Здесь выбирают женщины, или Добро пожаловать на Симар, напарник

Я хотела ответить и не успела.

Сзади ко мне подошли. Я узнала его по цветочному запаху еще до того, как его ладони легли мне на бедра.

— Ты слышала матриарха, — выдохнул Торван мне в шею. — Будь честной.

Его губы коснулись изгиба между шеей и плечом, там, где кожа тоньше всего, и по мне прошла дрожь. Тепло от напитка встретилось с этим прикосновением и вспыхнуло. Он оттянул меня подальше от матриарха и продолжил целовать медленно, поднимаясь к уху, а его руки уже скользили — одна вниз, по животу, находя разрез халата, вторая вверх, к груди.

Я запрокинула голову ему на плечо и позволила себе расслабиться.

Ладонь Торвана легла мне на грудь поверх тонкого шелка, накрыла целиком, сжала. Большой палец нашел сосок и обвел его через ткань, раз, другой, пока тот не затвердел под его пальцем до сладкой ломоты. Я выгнулась навстречу его рукам. Вторая его ладонь тем временем нашла разрез халата на бедре, скользнула под ткань, прошла по голой коже живота вниз, под кромку белья, и пальцы его двинулись дальше, туда, где я уже была горячей и влажной от одного только напитка и его губ на моей шее.

Он застонал мне в кожу, почувствовав, как я готова.

— Честная девочка, — прошептал он и погладил меня там, медленно, кругами, находя нужное место с первого раза.

У меня подогнулись колени. Я вцепилась в его предплечье, дыша ртом, и мир сузился до двух точек — его пальцев между ног и его большого пальца на моем соске, работающих в одном ленивом ритме. Напиток растворил во мне все, что обычно держало меня в узде. Осталось только тело, распахнутое, жадное, звенящее от каждого касания, и я двигалась навстречу его руке, требуя больше.

Я запрокинула голову и открыла глаза.

И через весь зал, поверх голов и сплетенных тел, я увидела Каэля.

Он стоял у входа. Пришел, как ему и велели, позже меня. И теперь стоял неподвижно, в темном шелке, и смотрел на меня. На нас. На чужую руку у меня под халатом и на чужие губы на моей шее. Лицо у него было такое, будто внутри его медленно раскаляли добела. Челюсть окаменела, а в глазах горело что-то, чего я никогда прежде в нем не видела, — ярость, такая тяжелая и голодная, что казалось, еще секунда, и он сожжет этим взглядом и меня, и Торвана, и весь этот стеклянный сад дотла.

Но под этим взглядом я вспыхнула еще сильнее.

Все перевернулось. Пальцы Торвана двигались во мне, его губы были на моей коже, но горело у меня внутри уже не от них. Горело оттого, что Каэль смотрит. Оттого, что он видит, как меня трогает другой, и не может ни отвернуться, ни подойти. Я держала его взгляд и не отпускала, и с каждым движением чужой руки поднималась все выше, к самому краю, глядя только на него, только ему одному отдавая эту дрожь, растекавшуюся по всему телу.

«Это ты, — говорила я ему глазами, пока стонала в чужих объятиях. — Слышишь? Все это — из-за тебя».

Каэль шагнул вперед. Один шаг, тяжелый, будто через силу. Рука его сжалась в кулак.

И в этот самый миг двойные двери зала распахнулись с грохотом.

Внутрь влетел растрепанный слуга. Он споткнулся о край чьего-то ложа, выпрямился и закричал так, что музыка оборвалась и по всему саду разом смолкли стоны:

— Мертв! Господина Нииса убили!

Глава 5. Срыв

Каэль

Тело сработало раньше головы.

Я пересек зал в несколько шагов, обошел Торвана, будто того и не было, и встал перед Эликой, спиной к ней, лицом к залу. Так, чтобы между ней и любым, кто дернется, оказался я. Крик про убийство еще висел в воздухе, музыка захлебнулась, и по всему стеклянному саду поднималась паника — люди вскакивали, хватали сброшенный шелк, кто-то опрокинул чашу, где-то завизжала женщина. Я считал выходы и держал руки свободными. Позади себя я слышал, как Элика запахивает халат и дышит часто, все еще сбитая тем, что с ней сделал напиток. От этого во мне снова поднялась та же черная волна, что и минуту назад, но сейчас на нее не было времени.

Из глубины сада вышла Сариэль.

Она не спешила. Она шла через свой перепуганный дом с гордо вздернутым подбородком, и одного ее появления хватило, чтобы визг стих.

