Развод. Искупить вину

Глава 1

Смотрю на экран телефона и не верю своим глазам. Руки дрожат так сильно, что я едва удерживаю его в ладонях. Сообщение от Вики высвечивается на дисплее, а под ним… фотография, которая разрывает мой мир на миллион осколков.

“Регинка, прости, что пишу такое... Но ты должна знать. Я в Кемере, в отеле Rixos. И твой Максим тоже здесь. С какой-то блондинкой…”

Нет. Этого не может быть. Максим в Сочи. Он уехал четыре дня назад открывать новый филиал. Он звонил мне вчера вечером, рассказывал, как устал от переговоров, как скучает по мне и детям. Его голос был таким родным, таким теплым...

Увеличиваю фото дрожащими пальцами. Бирюзовый бассейн, белоснежные шезлонги, пальмы... И мой муж. Мой Максим. В той самой гавайской рубашке, которую я покупала ему на прошлое день рождения. Он обнимает за талию молодую девушку в крошечном красном бикини. Ей лет двадцать пять, не больше. Длинные платиновые волосы струятся по загорелым плечам. Она смеется, запрокинув голову, а он смотрит на нее так... Боже, он смотрит на нее так, как раньше смотрел на меня.

Телефон выпадает из рук, глухо ударяется о мраморный пол кухни. Я опускаюсь следом, прямо на холодную плитку. В горле стоит ком, но слезы не идут. Только какая-то звенящая пустота внутри, будто кто-то выдернул из меня все внутренности и оставил пустую оболочку.

Пятнадцать лет. Пятнадцать лет я отдала этому человеку. Родила ему двоих детей. Отказалась от карьеры юриста, чтобы быть идеальной женой и матерью. Создавала уют в нашем огромном доме, встречала его деловых партнеров, организовывала приемы, улыбалась на корпоративах его агентства, выслушивала бесконечные истории о работе...

А он... Он даже не удосужился придумать правдоподобную легенду. Сочи! Какой, к черту, Сочи, когда ты загораешь в Турции с молодой телкой!

Поднимаю телефон. Экран треснул в углу… видимо, при падении. Открываю сообщение снова. Вика прислала еще несколько фото. На одном они сидят в ресторане, и эта... эта девица кормит моего мужа с вилки. На другом… идут по пляжу, держась за руки. На третьем...

Меня начинает тошнить. Бегу в туалет, едва успеваю. Организм будто пытается избавиться от этой правды, выблевать ее, вычистить из себя. Но правда уже проникла в каждую клеточку, отравила кровь, засела занозой в сердце.

Умываюсь холодной водой, смотрю на свое отражение. Тридцать пять лет. Морщинки в уголках глаз, которые Максим называл «лучиками счастья». Волосы собраны в привычный пучок… некогда укладывать, нужно было отвезти Марка в садик, потом забежать в магазин, приготовить обед... Никакого макияжа… а зачем? Муж ведь в командировке, гостей не ожидается. Домашний халат, тапочки с помпонами, которые подарила Алиса на 8 марта...

Когда я превратилась в эту женщину? Где та Регина, которая когда-то блистала в зале суда, выигрывала сложнейшие дела, носила шпильки и строгие костюмы? Куда делась девушка, в которую Максим влюбился без памяти?

Телефон вибрирует. Новое сообщение от Вики:

«Подруга, ты как? Прости, что вот так... Но я не могла молчать. Они тут уже третий день. Живут в одном номере. Я случайно их увидела вчера у бассейна, сначала не поверила своим глазам. Но это точно он.»

Третий день. Он уехал четыре дня назад. Значит, сначала заехал за ней? Или они встретились уже там? Сколько это длится? Неделю? Месяц? Год?

Вспоминаю последние месяцы. Максим действительно стал чаще задерживаться на работе. Больше командировок. Новые парфюмы, которых я раньше не замечала. Он стал ходить в спортзал… сказал, что нужно следить за здоровьем в его возрасте. Купил новую одежду, сменил прическу. А я радовалась… надо же, кризис среднего возраста проходит так безболезненно! Дура. Наивная дура.

