Обсессия 2

Я не дам ей того, что она хочет. Не сейчас. Наслаждение должно быть выстрадано, оно должно стать единственным смыслом ее жалкого существования в этом зеркальном склепе. Она должна попросить об этом. И не просто попросить, пролепетав жалкое «пожалуйста» — она должна умолять, скулить, признать свою полную ничтожность и зависимость от монстра, которого она так яростно пыталась изучать в тюрьме.

— Смотри на меня, — шепчу я, и мой голос в этой камере звучит как раскат грома.

Она поднимает голову. Ее взгляд затуманен, зрачки расширены до предела, занимая почти всю радужку. Она больше не пытается казаться гордой. Она ползет ко мне по зеркальному полу, и звук ее кожи, трущейся о холодное стекло, возбуждает меня сильнее любого стриптиза. Она двигается медленно, как раненая хищница, но хищница сломленная, осознавшая силу вожака. В каждом ее движении — покорность, выжженная голодом и похотью.

— Демитрий... — ее голос — надтреснутый шепот, в котором сквозит безумие. — Помоги мне... Я больше не могу. Это невыносимо. Я слышу себя... я слышу, как я хотела тебя... и я хочу сейчас. Пожалуйста, коснись меня. Хоть раз.

Она доползает до моих ног, ее пальцы едва касаются моих ботинок, а затем поднимаются выше, к моим коленям. Я чувствую, как она дрожит, как ее горячее дыхание обжигает мои бедра сквозь ткань брюк.

— Я все поняла, — шепчет она, и в ее глазах вспыхивает пугающий блеск. — Я Лилит. Я твоя тень. Я сделаю что угодно... слышишь? Что угодно, если ты прекратишь эту тишину. Если ты заполнишь меня. Я хочу чувствовать твою грубость, я хочу, чтобы ты снова вошел в меня так же больно, как тогда. Просто помоги мне забыть мой собственный голос.

Я смотрю на нее, завороженный этой трансформацией. Это то, ради чего я ее сюда привез. Я вижу, как ее отличница окончательно умирает, уступая место этому порочному, изголодавшемуся созданию. Я хочу ее. Мой член пульсирует, требуя занять место внутри этой истекающей влагой щелки, и я уже готов сорвать с себя ремень, готов поддаться этому импульсу и взять ее прямо здесь, среди тысяч отражений нашего греха. Ее покорность пьянит, ее слова — сладкий яд, который я жадно пью. Я наклоняюсь к ней, мои пальцы уже тянутся к ее волосам, чтобы рвануть ее голову назад и впиться в эти искусанные губы...

И в этот момент реальность разлетается вдребезги.

Эта сучка, эта маленькая лгунья, которая только что изображала предельную капитуляцию, внезапно делает резкий, невероятно быстрый выпад. Со всей силы, вкладывая в удар всю свою ненависть и остатки физической мощи, она бьет локтем и весом всего тела в зеркальную панель прямо за моей спиной. Грохот взрывающегося стекла оглушает. Огромные, тяжелые осколки сыпятся на меня градом, один из них полосует мое плечо, другой впивается в спину, но я не успеваю среагировать — я дезориентирован внезапной сменой ее роли.

В следующую секунду она уже не на коленях. Она прыгает на меня с яростью дикой кошки, сбивая с ног. Я падаю на спину в груду битых зеркал, чувствуя, как сотни мелких игл впиваются в кожу. Катерина оказывается сверху, она оседлала мои бедра, придавив меня своим весом. В ее руке — длинный, зазубренный осколок зеркала, в котором отражается ее лицо, искаженное первобытной, чистой яростью.

Она подставляет лезвие к моему горлу, надавливая так сильно, что на кадыке проступает капля крови. Ее дыхание рваное, глаза пылают ненавистью, от которой не осталось и следа недавней покорности.

— Я ведь отличница, Демитрий, — шепчет она, и в ее глазах я вижу ту самую бездну, которую так долго в ней искал. — А отличницы всегда учатся быстрее всех.