— Тихо, — сказала она, и это негромкое слово легло на весь зал. — В моем доме пролилась кровь. Пока я не узнаю, чья рука это сделала, никто не покинет поместье. Разойдитесь по своим комнатам и ждите. Тех, кто попробует уйти, приведут ко мне силой.

Ее взгляд прошелся по залу и остановился на нас двоих. Я это заметил и понял все, что нужно было понять.

Двое чужаков. С Ши. Приехали с оружием, у которого один язык — смерть. Оказались здесь как раз в ночь, когда в поместье появился первый труп. На чье имя ляжет первая тень, к гадалке не ходи.

— Идем, — сказал я тихо и повел Элику к выходу, не отпуская ее локтя.

Мы шли по галереям среди чужих испуганных лиц, мимо охраны, которая теперь стояла у каждого поворота. До наших покоев добрались молча. Едва мы переступили порог, дверь за нами затворилась, и снаружи в замке провернулся ключ.

Гостеприимство кончилось.

Элика прошла на середину комнаты, обхватила себя руками и обернулась.

— Ты видел, что там случилось? — спросила она. Голос у нее был еще хриплый. — Хоть что-нибудь?

— Понятия не имею, — я проверил окно, засов, вторую дверь. Все заперто снаружи. — Я смотрел не туда.

Твою мать! Не стоило этого говорить. Но видимо, остатки благоразумия покинули мой мозг, раз я продолжил свою идиотскую тираду.

— Ты сама могла бы быть повнимательнее, — процедил я, оборачиваясь. — Если бы не развлекалась с этим разодетым павлином.

Элика замерла. А потом ее глаза сузились.

— Развлекалась? — повторила она медленно. — Я выполняла поручение Сайры. Играла по правилам этого места. По тем самым правилам, о которых она нас предупреждала. Или ты забыл, зачем мы здесь?

— Да? — я шагнул к ней. Перед глазами все еще стоял тот кадр — ее запрокинутая голова, чужая рука у нее под халатом. — Что-то я не заметил, чтобы ты страдала.

— Обязательно страдать, чтобы добиться желаемого? — она вздернула подбородок. — Если ты мазохист, это еще не значит, что все вокруг такие же, как ты.

— Думай, о чем говоришь.

— А то что? — Элика сделала шаг мне навстречу, и теперь между нами оставалась ладонь. Щеки у нее горели, глаза блестели. — Не забыл, где мы? Здесь царит матриархат. Захочу, и тебя по одному моему слову поставят передо мной на колени. И ты будешь стоять и смотреть, как я развлекаюсь с целой толпой разодетых павлинов, — она наклонилась ближе, и голос ее упал почти до шепота. — Но мне ведь казалось, тебе до этого нет никакого дела. Ты сам так сказал. За обедом. «Нет».

Что-то во мне лопнуло.

Весь вечер я держал стену. Держал ее, пока чужие пальцы ходили по ней у меня на глазах, пока она стонала и смотрела на меня, только на меня, и я все понимал и все равно стоял, вбитый в пол своим проклятым «нет». А теперь она стояла в ладони от меня, разгоряченная, дерзкая, и рисовала мне картину, в которой я на коленях смотрю, как ее берет кто-то другой.

Я схватил ее за затылок и накрыл ее рот своим.

Поцелуй вышел злым. Я целовал ее так, будто хотел стереть с ее губ вкус чужого имени, вкус того напитка, вкус всего этого дома. Одной рукой я держал ее голову, второй прижал к себе за талию, вплотную, так что между нами не осталось ни воздуха, ни правил. Она задохнулась, вскинула кулаки мне на грудь — на миг мне показалось, оттолкнет, — а потом ее пальцы вцепились в шелк и притянули меня ближе. Она отвечала так же зло, как я целовал, кусая, требуя, и от этого стена во мне рухнула окончательно.

— Вот тебе мое дело, — выдохнул я ей в губы. — Довольна?

Глава 6. Деталь прошлого

Элика

Стоило ли говорить, что после вчерашнего поцелуя Каэль снова от меня закрылся?

Он целовал меня так, будто хотел выжечь клеймо. Прижимал к себе, дышал рвано, ронял мне в губы это свое «вот тебе мое дело». А потом отстранился, отступил на шаг, и я в реальном времени увидела, как он собирает себя обратно — плечи, лицо, взгляд. Стена встала на место кирпич за кирпичом. Он молча ушел на свой диван, лег лицом к стене, и до утра из его угла не донеслось ни звука.