Слышу, как внизу хлопает входная дверь. Алиса вернулась из школы.

– Мам! Я дома! – кричит она с порога. – Что на обед? Я умираю с голоду!

Быстро вытираю лицо, пытаюсь взять себя в руки. Дети не должны ничего знать. По крайней мере, пока я сама не разберусь, что делать дальше.

– Иду, солнышко! – откликаюсь, стараясь, чтобы голос звучал нормально. – Сейчас разогрею котлеты!

Спускаюсь вниз. Алиса уже сбросила рюкзак в прихожей и роется в холодильнике.

– Мам, ну что за котлеты? Опять? – морщится она. – Может, закажем пиццу?

– Котлеты полезнее, – машинально отвечаю я, доставая тарелку из микроволновки.

– Ты вообще нормально? – Алиса внимательно смотрит на меня. – Выглядишь как-то... странно.

– Все хорошо, просто голова немного болит.

– А когда папа вернется? Он обещал свозить меня в ТЦ за новыми кроссовками.

Папа. Ее обожаемый папа, который исполняет все ее капризы, балует подарками, защищает от моих «придирок». Папа, который сейчас обнимает чужую женщину под турецким солнцем.

– В воскресенье, – выдавливаю я. – Как и планировал.

– Круто! А можно я к Кате на ночевку в субботу? У нее день рождения, родители разрешили устроить пижамную вечеринку.

– Посмотрим.

– Ну мааам! Все идут! Даже Ленка, а ее мать вообще-то строгая!

Я киваю, не в силах спорить. Алиса довольно хватает тарелку с котлетами и уносится в свою комнату. Через минуту оттуда доносится громкая музыка.

Сажусь за кухонный стол, обхватываю голову руками. Что мне делать? Позвонить ему? Устроить скандал? Но что это изменит? Он там, с ней. А я здесь, в этом огромном доме, который вдруг кажется мне тюрьмой.

Открываю наш чат в WhatsApp. Последнее сообщение от него вчера в 22:47: «Спокойной ночи, любимая. Целую тебя и детей. Очень скучаю». Две галочки: прочитано. Он был в сети десять минут назад.

Начинаю печатать: «Я все знаю». Стираю. «Как ты мог?» Снова стираю. «Хорошо отдыхаешь в Сочи?» Стираю.

В конце концов просто пишу: «Привет. Как дела?»

Ответ приходит через пару минут: «Привет, дорогая. Все отлично, только очень загружен. Сейчас еду на встречу с подрядчиками. Вечером позвоню. Люблю».

Люблю. Это слово бьет под дых сильнее, чем фотография. Как легко он врет. Как естественно. Профессионально. Сколько раз он говорил мне «люблю», имея в виду совсем другое?

Телефон снова вибрирует. Вика прислала видео. Я знаю, что не стоит смотреть, что это причинит еще больше боли, но не могу остановиться. Нажимаю воспроизвести.

Вечер, ресторан на берегу моря. Живая музыка. Максим танцует с той девушкой медленный танец. Она прижимается к нему, он что-то шепчет ей на ухо, она смеется. Потом он целует ее. Не мимолетно, не случайно. Целует так, будто они одни во всем мире.

Телефон снова падает на пол. На этот раз я не поднимаю его. Просто сижу и смотрю в одну точку. В голове пустота. Ни мыслей, ни чувств. Только где-то глубоко внутри нарастает глухая, всепоглощающая боль.

Не знаю, сколько так сижу. Может, минуту. Может, час. Меня выдергивает из оцепенения звонок в дверь. Механически встаю, иду открывать.

На пороге стоит курьер с огромным букетом алых роз.

– Регина Заболоцкая? Это вам.

Беру букет, расписываюсь в планшете. В цветах карточка. Узнаю почерк Максима: «Любимой жене от скучающего мужа. Не могу дождаться возвращения».

