Развод. Женщины уходят красиво

– Хорошие у нас дети, – говорит он, глядя в сторону коридора. – Умные, воспитанные.

– Да, – соглашаюсь. – Хорошие.

– Данил весь в тебя. Такой же вдумчивый, серьезный. А Арина – смесь нас двоих. Твоя красота, мой характер.

Он говорит это тепло, с любовью. И я понимаю: он действительно любит детей. Может, это единственное искреннее чувство, которое у него осталось к нашей семье. К детям – да, а ко мне?

– Олег, – говорю осторожно, – можно тебя кое о чем спросить?

– Конечно. О чем?

Сердце бьется так сильно, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Последний шанс отступить, промолчать, сделать вид, что ничего не произошло. Но слова уже просятся наружу:

– Ты счастлив в браке?

Вопрос повисает между нами. Олег медленно поворачивается ко мне, и я вижу в его глазах... что? Удивление? Настороженность? Или облегчение от того, что наконец можно поговорить об этом?

– Почему ты спрашиваешь? – говорит он вместо ответа.

– Просто интересно. Мы редко говорим о таких вещах.

Он молчит, обдумывая ответ. Опирается спиной о кухонный гарнитур, скрещивает руки на груди. Эта поза означает, что он закрывается, не хочет откровенного разговора.

– Мы прожили двадцать лет, – говорит наконец. – У нас двое детей, общее дело, планы. Разве этого недостаточно для счастья?

– Не знаю, – честно отвечаю. – А тебе достаточно?

Снова пауза. Олег отводит взгляд, смотрит в окно. За стеклом мелькают огни ночного города – тысячи людей живут своими жизнями, и каждая семья по-своему несчастна.

– Вера, зачем этот разговор? – говорит он устало. – У нас все хорошо. Стабильно, надежно. Не у всех такая жизнь.

Стабильно. Надежно. Вот и все, что осталось от нашей любви. Когда-то мы мечтали покорить мир, а теперь довольствуемся стабильностью.

– А любовь? – спрашиваю тихо.

– Что любовь?

– Она у нас еще есть?

Олег смотрит на меня долго и внимательно. В его глазах читается столько всего: усталость, раздражение, жалость. Но не любовь. Определенно не любовь.

– Вера, мы взрослые люди, – говорит он наконец. – Любовь... это для молодых. У нас есть что-то большее – ответственность, привязанность, общая история.

Привязанность. Какое отвратительное слово. Так говорят о старой собаке, которую жалко выбросить, но которая уже не радует.

– Понятно, – киваю я.

– Ты о чем думаешь, Вера? Не задумала ли что-то?

В его голосе появляется тревога. Неужели боится, что я что-то подозреваю? Или просто не хочет менять привычный уклад жизни?

– Ни о чем не думаю, – лгу. – Просто иногда хочется понимать, что мы друг другу.

– Мы семья, – отвечает он твердо. – Это главное.

Семья. За этим словом он прячется, как за щитом. Семья оправдывает все: и отсутствие страсти, и рутину, и даже измены. Главное же – сохранить видимость благополучия.

Олег подходит ко мне, обнимает за плечи. Его прикосновение кажется чужим, формальным. Как объятие дальнего родственника на похоронах.

– Не накручивай себя, – говорит он мне в волосы. – У нас все хорошо. Лучше чем у большинства.

Отстраняюсь от него и иду к раковине – мыть посуду. Нужно что-то делать руками, иначе начну кричать или плакать.

– Я пойду поработаю еще немного, – говорит Олег. – Документы не разберутся сами.

– Конечно, работай.

Он уходит в кабинет, и я остаюсь одна с грязными тарелками и мыслями. Включаю воду погорячее, беру губку. Механические движения успокаивают: намылить, потереть, смыть, поставить в сушилку.

А в голове крутится вопрос: что дальше? Продолжать играть в счастливую семью? Делать вид, что не знаю про его любовницу? Ждать, пока он сам все расскажет? Или когда его поймает кто-то еще?

Из кабинета снова доносятся приглушенные звуки – Олег опять с кем-то говорит по телефону. На этот раз голос деловой, официальный. Наверное, действительно по работе. А может, снова врет, изображает деловую беседу для моего спокойствия.

Теперь я буду сомневаться во всем. В каждом его слове, в каждом жесте, в каждой задержке на работе. Подозрительность будет отравлять все наши взаимодействия. А он даже не догадывается, что его тайна раскрыта.

