Варленд в огне

– Хороши слова, да вериться с трудом, – ответил топорщик Вирась.

– Чую я… – добавил Мирась, – … что Порась будет клану лучшим вождём, чем ты, поросль бледно-зелёная, да не северная.

– Я не орк, я человек, – осторожно заметил Андрен, стараясь избежать быстрого конфликта.

– Не жил ты нашими заботами, сопляк. Не поймёшь и устоев. Ты имперец, по манерам видно. А раз имперец, то и нас не поймёшь. Чего с такого вождя взять?

Андрен освободил ногу из стремени, перенёс через седло и соскочил. Хотел в лёгкую, но ноги дали слабину. Упал. Зарылся руками в грязь, перемешанную копытами.

Рассмеялись и братья, и крестьяне. Не часто перед ними высокие господа падали.

– Глядите-ка! – воскликнул мечник Мирась. – А вождь наш никак сам решил землей заняться? Ну давай, паши, а мы посмотрим.

Андрен чуть приподнялся под общий смех. Оплошал. Но тут же оскалился, разделяя смех со всеми. А как перестали смеяться, тут же спросил:

– Порась, стало быть, брат ваш старший?

– А если и брат, то что? – спросил Вирась.

– А кто тогда отец ваш? – припал на оба колена Андрен, поглаживая землю.

Он то опускал к ней голову, словно нюхал. То водил ладонью по ней, словно шкуру зверя ласкал.

– Так отец здесь, среди могил и лежит, – ответил Мирась. – Всеясь он.

Андрн Хафл вдруг рассмеялся голосом странным, да заливистым:

– Вот как? А что, если у него и спросим? Отца-то послушаетесь?!

– Это как же…спросим? – не понял Вирась, но по спине как холодок пробежал. Странное предложение прозвучало от молодого вождя.

«Не в себе, что ли»? – подумал и мечник, и топорщик.

Крестьяне же, что обступили коней и вождя, вдруг сами ощутили холод по телу. Или то ветер подул северный?

– А так и спросим, что Всеясь сам всё расскажет! – заявил Андрен и вдруг легко поднялся.

Глаза вождя зелёные, да усталые. Но вдруг в один момент воспылали огнём зелёным, ярким таким, что свет солнца.

Прилив силы пошёл такой, словно эфир пропитывал всё тело Андрена Хафла. Да то не эфир, то сила среди могил сконцентрировавшаяся ожидала своего часа!

Притаилась она до поры до времени. А всё, что мог сделать некромант, это воззвать к этой силе.

Она и ответила.

Трое коней тут же бросились врассыпную сразу, как от резкого звука. Сбили крестьянина с луком и Мирася едва не растоптали. У людей же руки задрожали, когда вой замогильный послышался.

– У-у-у! – раздавалось словно повсюду.

Из-под земли гул пошёл такой, словно сотни людей и орков разом затянули песню в едином порыве.

– Слышите зов предков своих? – обратился ко всем молодой вождь. – Есть среди них и Всеясь. Так слушайте предка вашего!

Крестьяне опешили. Кто обмочив штаны, кто проблевавшись со страху, побросали луки, копья и бросились в рассыпную. Их сапоги или босые пятки засверкали следом за копытами лошадей.

Братья Мирась и Вирась побледнели без меры, пальцы на оружиях задрожали. Но бежать не решились

– Ты это… брось… шутки шутить, вождь, – залепетал Мирась. – Не тревожь предков-то.

– Пощади, вождь! – подхватил тут же Вирась. – Земли того не стоят, чтобы прах былого поднимать.

– Пощадить, говоришь? От земли отказываешься, говоришь? – голос Андрена стал густым, тяжёлым. – Или всё же поднять Всеяся и спросить, что он думает о детях своих? Готовы перед отцом ответ дать?

– НЕ НАДО! – в один голос взмолились братья, крикнув кто с перепугу, кто в истерике.

– Или перед вождём своим на колени встанете на землю, что того не стоит? – уточнил Андрен тут же. – Каков ваш ответ, братья? Служить или слушать голос мёртвых, что явятся на мой зов и докажут моё право?!

Первым рухнул на колени Вирась:

– Ты вождь! Другого нам не надо!

Опустился следом и Мирась, заявив:

– Мне хватит и той земли, что вождь выделит. А вождь ты. Это признаю… Только не зови отца!