Я лежала под балдахином, в чужой роскошной постели, злая до звона в ушах.

Эти игры в кошки-мышки надоели мне до смерти. Он то брал меня так, что я забывала свое имя, то делал вид, что между нами не было ничего, кроме служебных распоряжений. Целовал — и отворачивался. Смотрел на меня в том зале так, что плавился воздух, — и наутро цедил слова, будто выдавал их под расписку. Я не из тех, кто гоняется за мужчиной по кругу с протянутой рукой. И все же вот она я, в этом кругу, и хуже всего то, что круг мне нравился.

Завтрак принесли в комнату. Служанка составила с подноса пиалы с рисом, фруктами и рыбой, поклонилась и вышла, и снова провернулся ключ.

Мы ели молча, по разные стороны низкого стола. Я нарочно тянулась за фруктами так, чтобы халат сползал с плеча, и краем глаза ловила, как он на секунду замирает с пиалой у рта, а потом упрямо переводит взгляд в тарелку.

— Вкусно, — сказала я в пустоту. — Попробуй манго. Сладкое.

— Не хочу.

— Как знаешь, — я откусила от ломтика, медленно. — Ты вообще много чего не хочешь. Удобно, наверное.

Он положил пиалу и посмотрел на меня тяжело.

— Не начинай.

Я и не начала. Дверь открылась раньше.

За нами прислали. Двое молчаливых охранниц провели нас через галереи в ту часть поместья, где я еще не бывала, — в высокую комнату с каменным полом и одним окном под потолком. Сариэль ждала там, и на этот раз рядом с ней не было ни подушек, ни угощений. Только длинный стол, а на нем под белой тканью что-то лежало.

— Первичное дознание закончено, — сказала она без предисловий. — Нииса убили выстрелом в упор. Оружие мои люди нашли в канале, недалеко от тела, — она откинула ткань. — Взгляните.

На столе лежал пистолет.

Я узнала клеймо на рукояти раньше, чем поняла, что вижу. Раскрытая пасть в круге — заводское тавро наших мастерских на Ши. У меня внутри все опустилось.

— Оружие с Ши, — проговорила Сариэль, и ее темные глаза не отрывались от наших лиц. — С вашей планеты. Понимаете, как это выглядит?

— Можно? — спросил Каэль.

Она кивнула. Он подошел, поднял пистолет, проверил, что тот разряжен, — привычным, точным движением, от которого одна из охранниц дернулась к оружию, а Сариэль остановила ее жестом. Каэль повертел пистолет в руках, заглянул в казенник, провел пальцем по клейму и по длинному номеру под ним. Лицо у него было сосредоточенным, тем самым, каким оно становилось, когда он замечал что-то, неподвластное чужому уму.

— Это наше клеймо, — сказал он ровно. — Спорить не буду. Но модель старая. «Вейл» третьей серии, их сняли с конвейера лет восемь назад. Мы такие давно не делаем, — он положил пистолет обратно на ткань. — В свое время их разошлось по галактике десятки тысяч. Они осели везде, где торгуют старьем. Такой ствол сегодня можно купить на любом рынке в трех секторах отсюда, и он с тем же успехом мог принадлежать вашему садовнику, как и мне. Клеймо доказывает, где его отлили. Оно не доказывает, чья рука нажала на спуск.

В комнате стало тихо. Сариэль смотрела на него долго, и в ее взгляде впервые проступило что-то помимо холода — интерес. Она услышала не оправдание перепуганного чужака, а факты от человека, который знает свое ремесло и не юлит.

— Толково, — произнесла она наконец. — И честно.

Она снова накрыла пистолет тканью.

— Я не из тех, кто вешает вину на первого чужака под рукой, — сказала она. — Это слишком просто, а простые ответы редко бывают верными. Я дождусь точных данных. Пока их нет, я никого не обвиняю, — ее взгляд перешел на меня. — Но и отпустить вас за ворота я не могу. Слишком много совпадений собралось вокруг вас двоих.

— Мы никуда не собираемся, — сказала я.

— Вот и хорошо, — уголки ее губ дрогнули. — Прошу, будьте моими гостями. И не делайте глупостей.

Глава 7. План действий

Мы шли по саду поместья в этот раз без охранниц за спиной, среди цветущих деревьев и мостиков над протоками, и я почти могла бы поверить, что мы обычные гости на обычном курорте. Почти. По всему периметру, у каждой арки, ведущей к воде, стояли женщины в легкой броне, с плазменными карабинами на плече. Они не мешали нам гулять. Они просто стояли и провожали нас глазами, и одного этого хватало, чтобы понять: длина нашего поводка кончается ровно там, где начинается вода.