Начинаю смеяться. Тихо, потом громче. Истерический хохот сотрясает все тело. Курьер испуганно пятится, бормочет что-то про «всего хорошего» и поспешно уходит.

Захлопываю дверь, все еще смеясь. Иду на кухню, достаю из ящика большие ножницы. Методично срезаю бутоны роз, один за другим. Красные лепестки падают на белый мраморный пол, похожие на капли крови.

– Мам? – Алиса стоит в дверном проеме, ошарашенно глядя на меня. – Что ты делаешь?

Смотрю на нее, на розы, на ножницы в своих руках. Смех обрывается так же внезапно, как начался.

– Ничего, дочка. Просто... просто решила сделать икебану. Японское искусство, знаешь?

– Мам, ты точно в порядке? Может, тебе прилечь?

– Да, наверное, ты права. Я прилягу.

Бросаю изуродованные цветы в мусорное ведро, поднимаюсь в спальню. Нашу спальню. Где мы столько лет спали в одной постели. Где занимались любовью. Где он клялся, что я единственная женщина в его жизни.

Ложусь на его половину кровати. Подушка пахнет его одеколоном. Закрываю глаза. Нужно думать. Планировать. Решать. Но мозг отказывается работать. Есть только боль, разъедающая изнутри, и один вопрос, бьющийся в висках: что теперь?

Завтра Марка нужно отвести к логопеду. В четверг – родительское собрание у Алисы. В субботу день рождения свекрови, нужно купить подарок. В воскресенье вернется Максим...

Максим вернется. Войдет в дом, как ни в чем не бывало. Обнимет меня, поцелует детей. Расскажет о «тяжелой командировке». Подарит какой-нибудь сувенир из duty free… якобы из Сочи. И жизнь продолжится. Если я позволю.

Но смогу ли я? Смогу ли смотреть в его глаза, зная правду? Спать с ним в одной постели? Улыбаться на семейных фотографиях? Играть роль счастливой жены?

Телефон вибрирует где-то внизу… наверное, все еще валяется на кухонном полу. Не иду за ним. Знаю, что это либо очередное «любящее» сообщение от мужа, либо новые подробности от Вики. Ни то, ни другое я сейчас не в силах вынести.

За окном начинает темнеть. Скоро нужно будет забирать Марка из садика. Готовить ужин. Проверять уроки у Алисы. Жизнь не останавливается из-за того, что твой мир рухнул. Она требует продолжения… тупого, механического, бессмысленного.

Встаю, иду в ванную. Снова смотрю на свое отражение. Размазанная тушь, красные глаза, бледное лицо. Это я. Регина Заболоцкая. Тридцать пять лет. Мать двоих детей. Обманутая жена.

Но кем я буду завтра?

Глава 2

Время течет странно, когда твоя жизнь разваливается на части. Секунды растягиваются в часы, минуты… в дни. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью, что это был просто кошмарный сон, но реальность бьет под дых снова и снова.

Четверг. Пятница. Каждый день… маска на лице и автопилот в действиях. Отвести Марка в садик. Приготовить завтрак. Улыбаться, когда хочется кричать. Отвечать на звонки Максима, слушать его лживые истории о переговорах, о трудностях с подрядчиками, о том, как он скучает. С каждым его “люблю тебя” во мне что-то умирает.

По ночам я лежу без сна, перебирая в голове варианты. Развод? Дети будут раздавлены. Простить? Смогу ли я жить с этим знанием? Притвориться, что ничего не было? Как долго я выдержу эту игру?

Вика прислала еще фотографии. Я попросила ее перестать, но она говорит, что я должна знать правду в полном объеме. На последнем фото эта блондинка сидит у Максима на коленях в баре отеля. На ее безымянном пальце кольцо. Не обручальное, но дорогое… даже через экран телефона видно бриллиант. Подарок моего мужа?