Андрен забрал меч из дрожащей руки мечника, следом взял топор Вирася, затем заявил:

– Клянитесь покоем отца своего, что будете служить мне, как брату своему клялись служить. Или клянусь богами, призову Всеяся и сам вас упросит!

Оба переглянулись. Гул из-под земли стал лишь громче.

– У-У-У!

Такой гул, что хоть уши зажимай. Братья тут же дали клятву верности, испугавшись пуще прежнего.

– Ты вождь! Ты! Клянусь! – едва не закричал Вирась.

– Видят боги, буду служить тебе, как никому другому! – добавил горячо Мирась.

Гул пропал так же резко, как появился и кладбище вновь погрузилось в тишину и вечный покой. Андрен воткнул остриё лезвия меча рядом с одним из братьев. А топор лезвием вспорол землю рядом с другим. После чего опустился на землю на колени, зачерпнул её полные ладони и скатал два комка грязи.

Не успели люди удивиться, как он поднялся и водрузил комки братьям на головы. А как распахнулись их глаза в удивлении, размазал по густой шевелюре, приговаривая:

– Вот что. Отныне эта вся ваша земля по праву. Как увижу, что достойны её, получите новые наделы. А пока иных наделов для вас в обоих кланов не сыщется. Оружия лишаю. Не воины вы. От вас даже лошади сбежали. И батраки побегут. А куда побегут? Дома соклановцев жечь? Так и зачем деревне такие рабы со злобой в душе? Вот и вся разница в свободных людях и батраках. Уразумел Вирась? Ясно тебе, Мирась? А если хотите показать иное, так об этой земле на головах своих прежде позаботьтесь.

– Как же нам… быть остальной земли достойными? – спросил Вирась, прекратив дрожать, и теперь лишь почесывая грязь на голове. Он глубоко задумался над словами вождя, но не до конца понимал их сути.

– Да как вырастишь на голове семени росток, так и признаю в тебе свободного пахаря, – ответил Андрен. – Но справишься ли? Или и от этой земли откажешься?

– Росток чего? – переспросил Мирась, поглядывая на меч в земле. Подмывало схватить и броситься на бледного юношу.

Но пот от страха на теле ещё не высох. Схватится – и его какая истлевшего рука скелета из-под земли схватит. Боязно самому первому начинать.

«Кто с предками на короткой ноге разговаривает, тому лучше улыбаться, а не козни строить. Себе дороже выйдет», – решил средний брат.

– То вам решать, ваша же земля, я на то не влияют, – заявил Андрен с усмешкой и поднял оба оружия над их головами. – Но что вырастите, тем и кормиться всю зиму будете! Так что мой совет прост. Удобряйте как следует. Да поливайте почаще. Ну и птицам волю не давайте. А то совсем голодными к зиме останетесь.

Оба сощурились, понимая, что издевается вождь. Испытание придумал в наказание, это ежу понятно. Но и гула больше слушать из-под земли не хотелось. Потому

подняли руки, сберегая землю на голове. А как замахнулся вождь, так один взвыл, а второй взмолился, к богам взывая?

– Не губи, вождь!

– Зачем же мне губить… землепашцев? – усмехнулся Андрен, меч и топор к поясу прибирая. – Но предки вами не довольны. В месте почитания и почтения старины оружия вы обнажили. Разве услышат вас теперь боги, коли род свой не слышите и супротив него идёте.

– Что же делать?! – вскрикнул Вирась, как самый младший брат менее всего опыта по жизни имея.

– Ну… если правду скажете, явлю милость, пошепчусь за вас.

– Скажу! – кивнул тот, тут же от поспешности кусок земли с головы потеряв.

– Порась восстание поднял? – спросил его в лоб Андрен. – Говори правду!

– В том правда, вождь, – ответил Вирась. – Поднял, как есть дать… То есть – пить… Но есть оно как-то надёжнее.

– И Девону в жёны взять хочет, – добавил Мирась, не решаясь кивать или быстро махать головой. – Таков наш брат. Всё лучшее всегда себе заграбастать норовит. А нам только и остаётся по жизни, что гнёзда на голове носить.

Андрен вздохнул и добавил:

– Что ж, если до весны доживёте урожаем своим с головы и взращённое семя мне явите. Или мысли достойные, то наделы ваши будут больше, чем у брата. То моё слово! А пока коней изловите, да ведите к Порасю. Велите ему сдаться. И скажите в деревне, что всякого крестьянина, что здесь был, но колено преклонит передо мной – помилую. Кто же снова на меня оружие обнажит, те без голов останутся. Таково моё слово.