Заканчиваю мыть посуду и иду проверить детей. Данил уже спит, раскинувшись на кровати поверх одеяла. Укрываю его, целую в лоб. Он сопит тихо, безмятежно. Завтра напишет контрольную по русскому, получит оценку, расскажет друзьям про сочинение о семейных ценностях. А я буду делать вид, что все в порядке.

В комнате Арины горит свет. Стучу в дверь:

– Можно войти?

– Да, заходи.

Дочь сидит за письменным столом с учебниками. Но на экране компьютера не домашнее задание, а социальная сеть.

– Еще долго будешь заниматься? – спрашиваю.

– Минут двадцать. Хочу доделать презентацию по истории.

Подхожу ближе, целую ее в макушку. Арина пахнет шампунем и какими-то подростковыми духами. Моя девочка взрослеет, скоро будет совсем самостоятельной.

– Мам, – говорит она, не отрываясь от компьютера, – а ты и папа когда-нибудь ссорились?

Еще один неожиданный вопрос за вечер. Что происходит с детьми? Или они чувствуют напряжение в доме?

– Конечно, ссорились, – отвечаю осторожно. – Все супруги иногда ссорятся.

– А из-за чего?

– Из-за разных мелочей. Деньги, быт, воспитание детей. Обычные семейные вопросы.

Арина кивает, но я вижу, что ее это не удовлетворяет.

– А если супруги сильно поссорятся? Что тогда?

– Тогда они либо мирятся, либо... – не договариваю.

– Либо разводятся?

Слово повисает в воздухе как приговор. Развод. Я никогда серьезно не думала об этом. Даже сегодня, увидев Олега с любовницей, я думала о том, как его вернуть, а не о том, как уйти.

– Иногда и так, – говорю тихо.

– А как дети? Им же больно, когда родители расходятся.

– Конечно, больно. Но иногда это лучше, чем жить в семье, где родители несчастны.

Арина поворачивается ко мне:

– Мам, а ты и папа счастливы?

Второй раз за вечер этот вопрос. Сначала я спросила Олега, теперь дочь спрашивает меня. Неужели наше притворство так заметно?

– А почему ты спрашиваешь?

– Просто... вы какие-то холодные друг с другом. Редко разговариваете. А Катькины родители постоянно обнимаются, шутят. У них видно, что они друг друга любят.

Из уст ребенка. Шестнадцатилетняя девочка видит то, что я пыталась скрыть даже от себя – мы с Олегом давно стали чужими людьми, которые просто живут в одной квартире.

– Мы любим друг друга, – говорю неуверенно. – Просто показываем это по-другому.

– Хорошо, – Арина снова поворачивается к компьютеру. – Я просто подумала... Ладно, неважно.

– Что подумала? Говори.

– Что если вы разведетесь, я буду жить с тобой. А Данил пусть выбирает сам.

Сердце екает. Дочь уже распределяет нас после развода. Значит, она действительно чувствует, что семья трещит по швам.

– Ари, не думай об этом, – говорю, стараясь звучать убедительно. – Мы с папой не разведемся. У нас просто... сложный период.

– Ладно, – соглашается она, но я вижу в ее глазах недоверие.

Выхожу из детской и иду в спальню. Олег все еще в кабинете, разбирает свои документы. Или снова говорит по телефону с той рыжеволосой.

Принимаю душ, переодеваюсь в пижаму, ложусь в постель. Кровать кажется огромной и пустой. Раньше мне нравилось засыпать рядом с Олегом, слушать его размеренное дыхание. А теперь даже мысль о том, что он ляжет рядом, вызывает отвращение.

Через час Олег входит в спальню. Идет в ванную, чистит зубы, переодевается. Все привычные ритуалы человека, готовящегося ко сну в родном доме. Но теперь я знаю: несколько часов назад он целовал другую женщину, говорил ей о любви, строил планы на завтра.

Ложится рядом, устраивается на своей половине кровати. Между нами метр пространства, но кажется, что целая пропасть.

– Спокойной ночи, – говорит он в темноту.

– Спокойной ночи, – отвечаю.

Олег засыпает быстро – через десять минут его дыхание становится глубоким и ровным. А я лежу с открытыми глазами и думаю: вот она, моя жизнь. Рядом спит человек, который меня предает, в соседних комнатах дети, которые чувствуют, что что-то не так. А я должна завтра проснуться и снова играть роль счастливой жены и матери.

Сколько еще продлится этот спектакль? Месяц? Год? До тех пор, пока Олег сам не скажет правду? Или пока я не наберусь смелости задать прямой вопрос?