В пятницу вечером я не выдерживаю и звоню своей подруге Лене.

– Регина? Что случилось? – ее голос встревоженный. Я редко звоню так поздно.

– Максим изменяет мне, – слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

Тишина в трубке. Потом тихое:

– Ты уверена?

Рассказываю ей всё. Про фотографии, про его ложь, про то, как он сейчас нежится на турецком побережье с молодой любовницей, пока я здесь разрываюсь между детьми, домом и мыслями о разводе или что мне делать дальше…

– Регина, не говори так, – испуганно перебивает Лена. – Дети. Подумай о детях.

– Я только о них и думаю. Как я скажу Алисе, что ее обожаемый папочка лжец и предатель? Как объясню маленькому Марку, почему мама и папа больше не живут вместе?

– Может, это просто... – она запинается, – увлечение? Ошибка? Многие мужчины проходят через это в определенном возрасте.

Ее слова отдаются болью. Увлечение? Ошибка? Что из этого должно меня утешить?

– Ты советуешь мне простить? – мой голос дрожит от сдерживаемой ярости.

– Я советую тебе не принимать решений сгоряча. Дождись его возвращения. Поговорите. Может быть... может быть, есть шанс всё исправить?

После разговора чувствую себя еще хуже. Лена всегда была голосом разума, но сейчас ее рассудительность кажется предательством. Она замужем за успешным кардиохирургом, у них идеальный брак, двое идеальных сыновей, идеальный дом... Откуда ей знать, что я чувствую?

***

Суббота наступает неожиданно быстро. День рождения свекрови… 65 лет, юбилей. Отказаться невозможно. Особенно когда Максим звонит утром и напоминает:

– Ты же не забыла про мамин день рождения? Я попросил своего помощника доставить ей букет от нас, но ты с детьми обязательно должна быть.

– Конечно, – отвечаю механически. – Мы уже собираемся.

– Как ты, милая? Голос какой-то странный.

“Милая”. Интересно, он так же называет свою турецкую блондинку?

– Просто устала немного. Забот много.

– Я понимаю, – в его голосе звучит фальшивое сочувствие. – Скоро вернусь и заберу часть забот на себя. Скучаю безумно.

Скучает он. В объятиях другой женщины.

– И мы скучаем, – выдавливаю из себя. – До завтра.

Собираю детей. Алиса капризничает… ей хочется на день рождения к подруге, а не к “занудной бабушке”. Марк, наоборот, в восторге… бабушка всегда дарит ему новые игрушки. Я смотрю на их лица и понимаю: что бы ни случилось между мной и Максимом, я должна сделать всё, чтобы защитить их.

Дом свекрови… огромный особняк в престижном районе. Максим построил его для нее три года назад, после смерти свекра. “Хочу, чтобы мама ни в чем не нуждалась,” – сказал он тогда. Всегда был примерным сыном. По крайней мере, в этом не солгал.

Нина Георгиевна встречает нас у порога. Высокая, статная, с идеальной укладкой и макияжем, несмотря на возраст. Алиса вся в нее… те же скулы, тот же гордый подбородок, те же пронзительные серые глаза.

– Наконец-то! – целует она детей. – А где мой сын?

– Он в командировке, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал нормально. – Но будет завтра. Просил передать поздравления и извинения.

– Всё работает и работает, – качает головой свекровь. – Совсем себя не жалеет. Проходите, гости уже собрались.

В гостиной полно народу: родственники, друзья семьи, бывшие коллеги Нины Георгиевны. Алиса сразу находит своих двоюродных сестер и исчезает с ними в другой комнате. Марк бежит к столу с закусками. А я остаюсь один на один с внимательными взглядами и неизбежными вопросами.

– А где Максим?

– Как ваша семейная жизнь?

– Всё так же счастливы, как в медовый месяц?

Улыбаюсь, отвечаю что-то нейтральное, стараясь не сорваться. Каждое упоминание имени мужа, как нож в сердце. Каждый вопрос о нашем “счастье”, как соль на рану.