Братья переглянулись, хлопнули одними глазами синхронно, да пошли задание вождя выполнять. Не торопливо, но с явным подобострастием.

Часть первая: «Вождь». Глава 4 – На грани восстания

Светило за всеми заботами насыщенного клонилось на закат, когда явился вождь. В поселение людей Андрен въехал на коне со скрещенным мечом и топором, что лежали через седло. Разоружённые Мирась и Вирась шли на своих двоих, степенно придерживая коня под узду. Его изловил тот самый лучник, который прибыл на подмогу пешком. Не брат он землевладельцам. В заговоре не участвовал, так что прощён заочно. И как самый шустрый малый, быстро изловил коня.

Братья переглянулись. Поди поймай кого угодно, когда на голове ком грязи обсох и от каждого резкого движения готов свалиться.

Следом за группой шёл Грок размеренным шагом. Воевода, к огромному удивлению Андрена, на коне ездить не умел. И осваивать с ходу верховую езду не спешил. Зато вооружился ятаганом, признав своё право на выбор оружия не по наследию, но по духу.

– Я – не отец. И не братья. Но славой своё оружие покрою. Это моё слово. Внемлите ему! – заявил орк во всеуслышание, так же нацепив пояс с ножами через плечо.

Следом за этой «головой» на «плечах» процессии следовали семнадцать орков с топорами, мечами и молотом через плечо. Их разношёрстный отряд в полной боевой готовности разбавлял лишь Шаман на старом коне.

Единственный конь, что остался в поселении орков после того, как отправили посыльных в соседние кланы для скачки не годился, но вполне мог доставить старого орка из пункта А в пункт Б. Причём, неспешно. Всё-таки орки не очень хорошие наездники. И все, кто умел ездить из молодой поросли отбыли. А прочие умелые воины полегли в бое у Волшебного леса по лету. Новым же ещё учиться и учиться.

Замыкающим «хвостом» отряда вождя была толпа крестьян с вилами, копьями, луками. Всего с полсотни. Но с каждой новой улицей в деревне их становилось всё больше и больше. Любопытные прибывали, слухи ширились. После события на кладбище одни хотели посмотреть всё ещё на вождя, а другие уже на потенциального некроманта.

Гнева, радости, недоумения и гордости среди толпы было примерно поровну. Одни вождя ненавидели заочно за то, что кости растревожил, другие превозносили за желание уравнять всем жизни на селе хотя бы на словах. Но по сути, тем и другим было интересно лишь одно – какую цени придётся отдать?

Процессия вывела к дому вождя. Двухэтажный наследуемый дом Бобрида мало чем отличался от дома семьи Грока. Андрену на миг показалось, что просто вернулись к тому же строению. Потому что как на вид, так их возводил один и тот же строитель.

У дома с десяток мужиков с большими, круглыми щитами. Но повернуты не к процессии, а к дому. Щиты над головами навесом, а среди навесов Старейшина. Уже не кричит, но хрипит лучникам в окнах.

– Что же вы делаете, окаянные? Богов побойтесь! Вы в этой деревне с основания живёте! В своих стрелять? Да чтоб вас молния поразила, отступники!

Андрен присмотрелся к щитам. Там с два десятка стрел торчит. Но раненных или убитых вроде нет. Или оттащили, укрыли в безопасном месте.

С приближением процессии солдаты оглядывались на орков. Эти здоровяки без щитов. Сблизятся – быстро постреляют. Но люди за их спинами тоже без щитов. Высыпались в струнку за пределами полёта стрелы, наблюдают. Не так много забав на деревне. Ещё меньше – кровавых.

Андрен, не слезая с коня, поманил Старейшину. Щитовики шаг за шагом обступили от дома, всё так же выдерживая строй и шагая нога в ногу, как единый механизм. И шагали так, пока не отошли на безопасное расстояние. Лишь тогда опустили щиты, разомкнули строй.

«Таких бы в броню заковать, латными много пользы принесут», – невольно прикинул вождь, пока слушал доклад Старейшины.

Старик ничего нового не сказал. Порась внутри, захватил Девону, мать её уже не воет внутри.

– Похоже, рот ей завязали, проклятые мучители, – заключил лысый старик. – Подождём? Кто со своими воюет – богам не угоден. Авось, земля перед ними разверзнется или хворь какая поразит.

Вождь усмехнулся и отдал ему оба оружия.

– Столько времени ждать у нас нет.

– Ты что задумал? – спросил Грок.

– На переговоры пойду.