Глава 4. Катерина

Я сижу верхом на нем, и каждый мой вдох — это хрип раненого зверя, захлебывающегося собственной яростью. Я вся дрожу, мелкая, неуправляемая дрожь бьет мое тело, передаваясь Демитрию через мои бедра, плотно прижатые к его тазу. Злость, страха и ненависть выжигают меня изнутри, превращая кровь в чистую кислоту. Воздух в этой зеркальной камере стал настолько плотным, что его можно резать тем самым обломком, который я сжимаю в онемевших пальцах. Острый край зеркала впивается в мою ладонь, я чувствую, как теплая кровь стекает по моему запястью, смешиваясь с грязью и влагой на моей коже, но мне плевать на боль. Я не могу позволить ему выиграть. Не в этот раз. Я не его вещь, я не его послушная кукла, лишенная воли и имени, и я хочу жить так отчаянно, что эта жажда вытесняет даже страх смерти.

Демитрий лежит под мной, окруженный ореолом из битого стекла. Осколки зеркала впиваются в его дорогую рубашку, царапают его кожу, но он даже не шевелится. Его лицо остается пугающе спокойным, словно он не находится в секунде от того, чтобы его сонная артерия была перерезана. В его взгляде нет и тени страха. Там лишь ледяное, аналитическое любопытство, от которого меня мутит. Он изучает меня, как лаборант изучает неожиданную реакцию в пробирке.

— И что дальше, Катерина? — Его голос звучит пугающе ровно, вибрируя прямо в моих бедрах. — Ты пробила стену. Ты взяла оружие. Какой твой дальнейший план?

— Замолчи... просто замолчи, — шепчу я, сильнее надавливая осколком на его кадык. Я вижу, как на его шее проступает тонкая красная нить, как капля его крови медленно катится вниз, исчезая под воротником. — Я убью тебя. Клянусь, я перережу тебе горло, если ты не прикажешь своим псам выпустить меня.

Он едва заметно усмехается, и эта усмешка заставляет меня содрогнуться. Я вижу, как в его глазах, глубоко на дне этих черных колодцев, вспыхивает нечто темное, густое и порочное. Желание. Оно бьет по мне наотмашь. Он хочет меня прямо сейчас, в этот самый момент, когда я угрожаю его жизни. Моя ярость для него — самый сильный афродизиак.

— Ты убьешь меня или трахнешь, маленькая отличница? — Его рука медленно поднимается, и я дергаюсь, готовясь нанести удар, но он лишь замирает, не касаясь меня. — Ты сидишь на мне, твоя плоть горит, ты вся истекаешь соками, которые я заставил тебя выработать. Ты чувствуешь, как я твердею под тобой, несмотря на сталь у моего горла. Что ты сделаешь, чтобы выбраться отсюда? Думаешь, мои люди позволят тебе просто уйти, если ты оставишь здесь мой труп?

Я замираю, пораженная его правотой. В голове лихорадочно мечутся мысли, разбиваясь о зеркальные стены. Если я нажму на осколок, если его кровь зальет этот проклятый пол, что будет дальше? Его наемники, те безмолвные тени в масках, они просто разорвут меня на куски. Для них я — ничто без его приказа. Но даже если... даже если случится чудо и я вырвусь за ворота этого поместья... куда мне идти?

Мир за пределами этой клетки перестал существовать. Мама... моя бедная, тихая мама давным-давно не помнит моего лица и моего имени из-за своей болезни, для нее я — лишь случайный шум в пустоте ее угасающего разума. Отец... он вычеркнул меня из жизни еще до того, как я попала в «Спектр-7», он знать меня не желает, и мой позор станет для него лишь поводом еще раз плюнуть на мое фото. Все думают, что я мертва. Для общества Катерина сгинула под лавиной в той чертовой тюрьме.

— Тебе некуда бежать, Лилит, — Демитрий произносит это новое имя с таким упоением, что мне хочется вонзить стекло ему в глаз. — У тебя нет дома. Нет семьи. Нет будущего, которое не было бы связано со мной. Ты можешь убить меня, но тогда ты просто сдохнешь здесь от голода в окружении зеркал, глядя на то, как гниет мой труп.

