Агрегатное состояние души

Ник вдруг ткнул пальцем в мой портрет на фоне водопада, что висел теперь у меня в гостиной:

— Посмотри на себя!

Я бросил взгляд на картину, хотя знал её до мельчайших деталей.

— Когда я писал эту работу, я сравнивал тебя с водой, но не имел в виду, что вода принимает форму сосуда, который заполняет.

— То есть?

— Ты стал тем, кто удобен Левицкому. Ты больше не Эрик, а функция, машина, которая приносит прибыль. Ты сам себя превратил в шестеренку, и она уже скрипит от усталости. Глянь в зеркало! Не лицо, а маска: отсутствующий взгляд, сжатые челюсти, заломы между бровей. Когда ты последний раз улыбался и радовался жизни? Ты больше не Эрик, безумный викинг, завоеватель и фантазер. И не эстет Ремарк, ранимый меланхолик. Ты теперь даже не Эрик Призрак Оперы, ты просто Призрак самого себя. Не могу это больше видеть!

А потом он ушел, хлопнув дверью. А я сидел на кухне, курил и ужасался, проходя все стадии принятия — отрицание, гнев, потом почему-то сразу депрессия — пустота и безнадега. Дальше, как обещали психологи, должно быть обретение покоя и готовность двигаться дальше, но ничего подобного не наступало.

Ник был прав. Когда я последний раз гулял в парке? Когда я последний раз смотрел на искры костра? Да что там говорить, я даже не помню какая сегодня с утра была погода, и опали ли уже листья с деревьев. Мама рожала меня для счастья и любви, а я живу ради контрактов и подписей. Так, стоп, а когда я последний раз звонил маме? Пару месяцев назад я просто настроил в онлайн-банке регулярные переводы на ее карту и больше ни о чем не думал. Она звонила мне, но я говорил: «Занят, перезвоню» — и не перезванивал. Когда я стал таким? Что теперь делать? Как изменить ситуацию?

В понедельник я не пошел на работу — просто забил, никого не предупредив. Во вторник Богдан-Василий явился ко мне, молча заломил руку так, что хрустнули суставы, и впихнул в машину, будто я был мешком картошки, а не человеком. Через полчаса я молча вышел из машины в футболке и домашних штанах, несмотря на прохладный сентябрь, молча прошел в кабинет Марка под смешки секьюрити и недоуменный взгляд секретарши. Сел в кресло и закурил. Марк, не выносивший сигаретного дыма, хмурился и молчал. А мне не хотелось ничего, только сидеть, курить и смотреть в одну точку.

— Я все понимаю: кризис, выгорание, депрессия. Но ты слишком ценный ресурс для моего бизнеса, чтобы его терять, поэтому ты временно поработаешь под моим личным контролем над индивидуальным проектом с минимумом посторонних контактов. Общение, особенно с Ником, пока тебе вредно, поэтому Богдан проконтролирует его отсутствие.

— Я не нанимался жить в клетке под твоим личным контролем.

— Нанимался, когда подписал контракт. И будешь делать, что я скажу, — его голос звучал так жестко и холодно, что меня начало трясти, то ли от страха, то ли от ярости. И я вспомнил слова Ника про паука и его жертву.

— Я не марионетка, чтобы меня дергали за ниточки.

— И тем не менее, будешь делать, как скажу я, если не хочешь неприятностей для себя и своих близких.

— Ого, угрозы?

— Я не хотел, но ты вынуждаешь, — я был не настолько глуп, чтоб не понимать, что Марк, бизнес которого начинался с криминальных схем и нелегальных сделок, не был добрым дядюшкой, взявшимся опекать двоих парней, к которым проникся симпатией. Но то, что он может быть настолько жестким и опасным, осознал впервые.

На следующий день я сидел в офисе, в тщательно отглаженной рубашке и в галстуке, сосредоточенный и тихий. С этого дня я фактически стал личным ассистентом Марка. Я следил за его рабочим графиком и вел календарь, варил кофе и переводил документы, заказывал для него столик в ресторане и готовил аналитические справки, мониторил дедлайны и отвечал на звонки. Теперь я был не роботом, как раньше, а рабом шефа. Левицкий впахивал, как проклятый, ничего не забывал и не оставлял без личного контроля, просчитывал все на десять шагов вперед. От меня он требовал того же.

Однажды Марк вызвал меня к себе и указал на стул.

— Ты нравишься мне таким, каким стал последнее время, исполнительным, серьезным и четким. Ты выдержал, не сломался, справился со всеми проверками — стрессами, деньгами, депрессией. Значит, можно двигаться дальше.

— Интересно, куда?