– Я с тобой!

– Это ценители старины. Нового ничего не приемлют. Старый мир подавай. Орк их сейчас только взбесит, – заметил вождь и добавил тише. – Прости, воевода, но я лучше сам.

– Обожди тогда, – прищурился напарник. – Солнце садится. Скоро коню в зад не попадут. Говорят, возмездие терпеливо.

– А я – нет! – ответила Андрен и оставив оружие и коня своему отряду, закричал. – Пора-а-ась!

У дома собралось без малого две сотни существ. И всё только прибывали новые лица.

– Это я, вождь обоих кланов – Андрен Хафл, – представился имперец. – Говорить с тобой буду. Убери лучников!

Один из трёх лучников из окна исчез. На смену ему вылезла усатая морда с куцей бородкой. Порась давно пытался опустить бороду, да всё не росла. И чего бы он не делал, положения это не меняло.

– Вождь? Сам пришёл? – удивился захватчик. – Ну ты и зелен, как я посмотрю. Да не кожей, а душой. Умом боги обделили? Сейчас стрелу грудью поймешь и нет, почитай, вождя.

«Видно ты головой ослаб, что оскорбляешь меня при народе. Тот же народ тебе потом и припомнит», – подумал Андрен, стерпел обиду и приблизился на расстояние поражения.

– Всё сказал? – был его ответ.

– Чего тебе, вождь на день? – вновь насмешливо обронил Порась. – Вот спустят стрелу, и закончится день твой.

От лучников в доме послышался смех.

Гнев поднимался изнутри от слов насмешника. Хотелось уйти и отдать приказ штурмовать дом. Тогда голову шутника на пике быстро поднимут. А лучникам по паре пальцев отрежут, если не убили никого.

«Но внутри невиновные есть, да и жизни солдат за усатого насмешника разменивать во времена, когда каждый не счету – не дело», – так мыслил уже не магик, но вождь, которому другая мера ответственности положена.

– Ты осквернил мой дом, что принадлежит мне по праву силы. – заявил Андрен чисто для собравшейся толпы. – Хуже того, ты пленил деву, что мне обещана. Спустись и прими наказание! Видят боги, ты за всё ответишь.

– Вот ещё, – фыркнул Порась. – Я жил в этой деревне, когда тебя ещё на свете не было. Мой отец – один из её основателей, жил здесь и здесь же помер. Ты же – чужак. Уходи, откуда пришёл. А с девой я твоей сам разберусь. Ибо не твоя она. Мне её Бобрид по осени обещал. Да не дотянули до праздника Первого Урожая. А ты знаешь, что на севере он единственный? Это в Империи твоей по два урожая снимают, говорят. А здесь некогда нам прохлаждаться. Спины гнём. А такие как ты приходят и всё забирают.

– Что на южных окраинах империи делается, не твоя забота, за себя отвечай! – ответил грозно Андрен. – С Девоной всё в порядке?

– Да чего с ней будет? – ответил насмешливо пленитель. – Рот только завязали, чтобы попусту языком не молола. Несёт невесть что.

– А с матерью её, почтенной Деборой, всё ли в порядке? – осведомился Андрен не столько для себя, сколько снова для существ вокруг, что слова его запомнят о заботе и другим передадут.

– Почтенной? Такой змеи ещё поискать! – продолжал гнать свою линию пленитель. – Я корову ей подарил. Козу подарил. А она меня и на порог не пустила. Говорит, «не ты вождь». В общем, получила по заслугам. Лежит, уже и не воет. Так, скулит помаленьку. Дурная семейка, как по мне. Но ничего. Я всех перевоспитаю.

Вновь поднялся гнев в Андрене. Уже из самых глубин души.

– Отпусти раненную. Почто страдать заставляешь? Пусть ей знахарь займётся!

– А мне что с того будет?

– А что ты хочешь, Порась? – спросил в лоб Андрен. – Вождём стать? Не бывать тому! Тебя я на ристалище не видел.

– Я хочу, чтобы всё как прежде было, – ответили из окна. – Я по правую руку от вождя, а тебя нет.

– Но я есть! Я пришёл и взял победу. Хочешь ты того или нет, этого не изменить. Если же о земле своей печёшься, то сколько у тебя той земли-то?

– Так от старого пня и до трёх берёз, почитай. И от горелого куста до ямы, – тут же припомнил Порась. – Это не мало. На жизнь хватает. И чтобы козу с коровой кому ни попадя дарить можно было.