— Все это мне не нравится, — сказал Каэль вполголоса. Он смотрел на охрану, на стены, на все, кроме меня. — Стоит одному их эксперту привязать этот ствол к нашему синдикату, и показное гостеприимство закончится.

— А мне нравится, — я сорвала с ветки узкий алый цветок и сунула его за ухо. — Это убийство может сыграть нам на руку.

Каэль наконец повернулся ко мне.

— Объясни.

— Сам подумай, что у нас на руках, — я начала загибать пальцы. — В доме труп. Настоящий убийца бродит где-то тут же, среди этих цветочков, и очень надеется, что вину повесят на нас, чужаков. Матриарх нам не верит, но и не спешит казнить — ей нужны доказательства. Так дадим ей доказательства. Найдем того, кто это сделал, и выложим ей на блюде, — я улыбнулась. — И тогда мы не просто снимем с себя подозрение. Мы окажемся теми, кто вычистил гниль из ее собственного дома. После такого она подпишет наш контракт быстрее, чем Дораи успеют распаковать чемоданы.

Каэль молчал, обдумывая мою идею. Я видела, как он крутит это в голове, ищет дыры, взвешивает.

— Рискованно, — сказал он. — Мы могли бы просто сбежать.

— Скучно жить без риска.

Уголок его рта дрогнул, и он почти сдался.

— Ладно. Идея хорошая, — Каэль потер подбородок. — Тогда начну со ствола. Тот номер под клеймом я запомнил, серию и партию тоже. Если найду доступ к торговым архивам, смогу отследить, куда ушла эта партия «Вейлов» с завода и через сколько рук прошел конкретно этот ствол. Где он всплыл в последний раз — там и надо копать, — он поморщился. — Только дело не быстрое. Архивы старые, разбросаны по десятку реестров, а я даже не знаю, дадут ли мне доступ. День, может, два.

— Копай, — я хлопнула его по плечу, как хлопают напарника, а не любовника (к сожалению). — А я пока займусь тем, что умею.

— Это чем же?

— Болтовней, — я кивнула в сторону дальних галерей. — В поместье застряли не только мы. Люди Дораи, орионцы, еще пара делегаций помельче — все сидят взаперти, все напуганы, всем страшно и скучно. А напуганным и скучающим людям хочется поговорить. Особенно с той, кто нальет им и посочувствует.

Каэль смотрел на меня секунду дольше, чем надо, и я не поняла, что было в этом взгляде.

— Будь осторожна, — сказал он. — Убийца еще здесь.

— Я всегда осторожна.

— Никогда.

И, не дав мне ответить, развернулся и пошел к главному корпусу — прямой, широкоплечий, чужой в этом мягком шелке. Я смотрела ему в спину, пока он не скрылся за колоннами, и только потом пошла в другую сторону.

Далеко уйти не удалось.

Торван появился из бокового прохода так вовремя, будто ждал, когда я останусь одна. Он был все в том же расстегнутом шелке, волосы блестели, улыбка сияла.

— Ты рано встала, — сказал он, пристраиваясь рядом. — А я все ждал, когда снова смогу украсть тебя у твоего сурового телохранителя. Он всегда такой мрачный или только в моем присутствии?

— В твоем присутствии, — легко соврала я. — Ты умеешь производить впечатление.

Он рассмеялся, довольный, и повел меня вдоль пруда, где среди широких листьев дремали рыбы с золотыми боками. Торван был красив, обходителен, знал, где коснуться моей руки и как наклонить голову, чтобы ресницы отбросили тень. С таким приятно скоротать вечер. Я улыбалась ему, кивала, задавала пустые вопросы, а сама тянула из него ниточки.

— Ужасная история с этим Ниисом, — вздохнула я. — Ты хорошо его знал?

Что-то в его лице на миг застыло.

— Не особенно, — сказал он ровно. — Дальняя ветвь клана. Тихий был человек. А матриарх… она рассказала вам что-нибудь? О том, как продвигается дознание? Нашли что-то?

Вот оно. Он спрашивал будто из вежливости, но я услышала под этим другое — ему было очень важно знать, что нам известно. Все-таки подозревал нас?

— Ничего толком, — пожала я плечами. — Показала какой-то старый пистолет и велела не делать глупостей.