После тостов и поздравлений Нина Георгиевна отзывает меня в сторону, в свой кабинет. Закрывает дверь. На столе стоит фотография Максима в рамке. Школьный выпускной. Такой молодой, такой искренне улыбающийся. Когда он научился так виртуозно лгать?

– Регина, что происходит? – свекровь смотрит прямо в глаза. – Ты сама не своя. И Максим... он ведь не в командировке, правда?

Холодею. Неужели она знает? Но как?

– Почему вы так решили? – мой голос звучит выше обычного.

– Материнское сердце, – пожимает плечами она. – Он звонил мне вчера, и я чувствовала что-то не так. Он всегда говорит со мной из машины, когда едет с одной встречи на другую. А вчера был какой-то шум на заднем плане... как будто он на пляже.

Сердце колотится так сильно, что, кажется, она должна слышать эти удары.

– Может, он просто вышел на набережную... подышать воздухом... – жалкая попытка спасти ситуацию.

– Регина, – голос свекрови становится жестче. – Я знаю своего сына. Что происходит в вашей семье? Почему он уезжает всё чаще? Почему ты выглядишь как привидение?

Ее следующие слова ранят до глубины души:

– Я всегда говорила Максиму, что ему нужна была жена попроще. Не с твоими запросами. Бедный мальчик работает день и ночь, чтобы обеспечить вас с детьми. Этот огромный дом, машины, частная школа для Алисы, гувернантки, отдых за границей... Ты хоть понимаешь, какой груз ответственности на его плечах?

Что-то ломается внутри меня. Плотина, сдерживавшая эмоции последние дни, рушится в одночасье.

– Запросы? – голос срывается на крик. – Мои запросы?! Ваш “бедный мальчик” сейчас в пятизвездочном отеле в Турции! С любовницей, которая моложе меня лет на десять! Пока я сижу дома с детьми и выслушиваю ваши упреки!

Лицо свекрови искажается, будто я ударила ее.

– Что ты несешь? Максим никогда бы...

– Вот! – достаю телефон, открываю фотографии от Вики. – Вот ваш примерный сын! Вот как он “работает день и ночь”!

Нина Георгиевна медленно берет телефон. Лицо бледнеет, рука с телефоном дрожит. Листает фотографии молча, только губы сжимаются всё сильнее.

– Это ошибка, – наконец произносит она. – Фотошоп. Или...

– Это не ошибка. Моя подруга в том же отеле. Она видела их своими глазами. Они живут в одном номере. Уже неделю. А он звонит мне каждый вечер и рассказывает, как скучает в Сочи на переговорах.

Свекровь опускается в кресло.

– Я не верю... это какая-то ошибка... – повторяет она. – Максим не такой.

– Он именно такой. Лжец и предатель. А вы... вы слепо верите в своего “мальчика” и обвиняете во всем меня!

– Тише, – испуганно шепчет она. – Дети услышат. Гости...

– Плевать! – я уже не контролирую себя. – Пусть все знают, какой он на самом деле! Пусть…

В этот момент я слышу , как ручка двери поворачивается..

Вижу как в этот момент врывается Алиса!

Она выхватывает телефон, увидев фото в ярости бросает его на диван! Выбегает прочь из кабинета хлопнув дверьми…

Договорить не успеваю. Нина Георгиевна вдруг хватается за грудь, лицо искажается гримасой боли.

Глава 3

– Нина Георгиевна? – испуганно спрашиваю я, делая шаг к ней. – Вам плохо?

Она не отвечает. Только смотрит на меня расширенными от ужаса глазами и тяжело, с хрипом дышит. Её пальцы впиваются в левую сторону груди, губы синеют на глазах.

– Помогите! – кричу я, бросаясь к двери. – Кто-нибудь! Нине Георгиевне плохо!