– Если отпустишь всех заложников и сам на милость мне сдашься, ровно столько же земли у тебя и останется. Но сам обрабатывать будешь. На слуг не надейся. А батраки твои уже целый день, почитай, как свободны. А всё за тебя работают. Опускайте луки, ребята. Те для охоты на дичь и зверьё, а не на соклановцев. Я хочу видеть вас на башнях сторожевых, а не в доме. Спускайтесь. Никто вас не тронет.

Несколько лучников исчезли из окон. Переговоры тому виной или сумрак, что захватил небо в преддверии ночи, уже не сказать, но дом стал полон голосов.

– Это как же? Это что же получается?! – посыпал вопросами Порась. – А не обманешь?

– Слово вождя. Земли твоей будет ровно столько, сколько сказал. А всем прочим столько, сколько обработают. Если же служить клану будут, то тоже голодными не останутся, ещё и монеты получать будут. А мне не веришь, так у братьев своих спроси. Мирась, Вирась, за брата вы ещё слово держите, али уже вождю служите?

Братья молча вышли из толпы, развели руками. Так как ни кивать, ни кланяться не могли. Совсем земля на голове высохла. И чесалась голова так, что хоть богов умоляй палкой поскрести.

– Братья? И вы туда же? – обронил Порась в сомнении.

– Так а… милостив вождь, – ответил младший брат, что лишился топора, но не головы.

– Своей головой теперь думать будем, – добавил средний, что лишился меча. – Не брат ты нам больше.

– Недотёпы! Ничего доверить нельзя, – только и ответил Порась на это.

Дальнейшее от старшего брата не зависело. В окнах все исчезли. В доме вдруг загремело, послышались крики вперемешку с угрозами.

Грок вышел вперёд с ятаганом наперевес, словно готовый ворваться в дом первым. Орки, щитовики и Старейшина подскочили следом.

– Ты за всё ответишь, Порась! – заявил Грок. – Отныне и навсегда в этой деревне любые злодеяния наказуемы. То слово вождя, а я его длань правосудия! Я – воевода!

Не дождавшись ответа, орк принялся рубить дубовую дверь, нанеся пару ударов, понял, что для морёного дуба это бесполезно. Лишь поцарапал. Тут же уступил Кулаку-молотобойцу, но тот успел лишь размахнуться.

Дверь открылась сама. А лучники без луков тащили за руки и ноги трепыхающегося Порася с разбитой губой и затекающим подбитым правым глазом. Если до порога он брыкался, то как только лучники кинули его под ноги вождю, замер, как добыча перед хищником.

– Прости, вождь… каюсь, – послышалось от него.

– Связать мятежника, но урона не чинить. Бросить в яму до утра. Пусть о поведении своём подумает, – распорядился Андрен и перешагнул порог. – Лучники же со мной остаются. Кто способен вовремя одуматься, прощён в числе первых будет, но прежде пусть всю траву в округе прополют. Посмотрю к утру каковы в старании своём,

Освобождённая Девона едва с ног не сшибла. С разбегу прыгнув на него, обхватила ногами. Стала целовать в лицо по всей окружности от бровей до подбородка, приговаривая:

– Милый мой, хороший мой, пришёл за мной. А я так ждала. Так ждала!

Он сначала пытался что-то сказать в ответ, занять губы словом, затем шагать с ней, посадить хоть на стол. Но куда там – дева крепкая, цепкая. А прежде всего, бойкая. Первый поцелуй сорвала быстрее, чем детские руки зрелую ягоду с куста. А как поцеловались, так и замерли посреди гостиной. Распробовали.

Не сразу освободила Девона объятья. Грок с остальными уже весь дом облазили, а она всё не отпускала ни рук, ни ног. И только когда Андрен понял, что вот-вот свалиться, Грок нашёлся, чем подсобить и спросил:

– Дом чист, вождь. Что прикажешь? Люди на улице не расходятся. Слова твоего ждут.

Нужно было ответить и Девоне пришлось расцепить захват молодых рук и с нежностями повременить.

– Мятежники одумались, трудом окупят злодеяния свои. Орки и людские солдаты ночуют в моём доме сегодня по всем законам гостеприимства. Жителям на боковую. Остальное поутру порешим всё. Расходимся сейчас, а завтра снова соберёмся. Пировать будем!

Народ загудел, обрадованный. Чаша весов склонилась в сторону «за вождя». Гудели долго. Последние люди разбрелись, когда знахарь уже вправил Деборе кость и сладил шину на руку.