Глава 4

Лежу в темноте и слушаю размеренное дыхание Олега. Он спит спокойно, как человек с чистой совестью. А я не могу сомкнуть глаз. В голове крутятся вопросы: давно ли это длится? Кто она? Серьезно ли это или просто интрижка среднего возраста?

Поворачиваюсь на бок и смотрю на мужа. В лунном свете, пробивающемся сквозь шторы, его лицо кажется спокойным, почти детским. Никто, глядя на этого человека, не подумал бы, что он способен на предательство. Но сегодня я видела другого Олега – влюбленного, нежного, счастливого. Только не со мной.

Встаю осторожно, стараясь не скрипнуть кроватью. На цыпочках выхожу из спальни и иду на кухню. Включаю чайник – может, горячий чай поможет успокоиться. Но руки дрожат, когда достаю кружку из шкафа.

Что я вообще знаю о жизни своего мужа? Последние годы мы существовали параллельно: он – работа, встречи, командировки; я – дети, дом, клиенты. Мы обменивались новостями за ужином, обсуждали планы на выходные, решали бытовые вопросы. Но когда в последний раз мы говорили по душам? Когда делились настоящими переживаниями, а не списком дел на завтра?

Может, поэтому он нашел кого-то другого. Ту рыжеволосую девочку, которая смотрит на него влюбленными глазами и не знает, что такое школьные собрания и коммунальные счета.

Чай заваривается, а я думаю о том, что стала знакома мужу. Предсказуемой. Утром я пью кофе с молоком, читаю новости про дизайн, собираю детей в школу. Днем работаю с клиентами, решаю их капризы по поводу цвета обоев. Вечером готовлю ужин, помогаю детям с уроками, смотрю сериал. В постели читаю книгу и засыпаю над ней. Где в этой схеме место для страсти, для неожиданности, для того восторга, который я видела в глазах Олега сегодня?

Из спальни доносится шум – муж переворачивается во сне. Сердце подскакивает: вдруг проснулся? Но через минуту дыхание снова становится ровным.

Беру чай и иду к окну. На улице пусто, только редкие машины проезжают по ночному проспекту. В соседних домах горят окна – кто-то тоже не может заснуть. Интересно, сколько женщин в этом городе сейчас лежат без сна, думая об изменах мужей? Сколько семей выглядят благополучными снаружи, а внутри гниют от лжи?

Думаю о сегодняшнем дне. Утром Олег целовал меня на прощание – обычный супружеский поцелуй в щеку. Говорил: "До вечера, дорогая. Буду поздно." Дорогая. Это слово теперь кажется издевательством. Дорогая жена, которая готовит ужин и стирает рубашки, пока муж развлекается с любовницей.

А может, я схожу с ума? Может, та девушка действительно деловой партнер, а их поведение я неправильно истолковала? Держание за руки может означать что угодно. Поцелуй в шею... ладно, это сложно объяснить деловыми отношениями.

Нет, я не сумасшедшая. То, что я видела, было очевидно даже постороннему человеку. Мой муж изменяет мне. Двадцать лет брака, и он нашел себе молодую любовницу.

Злость поднимается волной. Как он смеет? Как смеет приходить домой, обнимать детей, рассказывать о работе, зная, что обманывает нас всех? Как смеет лежать рядом со мной в постели после того, как целовал другую женщину?

Но злость быстро сменяется болью. Что я сделала не так? Когда стала ему неинтересна? Может, нужно было больше следить за собой, меньше говорить о бытовых проблемах, чаще соглашаться на его идеи? Или дело не во мне, а в нем самом? Кризис среднего возраста, желание почувствовать себя молодым и желанным?

Допиваю чай и понимаю: нужны доказательства. Не могу жить с подозрениями, разъедающими душу. Если Олег изменяет, я должна это знать точно. А потом решать, что делать дальше.

Иду обратно в спальню. Олег лежит на спине, раскинув руки. На прикроватной тумбочке лежит его телефон. Сердце колотится так громко, что кажется, сейчас разбудит всех в доме.

Беру телефон дрожащими руками. Экран заблокирован паролем. Конечно, какая я наивная. Но попробую... набираю дату нашей свадьбы. Не подходит. День рождения Арины. Тоже мимо. День рождения Данила. Нет.

А что если... набираю его собственный день рождения. Экран разблокируется. Неужели Олег настолько самовлюблен, что поставил пароль – собственную дату рождения? Или просто не ожидал, что я буду проверять его телефон?

