Мертвая тишина. Том 1

Полковник молчал. Он просто ел меня глазами, словно рентгеном прожигал насквозь, оценивая выправку, стойку, то, как я держу оружие и как держусь сам.

— Давай так, товарищ майор госбезопасности, — наконец хрипловато, с легкой усмешкой произнес полковник. Он тоже недвусмысленно дал понять, что Седой слил ему мои погоны, и расклады он понимает. — Для меня рекомендация от Седого тоже значит очень много. Пожалуй, всё они значат в такой обстановке. Я подчинюсь тебе. Но буду внимательно смотреть, как ты действуешь и что именно ты делаешь. Если мне что-то в корне не понравится, я оставляю за собой право принимать собственные решения. Такой расклад понятен? Принимается?

Мы сошлись в жестком психологическом клинче. Как те два альфа-самца на тесной лестничной клетке. Уступить сейчас значило потерять авторитет навсегда.

— Принимается, но с оговорками, — стальным тоном ответил я, не отводя взгляда. — Беспрекословное подчинение в бою. Советы я слушаю только тогда, когда сам их спрашиваю. Если есть какие-то умные мысли или тактические несогласия — говорим тихо, с глазу на глаз, не нарушая субординацию. Чтобы никто из гражданских или рядовых бойцов не слышал и ни на секунду не сомневался в моем лидерстве. И сразу предупреждаю на берегу: община — моя. Поэтому так или иначе, но люди, которые уже в ней находятся, будут моими. Я отвечаю за всех. Никаких интриг и создания фракций за моей спиной. В остальном — я со всем согласен.

Несколько долгих секунд полковник молча переваривал мои условия. А затем вдруг искренне, раскатисто рассмеялся. Смех грохотал в подъезде, но в нем не было веселья.

— А знаешь... Впервые вспомнил, что вообще можно улыбаться, с тех пор как всё это дерьмо началось, — произнес он. Улыбка медленно сползла с его лица, плечи ссутулились. — У меня жена... с внуком... во сне умерли. От этой дряни. А я вот стою тут, с ружьем, и смеюсь... Ну не сука ли я старая? — голос Петра Ивановича дрогнул, переходя от смеха к едва сдерживаемым рыданиям.

Я шагнул к нему и тяжело положил ладонь ему на плечо.

— Пётр Иванович. Мы все здесь кого-то потеряли. Мир рухнул. Но пока мы живы, пока мы дышим... Разве мы с тобой, опытные мужики, не обязаны защитить хотя бы вот их?

— Опытные? Не по годам ты... Сколько тебе? Тридцать есть?

— Почти, но я учился и бывал в передрягах, где год за два или даже три. Так что не сомневайся. За своих – горой.

Я убрал руку с его плеча и кивком указал наверх, на лестничный пролет. Оттуда, робко прижимаясь к обшарпанным стенам, уже спускались уцелевшие гражданские: три насмерть перепуганные женщины и два совершенно нелепых, растерянных лица мужского пола, которых и мужчинами-то назвать пока язык не поворачивался.

***

Рев мощного двигателя разорвал гнетущую тишину улицы. Из-за поворота, поднимая клубы пыли, на огромной скорости вылетела наша бронированная машина, похожая на ощетинившегося наваренной сталью носорога.

— Бам! Бум! Бам! — глухие, влажные удары слились в жуткую барабанную дробь.

Тяжелый бампер с мерзким хрустом врезался в толпу устремившихся наперерез «молчунов». Бронированная туша машины раскидывала зараженных, как сломанных тряпичных кукол. Ломались кости, чавкала мертвая плоть, тела перемалывались под массивными покрышками. Но твари, верные своему прозвищу, не издавали ни единого крика боли — только безмолвно, с пугающим упорством лезли под колеса и бросались на сваренные из арматуры решетки окон.

Ситуация накалялась: несколько тварей умудрились уцепиться за борта, тормозя ход машины.

— Бабах! — оглушительно громыхнуло совсем рядом.