Старая хозяйка в доме в эту ночь не появлялась. Старейшина увёл её к себе отсыпаться, чтобы взгляд на Кулаков не натыкался, а сам вернулся за порядком смотреть. Оружие то орки и люди сложили, но одно слово – и драка начнётся. Не рано ли вождь вместе на ночь всех оставляет?

Лучники трудились, начиная щепать траву от самого крыльца. Что те козы, но те днём траву жуют для своей пользы. А эти к сверчкам прислушивались и лягушек кваканью по своему недоразумению.

Ещё на порог не пустили и Вирася с Мирасем. У тех была своя особая миссия – найти семена для головы. И чего только братья не пробовали. Колоски в волосы пихали, морковку в огороде выкапывали. Так травой и землей пропахли, что сами готовы прорасти.

Девона словно внимания не обращала, что прихожая завалена щитами и оружием всякого рода, а дом полон не только солдат-людей, но и орков, что с недоумением рассматривают некоторые предметы интерьера. К удивлению Андрена, бойкая дева вдруг активно начала хозяйничать в доме. И не только люди-солдаты, но и орки под её командами по-хозяйски орудовали в трапезной, накрывая столы.

Лишь Кулак-Молотобоец не трудился, Старейшина и Шаман. Первый с недоумением уставился на вазу на полке, не понимая её фактического предназначения. А второй пытался ему объяснить, что в доме может не только оружие висеть и ещё существуют вещи культурного предназначения. На что Шаман улыбался и добавлял «богам на смех».

Дом вождя Бобрида был гораздо богаче обставлен, чем дом Грорека, в гостиной которой Кулаки бывали по случаю особо удачных походов. Девона попутно сыпала вопросами к Андрену, пока накрывали на стол и доставали из погребов напитки хмельные и пенные. И вновь удивлялся молодой вождь. Не о свадьбе и платьях она говорила, не о том, как детей назовут и что в приданное получит, а о магии… ей свойствах и сути.

Усадив молодую хозяйку по левую руку от себя, а воеводу по правую, Андрен отвечал, что знал.

– В том секрета нет. Каждый магики учёный знает, что Пролом и Волшебный лес дугу эфира дают. Как плюс и минус на компасе из метеоритного железа. Заряд Пролом порождает, а Лес поглощает.

– Это что же получается? – спросила Девона, поправив чернявый локон и стреляя зелёными глазами в Андрена и попадая так же бескомпромиссно, как стрелы поражают мишень. – Всякий маг тот эфир поглощает?

– Магики не поглощают эфир, они на него влияют. На поток, то есть. Своим намереньем, словом или заряженными артефактами, что несут их волю, – ответил имперец, поглядывая на стол. – То вещи особые, магией заряженные.

По правую сторону от его руки, где сел Грок и Шаман, расселись за столом сплошь орки. А по левую, следом за Девоной и Старостой, сплошь люди. Зыркали друг на друга, рвали мясо вяленое руками, хлеб и иной кусок делили строго меж собой. А как кубки наполнились, так только меж собой и чокались. Выходило, что первый тост, столкнули кубки меж собой лишь Андрен, Девона и Грок. Ножа за столом всего два, да и те под рукой Старейшины и Шамана. Те ими сыры режут.

«Умны старики, наперёд глядят, абы не было чего».

– А как они на него влияют? – не унималась в своих вопросах любопытная дева. Но Андрен как раз расправлялся с печеной картошкой и рот был занят.

– Есть три уровня воздействия, – охотно подхватил Грок. – Вербальное, невербальное и печатями, запитанными тайной силой. То есть, словом, мыслью и жестикуляцией. И только артефакты способны аккумулировать эфир, запирая его в себе и действовать как задумано магами. Но с артефактами уже магикам не работать.

– А чем же магики от магов отличаются? – снова спросила Девона.

На этот раз за столом столкнулись пять кубков. Старейшина и Шаман при том не только перемешали свои напитки, но и раздали сыр каждому желающему, приговаривая: «воины вы одного клана, с одного стола столуетесь. Так ешьте с товарищем, пейте с тем, кто подставит плечо или спину прикроет».

За столом робко принялись делиться хлебом и подливать тем, кто не только рядом, но и напротив. Разговоры потекли уже не шёпотом, но в открытую. Истории зазвучали, байки и присказки. Лишь старики то и дело обрывали на полуслове, добавляя: «эта твоим собратьям будет не угодна» и «а давай следующую».