Мне все равно. Мне плевать на одиночество, на забвение, на то, что мир похоронил меня заживо. Я смотрю на него, на этого зверя, который разрушил мою душу, и чувствую, как ненависть борется с унизительным, животным притяжением. Я хочу быть как можно дальше от него, я хочу смыть с себя его запах, его слова, его прикосновения. Но я все еще сижу на нем, прижимаясь своей наготой к его телу, и осколок в моей руке дрожит, не в силах завершить начатое. Я хочу свободы, но я боюсь, что Демитрий уже стал моей единственной реальностью.

— Посмотри на себя, Катерина, — шепчет он, и это имя в его устах звучит как эпитафия. — Ты дрожишь. Ты истекаешь соками на моих глазах. Ты можешь вонзить это стекло мне в горло, и через пять минут мои люди превратят тебя в решето. Это будет твоя смерть — быстрая, бессмысленная, в луже крови в подвале горного поместья. Либо ты можешь признать то, что уже видит каждый осколок в этой комнате. Ты — не жертва. Ты — Лилит. Ты можешь стать лучше меня, сильнее, беспощаднее, если перестанешь бояться зверя внутри себя.

Его рука медленно, почти незаметно ложится мне на бедро, и я вздрагиваю, но не отстраняюсь. Я заворожена его голосом, его логикой, которая медленно, как яд, растворяет мои последние баррикады. Демитрий начинает двигать бедрами под моим тазом. Это не просто секс, это ритмичное, методичное уничтожение моей воли. Он толкается вверх, медленно и мощно, втираясь своим твердым, пульсирующим членом в мою раскаленную, влажную плоть через тонкую ткань своих брюк. Каждый его толчок заставляет мое тело содрогаться, а осколок в руке — опасно колебаться у его шеи. Он двигает тазом по кругу, ловя каждый мой стон, каждое сокращение моих мышц, заставляя меня буквально сходить с ума от этой пытки близостью. Его бедра бьются о мои, создавая влажный, хлюпающий звук, который резонирует от зеркальных стен. Он входит в резонанс с моим пульсом, заставляя кровь приливать к промежности с такой силой, что в голове начинает шуметь. Я чувствую, как его ствол перекатывается под моей кожей, растягивая мои губы, дразня клитор, доводя меня до состояния исступления. Это медленный, грязный петтинг, в котором нет ни капли нежности — только животное желание подчинить. Его бедра толкают меня все выше, заставляя выгибать спину, пока я не начинаю задыхаться от нехватки воздуха и избытка ощущений. Он двигается ритмично, жестко, вбивая меня в экстаз прямо на обломках моего прошлого. Я чувствую, как жар его тела обжигает мою наготу, как его татуированные мышцы на ногах напрягаются при каждом новом толчке. Мой разум туманится, я теряю контроль над рукой, сжимающей стекло. Я вижу, как он смотрит на мои соски, вставшие от холода и возбуждения, как он наслаждается моим позором. Его бедра продолжают свою работу, выжимая из меня последние капли сопротивления, превращая мою ненависть в покорную, скулящую нужду. Каждый его толчок — это гвоздь в гроб Катерины. Я чувствую, как мои внутренние демоны начинают выть от восторга, откликаясь на его движения, на его запах, на его ледяную власть. Он заставляет меня чувствовать себя живой именно в этой грязи, в этой боли, в этой зеркальной тюрьме.

— Я не понимаю, почему ты так отчаянно сопротивляешься, — его голос становится еще тише, проникая под самую кожу. — Ведь я — это все, чего желают твои демоны. Я — та тьма, которую ты так долго прятала за отличными оценками. Прими это.

С последним, особенно мощным толчком его бедер, я чувствую, как по телу проходит разряд, от которого темнеет в глазах. Я задыхаюсь, моя грудная клетка судорожно вздымается, а пальцы, сжимавшие осколок зеркала, бессильно разжимаются. Оружие падает на пол с тихим звоном.

В ту же секунду Демитрий делает молниеносный рывок. Я даже не успеваю вскрикнуть, как он перехватывает мои запястья и одним мощным движением меняет нас местами. Теперь я лежу на битом стекле, чувствуя, как острые края впиваются в мою спину, а он нависает сверху — монументальный, беспощадный и окончательно победивший. Он подбирает мой осколок и отбрасывает его далеко в угол комнаты.

— Ты проиграла, Лилит, — чеканит он, фикс