Это ударила двустволка Седого. Старый волкодав не стал суетиться. Он хладнокровно выцелил угрозу и всадил заряд крупной картечи двенадцатого калибра прямо в гущу тварей, облепивших правый борт. Мощнейший сноп свинца сработал как мясорубка — выкосил сразу троих бегущих рядом с машиной «молчунов», буквально разорвав их на куски и отшвырнув истерзанные туши на растрескавшийся асфальт. В воздухе мгновенно повис густой, кислый запах сгоревшего пороха и крови.

— Бах! — тут же, словно смертоносное эхо, хлестнул второй выстрел.

Это вступил в дело полковник Пётр Иванович. Он работал абсолютно синхронно со своим старым товарищем, жестко прикрывая левый фланг. Его выстрел был таким же выверенным и безжалостным: заряд картечи снес голову особо прыткой твари, которая уже почти дотянулась до дверной ручки. Два ветерана действовали как единый, идеально отлаженный механизм, создавая вокруг прорывающейся машины непреодолимую стену из огня и свинца.

Сражение за магазин началось.

Глава 16

Скрываться больше не было никакого смысла. Наоборот — мы намеренно поднимали как можно больше шума, ревя мотором, чтобы стянуть на себя основную массу «молчунов» и увести эту голодную толпу прочь.

— Борец, притормози! — рявкнул я, перекрикивая рев двигателя.

Спортсмен за рулем привычным, выверенным движением плавно нажал на тормоз. Тяжелая бронированная машина клюнула носом, сбавляя ход. Дистанция между нами и преследователями из нелюдей начала стремительно, пугающе сокращаться.

Оглушительный грохот ударил по барабанным перепонкам — это Седой высунулся в окно и хладнокровно разрядил свою двустволку дуплетом. Крупная картечь легла широким веером, буквально выкашивая передние ряды мутантов. Чтобы оборвать мертвое существование твари, достаточно было одной дробине пробить череп. Искалеченные «молчуны», чьи конечности превратились в кровавое месиво, с размаху валились прямо под ноги своим же бегущим собратьям, ломая их строй и заставляя спотыкаться.

Короткий, злой свист рассек воздух.

Настя стояла в открытом верхнем люке броневика, натянув тетиву. В этот момент она казалась мне настоящей валькирией, безжалостной амазонкой рухнувшего мира. На крутых виражах я намертво вцеплялся в ее лодыжки, страхуя от падения, порой даже забывая вести огонь из пассажирского окна.

Девочка била редко, но пугающе метко — берегла дефицитные стрелы. На моих глазах она уже заставила двоих «молчунов» навсегда покинуть этот скатившийся в кровавую пропасть мир, вогнав стальные наконечники им точно в глазницы.

Нервы натянулись струной. Мы выжидали, подпуская их ближе. Как только бурлящая, хрипящая масса — не менее полусотни особей — подтягивалась на опасное расстояние и готовилась захлестнуть машину, я отдавал короткий приказ, Борец давал по газам, и броневик рывком уходил вперед.

Раз за разом мы повторяли этот смертельный маневр, оттягивая тварей как можно дальше. Хотя их число, казалось, вообще не уменьшалось, за нашей машиной уже тянулся длинный, извивающийся шлейф из покалеченных, ползущих по асфальту трупов.

Эта тактика напрашивалась сама собой. Я искренне не понимал, почему наши конкуренты (в глубине души я всё еще надеялся, что они станут союзниками или членами нашей общины) действовали так тупо. Зачем было с разгону врубаться в толпу тварей, давить десяток, отступать и снова идти на таран, рискуя застрять? Почему не пришло в голову просто увести «молчунов» подальше, чтобы спокойно пробраться в нужный магазин?

Мои размышления оборвались в долю секунды.

На периферии зрения мелькнуло что-то чужеродное. В мире, который изменился до неузнаваемости, вообще странно было реагировать на «необычное», но инстинкты взвыли сиреной. С пассажирского сиденья я бросил взгляд вправо, туда, где за многоэтажками начинался частный сектор с элитными коттеджами.

Короткая, хищная вспышка. Солнечный блик. Оптика!

— Настя, в машину!!! — заорал я дурниной и изо всех сил рванул свою женщину за ногу.