Открываю мессенджер. В последних сообщениях – переписки с коллегами, со мной, с детьми. Все выглядит обычно. Но в самом верху списка контактов – имя "К. Соловьева" с маленьким сердечком рядом.

Кристина Соловьева. Значит, у любовницы есть имя.

Открываю переписку с трясущимися руками. То, что я читаю, переворачивает мой мир окончательно.

"Скучаю по вчерашнему вечеру 💕 Когда увидимся снова?"

"Сегодня не получится, семейные дела. Завтра освобожусь после шести."

"Жду не дождусь! Купила то белье, о котором ты говорил 😉"

"Ты сводишь меня с ума, котенок. Хочу быть рядом прямо сейчас."

"А я хочу в Сочи на выходных! Ты же обещал..."

"Конечно, поедем. Скажу жене, что корпоративный семинар."

Последнее сообщение датировано вчерашним днем. Корпоративный семинар. А я уже планировала, чем займусь в эти выходные одна с детьми.

Листаю переписку дальше, углубляясь в прошлое. Сообщения идут еще с августа. Значит, роман длится уже полгода. Полгода лжи, притворства, двойной жизни.

"Моя красавица" – так он называет ее. "Солнышко мое" – еще одно прозвище. Когда он в последний раз называл меня ласково? Не помню.

Читаю дальше и узнаю подробности их отношений. Они познакомились на банковской конференции – Кристина работает в конкурирующем банке. Первая встреча в кафе "как коллег". Потом ужин в ресторане. Первый поцелуй в его машине. Первая ночь в гостинице "Хаятт".

"Никогда не чувствовал себя таким живым" – пишет он ей. "Ты вернула мне молодость."

А что вернула ему я за двадцать лет брака? Стабильность, уют, двоих детей? Оказывается, этого мало для счастья.

Продолжаю читать, хотя каждое слово причиняет боль. Они обсуждают мои привычки, мой характер. Олег жалуется, что я стала "слишком домашней", что "говорю только о детях и ремонте". Кристина сочувствует: "Бедненький, как тебе тяжело с такой женой."

Такой женой. Женой, которая двадцать лет поддерживала его карьеру, рожала и воспитывала детей, создавала комфорт в доме. А теперь я – обуза, от которой он отдыхает с молодой любовницей.

В сообщениях есть фотографии. Их совместное селфи в том самом ресторане, где я их видела. Кристина в красивом платье, Олег обнимает ее за плечи. Оба счастливы, оба влюблены. Еще фото – она в каком-то кафе, смеется над чашкой капучино. "Мой ангел за завтраком" – подпись под фотографией.

Ангел. Двадцатишестилетний ангел без растяжек на животе, без мешков под глазами от бессонных ночей с больными детьми, без морщин от многолетних переживаний за семью.

Есть и более интимные снимки. Кристина в нижнем белье в какой-то незнакомой спальне. Олег и она в обнимку на курорте – когда это было? Ищу дату... сентябрь. А мне он говорил, что летал в Москву на совещание.

Читаю дальше и понимаю масштаб обмана. "Командировки в Москву" – свидания в соседнем городе. "Задержки на работе" – ужины в ресторанах. "Корпоративы" – ночи в гостиницах. Вся его жизнь последние полгода была ложью.

А самое страшное – планы на будущее. "Скоро все изменится, котенок. Подожди еще немного." "Дети подрастут, и мы будем вместе." "Хочу проснуться рядом с тобой не в гостинице, а дома."

Дома. В нашем доме, который мы покупали вместе, где растут наши дети, где хранится память о двадцати годах совместной жизни.

В ушах шумит кровь. Кажется, сейчас потеряю сознание. Олег шевелится во сне, и я быстро кладу телефон на место. Бегу в ванную, включаю воду, чтобы заглушить звуки, и рыдаю в полотенце.

Двадцать лет. Половина моей жизни с человеком, который планирует меня бросить. Который уже мысленно живет с другой женщиной, а со мной просто отбывает номер до удобного момента.

Что он ждет? Пока дети закончат школу? Пока я стану совсем старой и некрасивой, чтобы его уход казался логичным? Или просто собирается с духом, чтобы сказать правду?

А может, планирует, чтобы я сама обо всем узнала и подала на развод? Тогда он будет выглядеть жертвой, а не инициатором разрыва. "Жена меня не понимала, детей настроила против меня, вот я и нашел любовь в других объятиях."