В кабинет врывается толпа встревоженных гостей. Кто-то кричит вызвать скорую, кто-то бежит за водой, кто-то суетится вокруг побледневшей хозяйки дома. Из этой суматохи выныривает высокий седой мужчина Николай Петрович, брат Нины Георгиевны, кардиолог.

– Отойдите, – командует он, опускаясь на колени рядом с креслом. – Нина, ты меня слышишь? Это я, Коля.

Свекровь еле заметно кивает, но глаза её закатываются. Николай Петрович быстро расстегивает её жакет, щупает пульс.

– Нитроглицерин у неё есть? – спрашивает он, ни к кому конкретно не обращаясь.

– В сумочке, – вспоминаю я. – В гостиной. Она всегда носит с собой.

Кто-то бежит за сумкой. Я стою, прислонившись к стене, не в силах двинуться. Чувство вины накатывает тяжелой волной, едва не сбивая с ног. Это я виновата. Я со своими обвинениями, со своим эгоистичным желанием выплеснуть боль. Нужно было молчать, терпеть, ждать... А теперь...

Вскоре вой сирены прорезает воздух. Скорая. Марк вбегает в кабинет, ищет меня глазами.

– Мама, там врачи приехали! – кричит он и замирает, видя бледную бабушку в кресле. – Что с бабулей?

– Ей немного нехорошо, милый, – стараюсь говорить спокойно. – Иди к Алисе, хорошо?

– Бабуля умрет? – его глаза наполняются слезами.

– Нет, что ты, – обнимаю его. – Врачи помогут ей. Иди, найди сестру.

Медики работают быстро и слаженно. Носилки, капельница, кислородная маска. Нину Георгиевну выносят на улицу, грузят в машину. Николай Петрович едет с ней. Перед отъездом бросает на меня тяжелый взгляд:

– Что произошло? Вы поссорились?

– Я... – слова застревают в горле. – Мы просто разговаривали.

– О чем? – он смотрит пронзительно, словно видит меня насквозь.

– О Максиме, – выдавливаю из себя.

– Ясно, – он поджимает губы. – Если что-то серьезное, лучше дождаться его возвращения. Нине не нужны сейчас лишние переживания.

Киваю, не в силах объяснить, что уже слишком поздно. Что я уже всё разрушила своими руками.

Гости расходятся в подавленном молчании. Праздник испорчен. Остались только двоюродная сестра Максима: Света с мужем, чтобы помочь мне с детьми и уборкой.

– Не переживай, – Света обнимает меня за плечи. – С тётей Ниной всё будет хорошо. У неё уже были такие приступы.

– Правда? – поднимаю на неё глаза. – Я не знала.

– Да, после смерти дяди Гриши. Сердце шалит иногда. Но она крепкая, выкарабкается.

Хочу ей верить. Очень хочу.

Алиса нашлась в саду. Сидела на качелях, хмурая и молчаливая. Телефон не отвечал, потому что она выключила его. На мои расспросы отвечает односложно, но хотя бы не убегает больше.

Собираемся домой поздно вечером. Марк засыпает на заднем сидении машины, убаюканный мерным шумом мотора. Алиса смотрит в окно, демонстративно не замечая меня. Мы так и не поговорили о том, что она видела на фотографиях, что слышала из нашего разговора со свекровью.

Но я чувствую: она на моей стороне. Как ни странно, именно её молчаливая поддержка придаёт мне сил.

Дома нас ждёт сюрприз. На подъездной дорожке стоит машина Максима. Сердце пропускает удар. Он здесь. Вернулся. На день раньше. Или это... Вспоминаю текст сообщения: “Буду поздно вечером”. Он летел из Турции не завтра, а сегодня. А я, поглощенная поисками Алисы, совсем забыла об этом.

Не хочу его видеть. Не готова. Не сейчас, когда всё так запутано и страшно. Но выбора нет. Останавливаю машину, глушу мотор.

– Он здесь, – тихо говорю Алисе.

Она вздрагивает, оборачивается. Взгляд становится жестким, решительным.