Она охнула, едва не сорвавшись вниз, больно ударилась о край тяжелого люка, но, к счастью, послушалась. С недовольным лицом она рухнула на сиденье, а я уже судорожно задраивал люк и поднимал пассажирское стекло.

Сердце колотилось в горле. Стекла броневика, конечно, внушали доверие, но спасут ли они? Если тот блик действительно отбросила линза снайперского прицела, всё зависело от калибра. Против крупнокалиберной винтовки эти бронестекла могли оказаться не прочнее картона. А я понятия не имел, какая именно смерть сейчас смотрит на нас из окна далекого коттеджа, вначале поселка, который, словно бы обволакивал микрорайон с двух сторон.

Выстрела так и не последовало. Секунды растянулись в липкую вечность, пока я ждал удара пули о бронестекло, но над улицей ревели только моторы.

Из этой тишины можно было сделать два вывода. Либо у наших невольных соперников (а в перспективе, чем черт не шутит, и союзников) попросту нет нормальной оптики вроде бинокля, и они разглядывали нас через снайперский прицел чисто из оправданного любопытства. Либо — и это хуже — они держали нас на мушке, но, увидев мою мгновенную реакцию и задраенный люк, решили не обострять.

Поняли, что элемент внезапности утерян, а гарантированно пробить броню и убить кого-то из наших они уже не смогут. К тому же первая наша машина уже ушла с линии огня, свернув на дорогу, зажатую с обеих сторон густым лесом, и скрылась за поворотом.

Но анализ этого эпизода я решил оставить на потом. Сейчас идет операция, и расслабляться — значит сдохнуть.

Главное преимущество любого существа на вершине пищевой цепи, и особенно человека, — это интеллект. Умение просчитывать на три шага вперед. Если враг руководствуется лишь сухими, примитивными инстинктами, как эти твари, он предсказуем. Да, безумная скорость, полное отсутствие болевого порога и атрофированный инстинкт самосохранения делали молчунов свирепыми и жуткими противниками. Но поистине страшен только тот зверь, который умеет думать.

Я это осознавал предельно четко. И всё же силой заставлял себя не впадать в эйфорию превосходства: пусть эти мертвые ублюдки тупее человека, относиться к ним легкомысленно — верный путь в их желудки.

Первая машина уже умчалась далеко вперед. Теперь настала наша очередь резко ускориться, чтобы освободить директрису и разминуться со вторым броневиком, который заходил на очередной таран.

— Газуй! — рявкнул я.

Борец вдавил педаль в пол. Нас вжало в кресла, машина рванула вперед, отрываясь от хрипящей толпы.

А в следующее мгновение в зеркале заднего вида развернулась кровавая феерия. Вторая наша машина, разогнавшись по прямой никак не меньше чем до ста десяти километров в час, пролетев мимо нас по встречной, всей своей многотонной бронированной массой с размаху врезалась в плотную толпу преследующих нас мутантов.

Удар!

Нелюди разлетались в стороны, как тряпичные куклы. Сквозь рев двигателей был слышен тошнотворный хруст ломающихся костей. Тела перемалывало под тяжелыми колесами, удары сплющивали черепа, оставляя на сером асфальте широкие, жирные полосы из содранной кожи и густой, почти черной крови.

Я с искренней признательностью погладил пластик приборной панели. Чудо-механизм! Бронированный, послушный, тяжелый, как танк, и феноменально устойчивый на дороге. Полагаю, что нашим конкурентам на их гражданском пикапе подобные маневры давались бы с колоссальным трудом. Врубаться в толпу на такой сумасшедшей скорости они бы не рискнули — их бампер уже наверняка помят в хлам, да и радиатор после пары таких ударов прикажет долго жить.

После прохода нашего броневика трасса напоминала бойню. Да, некоторые твари пытались шевелиться. Кто-то приподнимался на руках, волоча за собой перебитый позвоночник, кто-то становился на четвереньки, судорожно клацая зубами, не в силах использовать переломанные ноги.

