ ПРОТОКОЛЫ ПО УМОЛЧАНИЮ.

По умолчанию.

Я подошла к окну. Отсюда город казался ещё более плоским. Люди – маленькими фигурками, движущимися по строго заданным линиям. Капсулы транспорта – блестящими зёрнышками, скользящими туда‑сюда.

Ни одной тени.

Я приложила ладонь к стеклу. Оно было тёплым. Где‑то в глубине панели наверняка считали, сколько тепла я отдаю, насколько мне комфортно, не растёт ли частота сердечных сокращений.

– Есть здесь место, – спросила я у окна, – где свет падает не по протоколу?

Окно промолчало.

Город тоже.

Только глубоко внутри, там, где Сеть пока не ставила своих меток, шевельнулось привычное уже чувство: я не одна, кто задаёт этот вопрос.

Где‑то в коридоре аналитики мужчина с холодным внутренним порядком просматривал мои показатели. Где‑то в тёмном зале девушка, слышащая музыку, ловила в потоке новую тему. Где‑то между слоями света женщина, помнящая, как её стирали, видела, как вокруг моего неизвестного имени начинают сгущаться нити.

Мы все ещё не знали друг о друге.

Но город без теней уже отбрасывал внутренние.

Я отвернулась от окна и легла на кровать, даже не разувшись. Матрас подстроился под изгибы тела, принимая форму. Свет автоматически приглушился до уровня, комфортного для отдыха.

– СЦЕНАРИЙ СНА: БАЗОВЫЙ, – сообщила панель.

– Нет, – сказала я. – Без сценария.

Ненадолго воцарилась настоящая темнота. Та, что не прописана в протоколах, а просто приходит, когда ты закрываешь глаза.

В ней – впервые за это время – появилась тень.

Моя собственная.

Она легла рядом, на внутреннюю поверхность век, как тихое обещание того, что не всё в этом городе можно измерить и выровнять.

Я уснула, не успев придумать этому ощущению название. Слова придут позже.

Сначала должен прийти кто‑то, кому можно будет их сказать.

ДУША МУЗЫКИ

Сначала город был простой мелодией.

Один ровный такт, повторяющийся изо дня в день. Шаги по коридорам – мягкий удар барабана. Шорох одежды – шуршание струн. Голоса куратора – редкие, сдержанные ноты. Всё складывалось в тихую, предсказуемую песню без резких переходов.

Я не знала, что была до этого. Может быть, одна нота. Может быть, тишина между ними.

Но в какой‑то момент я начала слышать.

Не звуки – структуру. Как линии в отчётах, только сделанные из ритмов. Каждый сектор города имел свой мотив. Жилые блоки – монотонный фон, однообразные фразы. Транспортные узлы – чуть более быстрые, с редкими сбоями на стыках. Транзитный центр – светлый, просторный аккорд, в котором всё было рассчитано на мягкое ожидание.

Сеть не называла это музыкой. Для неё это были просто паттерны активности. Но для меня они с самого начала звучали.

Иногда куратор спрашивал:

– Ты снова слышишь?

И я кивала.

Он не записывал это в отчёт. Просто слегка морщил лоб, как от слабой головной боли.

– Главное, чтобы ты различала, где норма, – говорил он. – И где начинается шум.

Шум был важной частью моей работы.

Я сидела в полутёмном зале, где ряды терминалов тянулись, как нотные линеечки, и смотрела на мерцающие полосы данных. Для других это были цифры, диаграммы, графики. Для меня – партии инструментов.

Здесь – дыхание жилого сектора.

Здесь – обмен сообщениями.

Здесь – пульсация центральных серверов.

Моя задача была проста: отслеживать, не появляется ли то, чего быть не должно. Нота, не входящая в партитуру. Ритм, не заложенный в протоколы.