— Разумно, — он немного расслабился.

У поворота галереи Торван остановился, поймал мою ладонь и притянул чуть ближе. Голос его упал.

— Мы ведь так и не закончили то, что начали на иглоу, — большим пальцем он погладил мою кисть. — Напиток к утру выветрился, а жаль. Я мог бы напомнить тебе, к чему все шло. Только скажи.

Я окинула Торвана оценивающим взглядом из-под полуопущенных ресниц. Он был хорош. Он делал все правильно. И я стояла, чувствовала тепло его пальцев на своей руке и с какой-то тихой досадой понимала, что во мне не отзывается ничего. Тело молчало. Там, где вчера все горело, теперь было ровно и пусто, потому что горело оно вчера от другого.

Перед глазами стояла широкая спина, уходящая за колонны. Прямая, упрямая и такая родная.

— Может быть, — сказала я Торвану и мягко высвободила руку. — Как-нибудь.

И пошла работать, злясь на саму себя. Кругом полный дом красивых, доступных мужчин, а все мои мысли занимал один — тот, который целовал меня как в последний раз и наутро отворачивался к стене.

Глава 8. Условие

Каэль

Три дня я просидел в архивах клана.

Сариэль дала доступ сама — под присмотром молчаливой женщины, которая не сводила с меня глаз, но пропускала к любому реестру, какой я просил. Думаю, ей было любопытно, что я стану искать. Мне было плевать на ее любопытство, лишь бы пускали к терминалу.

Реестры оказались старыми, разрозненными, забитыми записями на трех торговых языках, и я продирался сквозь них строчку за строчкой, сверяя серию и партию с тем номером, что впечатался мне в память еще в той каменной комнате. К концу третьего дня я его нашел.

Наша партия «Вейлов» ушла с завода на Ши двенадцать лет назад. Оптовый перекупщик перебросил ее в пятый сектор, на планету Гериелло. Там след и жил какое-то время, всплывая то в одной лавке, то в другой. А потом обрывался. Последняя запись про конкретно наш ствол значилась трехлетней давности: перепродан частному лицу, имя не указано. Дальше пустота. Три года пистолет не значился нигде, а потом вынырнул в канале Симара, в спине у клановского вельможи.

Я откинулся на стуле и потер глаза. Три года дыры. Кто-то забрал этот ствол с Гериелло, провез через полгалактики и приберег до нужного часа.

Элика вернулась в комнату к вечеру, скинула туфли и с размаху упала на подушки.

— Рассказывай, — сказала она. — По лицу вижу, что-то нарыл.

Я рассказал все коротко и по существу.

— А у тебя что? — спросил я.

— А у меня почти пусто, — она закинула руки за голову. — Я три дня отпаивала вином всех, кто согласился пить. Люди Дораи только злятся, что застряли, и мечтают поскорее убраться. Орионцы клянутся, что в ночь иглоу резались в карты у себя и знать не знают никакого Нииса. Мелкие делегации трясутся и думают об одном — как бы самим не оказаться крайними, — Элика пожала плечами. — Или они правда ни при чем, или врут так гладко, что я не подкопалась.

— Значит, не они.

— Значит, зря мы вцепились в чужаков, — Элика села, подтянув колени. — Слушай, а если это кто-то местный? Тот, кто знал Нииса и точил на него зуб?

Я кивнул. Она подумала о том же, о чем и я, только сказала вслух первой.

— Тогда говорить надо с женщинами, — сказал я. — Здесь всем ворочают они. Служанки, наложницы, приживалки. Кто-то из них наверняка что-то видел в ту ночь.

— Умный ты, когда не притворяешься безмозглой стеной, — Элика усмехнулась, но без яда. — Ладно. Значит, меняем цель. Я захожу к местным…

В дверь постучали, и вошел слуга, кажется, тот самый мальчишка, что кричал про убийство в зале. Он поклонился, сложив ладони.

— Госпожа, господин. Матриарх Сариэль дает прием завтра вечером. Приглашены все делегации, что гостят в поместье.

Мы с Эликой переглянулись, и я прочел на ее лице ровно то, что думал сам. Прием. Все под одной крышей, в одном зале, с вином в крови и развязанными языками. Лучшей возможности разглядеть их всех разом нам не дадут.

— Мы придем, — сказала Элика.