– Я не буду с ним разговаривать, – отрезает она. – Вообще.

– Алиса...

– Он предатель. Я ненавижу его.

– Он всё равно твой отец.

– Плевать!

Она выскакивает из машины, хлопая дверцей. Я вздыхаю, выхожу следом. Беру спящего Марка на руки. Он бормочет что-то во сне, обнимает меня за шею. Такой любимый, такой родной. Ему всего пять. Он не заслужил того, что происходит.

Максим встречает нас у порога. В домашних брюках и футболке, словно и не было никакой Турции, никакой блондинки, никакой измены. Словно мы обычная семья в обычный вечер.

Алиса проходит мимо него, не удостоив даже взглядом. Он протягивает руку, пытаясь коснуться её плеча.

– Солнышко, я так скучал...

– Не трогай меня! – шипит она, пятясь назад – Я всё знаю. Всё, понимаешь?

С этими словами она взбегает по лестнице, скрывается в своей комнате. Слышу, как щёлкает замок. Максим растерянно смотрит ей вслед, потом переводит взгляд на меня.

– Что происходит, Регина? – его голос тих, напряжён. – Что значит "всё знаю"?

– Не здесь, – киваю на спящего Марка. – Сначала отнесу его в постель.

Максим хочет что-то возразить, но сдерживается. Поднимаюсь по лестнице, чувствуя его взгляд... Раздеваю Марка, укладываю, целую в лоб. Он не просыпается, только вздыхает во сне. Счастливый в своём неведении.

Спускаюсь вниз. Максим ждёт в гостиной, нервно расхаживая по ковру. Останавливается, когда видит меня.

– Регина, что за цирк? Почему Алиса так себя ведёт? И где вы вообще были так поздно?

– У твоей мамы, – отвечаю спокойно. Слишком спокойно. – На дне рождения. Ты забыл?

– Конечно, нет, – он хмурится. – Но почему так поздно? Уже почти полночь.

– Потому что твою мать увезли в больницу с сердечным приступом.

Он бледнеет, делает шаг ко мне.

– Что? Когда? Почему ты не позвонила? В какую больницу?

– В Центральную кардиологическую, с ней поехал твой дядя Коля. А не позвонила потому, что была занята поисками нашей дочери, которая убежала из дома.

– Боже, – он опускается на диван, сжимает голову руками. – Что за чертовщина? Почему Алиса убежала? Что случилось?

Смотрю на него долгим взглядом. Неужели он правда думает, что я не знаю? Что можно и дальше играть роль примерного мужа и отца?

– Она увидела фотографии, – говорю наконец. – Ты с твоей... подругой. В Турции.

Его лицо меняется. Теперь в нём нет растерянности. Только холодный расчёт, оценка ситуации. Я почти вижу, как в его голове крутятся мысли, прикидывая варианты: отрицать? Признаться? Обвинить меня?

– Какие фотографии? – выбирает он. – О чём ты вообще?

Достаю телефон, открываю галерею. Швыряю ему.

– Вот. Наслаждайся. Это прислала Вика. Она отдыхает в том же отеле. Узнаёшь место? Rixos, Кемер. Не Сочи, как ты мне лгал.

Он смотрит на экран, губы сжимаются в тонкую линию. Молчит. Потом поднимает глаза, и в них… ни тени раскаяния. Только злость.

– И ты показала это моей матери? – его голос дрожит от ярости. – Ты в своём уме?

Меня будто окатывает ледяной водой. Я ожидала многого: отрицания, извинений, оправданий. Но не этого. Не обвинений.

– Я? – задыхаюсь от возмущения. – Я не в своём уме? Ты изменяешь мне, лжёшь, а виновата я?

– Моя мать в больнице из-за тебя! – он вскакивает, нависает надо мной. – Ты не могла подождать? Поговорить со мной сначала? Нет, ты притащила эти грёбаные фотографии на её день рождения и устроила скандал!