Умываюсь холодной водой, стараюсь привести лицо в порядок. Нельзя, чтобы утром дети увидели заплаканную мать. Они и так чувствуют напряжение в доме – вчерашние разговоры это показали.

Возвращаюсь в постель. Олег спит все так же спокойно. Хочется разбудить его, швырнуть в лицо телефон, закричать: "Я все знаю!" Но что это даст? Скандал, слезы, объяснения. Он будет клясться, что любит только меня, что Кристина – ошибка, что больше никогда... А потом станет осторожнее, поменяет пароли, и я буду знать еще меньше, чем сейчас.

Нет, пока промолчу. Нужно подумать, понять, что делать дальше. Я не готова к разводу – ни морально, ни финансово. Мой доход от дизайна не покроет всех расходов на детей. А Олег, судя по переписке, уже планирует новую жизнь.

Лежу и думаю о Кристине Соловьевой. Какая она? Кроме фотографий и сообщений, я о ней ничего не знаю. Работает в банке, значит, образованная. Молода, красива, свободна. У нее нет детей, нет обязательств. Она может позволить себе быть спонтанной, легкой, интересной. Может поехать с любимым на выходные в Сочи, не думая о том, кто останется с детьми.

А что могу предложить я? Усталое лицо по вечерам, разговоры о школьных проблемах, постоянную занятость работой и домом. Когда я в последний раз была просто женщиной, а не матерью и женой?

Но ведь это несправедливо! Я отдала лучшие годы семье, поддерживала Олега во всех начинаниях, родила и воспитываю его детей. А теперь, когда дети подросли и я наконец могу заниматься карьерой, он решил, что я стала неинтересной?

Вспоминаю молодую Веру – студентку архитектурного факультета с горящими глазами и большими планами. Куда она делась? Растворилась в бесконечных стирках, готовке, родительских собраниях? Или она все еще где-то внутри, просто задавленная грузом обязанностей?

Смотрю на спящего мужа и чувствую, как любовь медленно превращается в презрение. Он лежит спокойно, а я разрываюсь от боли. Завтра он встанет, поцелует меня в щеку, скажет "до свидания, дорогая" и поедет к своей Кристине. А я буду собирать детей в школу, решать рабочие вопросы, готовить ужин для семьи, которая уже давно не семья.

Засыпаю только под утро, когда за окном начинает светлеть. Сон тяжелый, полный кошмаров. Снится, что я иду по бесконечному коридору, открываю двери, а за каждой – Олег с разными женщинами. Все они молодые, красивые, счастливые. А я становлюсь все старше и незаметнее.

Будильник звенит в семь. Олег уже встает, идет в душ. Обычное утро обычного дня. Только я теперь знаю правду.

Глава 5

Олег уезжает на работу, дети разбегаются по своим делам. Остаюсь одна на кухне с чашкой остывшего кофе и мыслями, которые рвут голову на части. Вчерашняя ночь кажется кошмаром, но красные глаза в зеркале напоминают – все было реальностью.

Беру телефон дрожащими руками и набираю номер. Гудки тянутся вечность. Наконец знакомый голос:

– Вера? Доченька, как дела? Что-то рано ты звонишь.

Мама. Людмила Петровна, шестьдесят два года, живет в Новосибирске одна после смерти папы. Мы созваниваются каждую неделю, но обычно по вечерам. А сейчас утро рабочего дня.

– Мам, – начинаю и сразу понимаю, что голос предает меня. Он дрожит, срывается.

– Что случилось? – тут же напрягается мама. – С детьми все в порядке? Ты заболела?

– Мам, Олег... – и тут меня прорывает. Рыдаю в трубку как маленькая девочка, которая разбила коленку и бежит к маме за утешением.

– Веруша, солнышко мое, что он сделал? – голос мамы становится жестким. Она никогда особенно не любила моего мужа, считала его слишком холодным и расчетливым.

Между всхлипами рассказываю про вчерашний вечер, про ресторан, про рыжеволосую девушку. Про ночную проверку телефона и переписку с Кристиной Соловьевой. Мама слушает молча, только изредка цокает языком.

– Я всегда знала, что этот тип тебя недостоин, – говорит она, когда я заканчиваю рассказ. – Помнишь, как он себя вел на нашей свадьбе? Смотрел на часы, торопился. А его мамаша тогда сказала твоему отцу: «Ваша дочь удачно устроилась». Как будто ты за него замуж вышла из расчета.

Вспоминаю свадьбу двадцатилетней давности. Мама права – Олег действительно выглядел напряженно. А я списывала это на волнение жениха.