Но эти шевелящиеся ошметки уже не представляли серьезной угрозы. Если таких недобитков наберется много на обратном пути, мы их легко зачистим в ближнем бою: в ход пойдет моя сабелька, да и тяжелые дубины, которыми виртуозно махали Борец с Бородой, отлично справятся с задачей. Боеприпасы – это все еще критически важный ресурс. Впрочем, видимо, не только сейчас, а надолго.

— Борец... сбавляй ход!

Удивительно, насколько быстро, точно и как-то гармонично я раздал позывные всем бойцам, которые пополнили наш пока еще малочисленный, но крайне кусачий отряд.

Борец получил свое прозвище с первого взгляда. Парня выдавали сломанные, характерные для вольников пельменеобразные уши, мощная, бычья шея и коренастая, плотно сбитая фигура с руками-кувалдами — типичный профессиональный борец.

Второй парень из тех, что были в соседнем с нашим убежищем подъезде, был из той же породы. Хоть его уши и не были так явно изуродованы борцовским ковром или татами, пластика движений и ширина плеч выдавали в нем опытного спортсмена-рукопашника. Но его главной отличительной чертой была борода. Густая, окладистая растительность на подбородке при абсолютно выбритых усах — специфический стиль, придававший ему суровый и даже несколько пугающий вид. Борода — он Борода и есть.

То, как слаженно и без лишних вопросов они сейчас работали, говорило мне об одном: эти двое парней — далеко не потерянный материал. А то, что в самом начале они так легко поддались влиянию своего третьего товарища — бывшего спортсмена с ярко выраженными задатками альфа-самца — свидетельствовало лишь о банальной растерянности. Мужики просто потеряли почву под ногами в рухнувшем мире.

Я слишком хорошо знал эту породу людей. Профессиональным спортсменам, особенно силовикам, с малых лет нужна рядом твердая рука. Тренер, наставник, чье слово — закон. Если ты хочешь достичь серьезных результатов на татами или ковре, ты учишься подчиняться авторитету. Они привыкли к этой иерархии. И какими бы физически могучими, какими бы сильными личностями они ни были в обычной жизни, в момент тотального хаоса их инстинкты потребовали найти нового «тренера», который скажет, что делать. И они пошли за тем, кто первым взял на себя эту роль. А теперь эту роль забирал я.

Я снял с крепления тангенту внутренней рации, вдавил кнопку передачи:

— Вторая машина, продолжайте уводить хвост. Работайте маятником. Мы заходим на цель, готовимся к высадке в магазин.

Из динамика сквозь треск помех донеслось короткое подтверждение. Второй броневик, а с виду почти обычная, пусть и футуристичная, машина, с ревом выкручивая двигатель, уже разворачивался на широком перекрестке, готовясь повторить свой кровавый трюк и снова ударить в сбившуюся плотную толпу «молчунов».

Дальше им предстояла ювелирная работа: резкими отскоками и контролируемыми замедлениями они должны были дразнить тварей, как привязанную на веревочку морковку, уводя всю эту рычащую массу как можно дальше. Только так мы получали окно времени, чтобы относительно безопасно проникнуть в магазин и вычистить полки.

Единственным неучтенным фактором в нашей безупречной тактической схеме оказалась банальная физика.

Дворники, надрываясь на максимальной скорости и щедро поливая бронестекло омывайкой, катастрофически не справлялись. Лобовое стекло превратилось в жуткую красно-серую абстракцию: густая темная кровь, налипшие куски плоти и размазанные мозги десятков сбитых нелюдей покрыли обзорную панель сплошной, почти непроглядной пленкой.

Но Борец не сдавался. Он вел тяжелую, неповоротливую машину удивительно уверенно, вглядываясь в узкие просветы между кровавыми разводами. Парень был напряжен как струна, он до крови закусил нижнюю губу, вцепившись побелевшими пальцами в руль. Понимал, сукин сын, что от его реакции и чувства габаритов сейчас зависят наши жизни.