— Мне нужны свои люди во власти. Мэр нашего города в свое время охотно делал то, о чем его просили серьезные люди. Сейчас он забыл, кто сделал его мэром. Серьезному бизнесу это мешает. Да и люди им недовольны — плохие дороги, жалобы на коммунальщиков, работу транспорта и незаконную торговлю. Да еще и недавний запрет митингов из-за режима повышенной готовности, объявленного в городе. Мэр зарвался, его многие обвиняют в слишком авторитарном стиле правления, а некоторые даже считают взяточником и обвиняют в нецелевом расходовании бюджетных средств.

— Я настолько далек от политики, что не знаю ни фамилии мэра, ни как он выглядит, — махнул я рукой.

— Ничего, фамилию мэра, которого изберут через четыре месяца, ты будешь знать хорошо, — усмехнулся Марк.

— Это еще почему? — насторожился я.

— Это будешь ты. Я же сказал, свои люди во власти нужны серьезному бизнесу.

Его спокойный, гипнотизирующий голос снова вводил меня в транс и лишал сил сопротивляться. Но то, что он сказал сейчас, заставило меня вскочить со стула. Я склонился над ним, почти уткнувшись носом в его лицо и заглянул в эти спокойные, почти стеклянные глаза — будто передо мной сидел киборг, который уже принял решение и не собирался его менять. Я проговорил чуть ли не по слогам, почти не веря, что это хоть что-нибудь изменит:

— Я не хочу.

— Мальчик, тебя давно уже никто не спрашивает, что ты хочешь, — так же медленно и четко проговорил Марк. — Через месяц начало предвыборной кампании, нам нужно обдумать твою тактику и подготовить почву. Ты обаятелен, умен, молод, образован, обладаешь даром убеждения — идеальный кандидат. Остальное — дело твоей предвыборной команды, ну, и некоторых финансовых вливаний с моей стороны.

Спорить с Марком было бесполезно, поэтому я начал искать альтернативные пути к отступлению. Деловой партнер моего босса однажды предложил мне перейти работать к нему, я тогда отказался, но в тот вечер нашел в бумажнике спрятанную на всякий случай визитку, позвонил и договорился о встрече. Я не боялся, что это будет выглядеть подозрительно. Переговоры шли полным ходом, и я регулярно участвовал в них, часто отвозил документы и общался с нужными боссу людьми. На следующий день я приехал в офис своего потенциального будущего работодателя. Здание было почти таким же шикарным, как у Марка, разве что оформление было в более классическом стиле, а не в любимом Марком хай-теке. Хозяин офиса был подтянутым мужчиной около пятидесяти, бывшим сотрудником спецслужб, что наложило отпечаток на его стиль общения с персоналом, а, следовательно, и со мной тоже — сдержанный, лаконичный и авторитарный. Мы любезно побеседовали, расстались вполне довольными друг другом, и он сказал, что служба безопасности еще раз изучит мое личное дело, и мне сообщат решение. Я ушел от него с надеждой. Даже спал в ту ночь спокойным сном, а не тревожным и прерывистым, как несколько предыдущих.

Через неделю Марк позвал меня в кабинет.

— Значит, хочешь бросить меня? — взгляд был холоднее льда.

— Хочу поменять место работы, это нормально, — отпираться было бесполезно.

— Жаль, но тебе придется отказаться от идеи работать на Белова.

— Почему? — холодок побежал по спине, как часто случалось в кабинете Левицкого.

— Ему сегодня предъявили обвинение в отмывании денежных средств, незаконных финансовых операциях и выводе капитала за рубеж. Счета фирмы заблокированы, думаю, будет инициировано банкротство.

— Но… это ты постарался? — осенило меня.

— Единственное, что могу тебе сказать, мне было обидно, что ты хочешь меня бросить, — горестно вздохнул Марк.

Ясные глазки изучающе смотрят на меня:

— И ты испугался?

— Я понял, что недооценивал Марка.

— И ты стал правителем Аквагарда?

— Да, стал. Через несколько месяцев.

— А мой папа Ник?

— Он понял, что я попал в паутину Марка, и не бросил меня даже тогда, когда мне казалось, что я сам себя потерял.

На следующий день я пришел к Марку, но он был занят и не принял меня. Богдан-Василий Андреевич снова посоветовал не вы…пендриваться — босс лучше знает, что мне нужно.

Через неделю, которая прошла для меня, как в тумане, я все-таки был удостоен внимания Марка.

— Ты все обдумал?

— Да, но….

— Не может быть никаких но, — он не угрожал, не повышал голос, был абсолютно спокоен, однако меня не покидало чувство, что его гипнотически застывший взгляд — взгляд кобры, затаившейся перед броском. Его глаза, начисто лишенные сочувствия, так же холодно и безэмоционально смотрели на жертву, выражая лишь чистый инстинкт и расчет.

— Чтобы идти в политику, надо мало того, что обладать определенным складом характера, надо еще обладать хоть какими-то знаниями в этой области и иметь соответствующий опыт, —