– Мам, а ты что-то знала? – спрашиваю, вытирая слезы. – Подозревала?

Долгая пауза. Слышно, как мама вздыхает.

– Знала... не знала. Подозревала, да. Помнишь, на Новый год показывала тебе фотографии из его соцсетей? Корпоративные вечеринки, банкеты. На многих снимках рядом с ним одна и та же девушка. Рыжеволосая, молодая.

Помню. Мама листала Олегов профиль в «ВКонтакте», комментировала фотографии: «Какая красивая коллега у твоего мужа. Прямо модель». А я отвечала: «Это же просто сотрудница, мам. У них дружный коллектив».

– Я думала, может, это действительно просто коллега, – продолжает мама. – Но что-то меня смущало. Слишком они... близко стоят на фотографиях. И он на нее смотрит как-то особенно.

– Почему не сказала мне тогда?

– А что сказать? Подозрения? Ты бы подумала, что я старая склочная свекровь, которая везде видит измены. Да и надеялась, что ошибаюсь.

Встаю и хожу по кухне с телефоном у уха. Мама права была не сказать. Я бы действительно не поверила, разозлилась бы, обвинила в попытке разрушить семью.

– Что теперь делать, мам? – спрашиваю беспомощно. – Я не знаю, как жить дальше.

– А ты что хочешь? Бороться за мужа или... – не договаривает, но я понимаю.

– Не знаю. Честно не знаю. Двадцать лет жизни, дети...

– Веруша, послушай меня внимательно, – голос мамы становится твердым, решительным. Таким он был, когда я была подростком и натворила что-то серьезное. – Ты молодая красивая женщина. Тебе только сорок два. Впереди еще полжизни. Хочешь потратить их на мужчину, который тебя не ценит?

– Но дети...

– Дети вырастут. Арина через два года в институт поступать будет. Данил тоже скоро взрослым станет. А ты что? Будешь сидеть в пустом доме и вспоминать, как муж тебя предавал?

Мама говорит жестко, но справедливо. Именно этого я боюсь больше всего – остаться одной в сорок два с грузом обид и разочарований.

– А может, он одумается? Расстанется с ней, вернется в семью?

– Может, – соглашается мама. – А может, найдет следующую. Веруша, мужчина, который один раз изменил, изменит снова. Это как наркотик – острые ощущения, новизна, чувство собственной неотразимости. Трудно отказаться.

Мне становится тошно от этих слов, но я знаю, что мама права. Она прожила в браке сорок лет, видела разные семьи, знает жизнь.

– Приехать к тебе? – предлагает мама. – Посижу с детьми, а ты разберешься с делами. Или к нам приезжайте все. Отдохнешь, подумаешь спокойно.

– Спасибо, мам, но пока рано. Детям нельзя давать повод для беспокойства. Да и у меня работа...

– Работа, работа, – ворчит мама. – Двадцать лет ты жертвовала карьерой ради семьи. А теперь, когда семья трещит по швам, думаешь о работе. Приоритеты расставляй правильно, дочь.

Но работа сейчас – это единственное, что меня держит. Проекты, клиенты, творчество. То, что зависит только от меня, а не от чужих чувств и решений.

– Мам, а как ты узнала про папины измены? – спрашиваю неожиданно для себя.

Долгая пауза. Мама никогда не говорила эту тему, но я всегда подозревала, что их брак был не таким идеальным, как казался снаружи.

– Откуда ты знаешь? – тихо спрашивает она.

– Догадывалась. Вы иногда так холодно друг с другом разговаривали. И папа часто задерживался на работе.

Мама вздыхает:

– Было дело. Когда тебе лет двенадцать было. Секретарша молодая завелась у него на заводе. Красивая, умная. Он с ума по ней сходил.

– И что ты делала?

– Сначала боролась. Следила, проверяла, устраивала сцены. Потом поняла – бесполезно. Либо он сам выберет семью, либо нет. Принуждать к любви нельзя.

– А папа выбрал?

– В итоге да. Но не сразу. Полтора года мучений было. Я похудела на двадцать килограммов, нервы расшатала. А потом решила: либо развод, либо он заканчивает эту историю. Поставила ультиматум.

– И он согласился?

– Согласился. Та девушка замуж за другого вышла, переехала в другой город. А мы остались вместе еще на двадцать лет. Но, знаешь, что-то между нами сломалось тогда. Доверие потеряла. До конца его дней сомневалась в каждом опоздании, в каждом телефонном звонке.