— Матриарх будет рада, — слуга помялся. — Но есть одна деталь. На приеме будут гости из других кланов. Соседи, союзники, не все из них друзья. По нашим законам женщина такого положения, как госпожа Элика, не появляется в подобном обществе одна, без спутника. Но и войти с чужим мужчиной как с равным она не может — это оскорбит кланы. Поэтому госпоже Элике нельзя явиться туда с вами, господин Каэль. Не как с телохранителем.

— Одну я ее туда не пущу, — отрезал я.

— Матриарх предвидела ваш ответ, — он снова поклонился, ниже, будто извиняясь заранее. — Мужчина вашего рода может войти в тот зал только одним способом. Тем же, каким входят все мужчины, сопровождающие своих госпожей.

Он вынул из-за пазухи что-то и протянул мне на раскрытых ладонях.

Ошейник.

Широкая полоса темной кожи, шитая серебром и мелкими синими камнями. К ней крепился тонкий серебряный поводок, свернутый аккуратной петлей.

— Держать его будет госпожа Элика, — тихо закончил слуга. — Иначе вас не пропустят.

В комнате стало очень тихо. Я смотрел на эту вещь на его ладонях и слышал в голове дерзкий голос Элики: «Захочу — и тебя по одному моему слову поставят передо мной на колени». Тогда она бросила это в лицо, чтобы меня уколоть. Но кажется, вселенная играла против меня, раз предоставила ей такую возможность.

Я не пошевелился, чтобы взять ошейник. Внутри все встало на дыбы — годы выправки, привычка стоять между бедой и теми, кого я берегу. Надеть это значило отдать ей поводок. Отдать чужому дому право вести меня, как ведут собаку. Отдать контроль.

А не надеть значило отпустить ее в зал полный чужих кланов и, возможно, того, кто уже убил однажды.

Глава 9. Инцидент

Элика

Признаюсь честно: я не веселилась так давно.

Каэль шел рядом со мной по галерее в темно-синем шелке, с широким ошейником на шее, и тонкий серебряный поводок от этого ошейника лежал у меня в ладони. Каэль смотрел прямо перед собой с таким лицом, будто конвоировал сам себя на казнь, и от этого мне было еще смешнее.

— Не сутулься, — сладко протянула я и легонько подобрала поводок. — Ты у меня красавчик. Пусть все видят.

— Еще слово, — процедил он сквозь зубы, не поворачивая головы, — и я забуду, что ты моя госпожа.

— О, так ты запомнил, — я почти замурлыкала. — Способный.

Он глянул на меня сбоку, и в этом взгляде было столько обещания придушить, что я невольно улыбнулась шире. Пусть злится. Злой и живой Каэль мне нравился куда больше, чем безэмоциональный Каэль-стена.

Зал приема оказался огромным, открытым к ночной лагуне, залитым теплым светом плавучих фонарей. И, к некоторому облегчению Каэля, он оказался не единственным мужчиной на поводке. Их было много — красивых, полуодетых, в ошейниках всех сортов, от простой кожи до золота с самоцветами. Одни возлежали на подушках у ног своих госпожей, другие разносили вино, третьи просто украшали собой залу, и держались все легко, привычно, будто так и надо. Один Каэль стоял среди них прямой, как штырь, и портил всю картину.

— Расслабься, — шепнула я. — Смотри, как надо, — я кивнула на молодого красавца, устроившего голову на коленях дородной матроны. — Учись у профессионалов.

— Я тебя ненавижу.

— Знаю, милый. Работай.

Мы пошли по залу, и я взялась за дело. Я улыбалась, подливала вино и слушала. Каэль молчаливой грозовой тучей ходил за мной и, слава всем Богам, молчал.

И вот тогда я ее заметила.

Высокая темнокожая девушка стояла у самой воды, чуть в стороне от чужих компаний, и медленно потягивала вино. Красивая, с тонкими чертами и тяжелой копной темных волос. На ее груди, в вырезе платья, что-то поймало свет фонарей и вспыхнуло теплым золотом. Я подошла ближе, будто невзначай, и разглядела.

Кулон. Крупная капля янтаря на цепочке, гладкая, отполированная. А внутри, навсегда застывший в золотой смоле, распластал лапки маленький паук.

— Какая красота, — сказала я искренне, потому что вещь и правда была красивая, пусть и жутковатая. — Никогда такого не видела. Можно?

Девушка чуть улыбнулась и позволила мне рассмотреть кулон поближе.

— У нас такие носят многие, — сказала она с мягким гортанным выговором. — Это с моей родины. У нас в лесах полно янтаря, а в янтаре — вот такие гости из прошлого. На Гериелло верят, что они приносят удачу.