Хотя, если быть до конца честным с самим собой, я, наверное, пока переоцениваю его альтруизм. Свою собственную шкуру он сейчас ценит куда выше моей. В кровные братья мы друг другу не набивались, и кредита доверия между нами еще нет. Но я искренне надеялся, что этот замес, этот совместный танец со смертью сплетет нас достаточно крепко, чтобы мы навсегда забыли о том, что еще вчера смотрели друг на друга через прицелы. Совместно пролитая кровь врагов объединяет лучше любых клятв.

Громыхая подвеской, мы выкатились к небольшому промышленному району. За высоким бетонным забором тянулась пестрая мешанина вывесок: склады металлопроката, длинные боксы СТО, питомник саженцев, вереницы гаражных кооперативов... И среди прочего мелькнул покосившийся указатель конного клуба.

Лошади! Эта мысль резанула сознание вспышкой. Обязательно, просто жизненно необходимо будет исследовать эту территорию в ближайшем будущем. Если там уцелели кони — это бесценный транспорт, который не требует дефицитного бензина. Да, пока с топливом проблем нет. Но если смотреть далеко вперед, на лет даже пять вперед, проблема остро станет.

Октановое число бензина снизится, на направки бензовозы не приедут. А топливо нужно для генераторов, для горючей смеси, как эффективное оружие против молчунов. Да и много было вреди машин электричек. С них бензин не сольешь. Вот и выходило, что неплохо бы коней сохранить.

Проскочив промзону, мы заложили крутой вираж налево. Здесь располагался настоящий медицинский Клондайк: станция переливания крови, третья городская больница и примыкающая к ней поликлиника. Дальше военный госпиталь, еще дальше Радиационный медицинский центр.

Я мысленно поставил жирную галочку на карте в своей голове. Крайне важные объекты. Очень скоро антибиотики, обезболивающие и перевязочные материалы станут стоить дороже золота. Люди в нашем отряде будут болеть, будут получать раны. Без возобновления производства медицина превращается в невосполнимый и самый критический ресурс выживания.

Еще один резкий поворот направо, и мы выскочили на широкую центральную улицу этого огромного микрорайона Гомеля — улицу, названную когда-то в честь отчества вождя мирового пролетариата, Ильича.

По мере того как броневик приближался к частоколу высотных многоквартирных домов, стоящих вдоль проспекта, город вокруг нас начал просыпаться. Услышав рев мотора, «молчуны» десятками вываливались из дворов, из разбитых витрин и подъездов, немедленно устремляясь в погоню.

— Борец, бери шире! Выписывай дугу! — скомандовал я, видя, как набухает толпа в зеркалах заднего вида.

Нам нужно было срочно уходить на большой круг. Если мы сейчас затормозим у цели, мы притащим на своем хвосте весь этот проснувшийся район в свой, стоящий чуть в стороне микрорайон. А собрали мы за собой солидную армию — на вскидку, асфальт позади нас топтало уже никак не меньше трех сотен голодных, не знающих усталости тварей. И этот смертоносный шлейф нужно было аккуратно сбросить на наших парней во второй машине.

Сколько же еще понадобится времени, сил и жизней, чтобы зачистить хотя бы эту часть города, самую окраину? Масштаб катастрофы подавлял, но я не позволял себе об этом думать.

Но скоро мы завернули обратно в сторону микрорайона, ускорились...

Мы сбросили скорость. Тяжелая машина теперь кралась практически бесшумно, утробно урча на низких оборотах. Наша цель была — привлечь как можно меньше внимания, собирая на себя лишь тех единичных «молчунов», что болтались в непосредственной близости, на большой парковке у магазина.

Броневик плавно подкатил к супермаркету.

— Рыцарь, справишься? — негромко спросил я, оборачиваясь к Дмитрию. — Как два пальца об кольчугу, — ожидаемо уверенно оскалился он, звякнув своим самодельным, но добротным доспехом. — Настя, ты прикрываешь его на входе в магазин. Если вдруг попрет много «молчунов» — тут же захлопываешь дверь и отходите. Седой на подхвате, — я быстро, по-военному рубил фразы, распределяя задачи. Затем перевел взгляд на нового бойца. — Борец, ты работаешь своей битой. Желательно, конечно, вбить в нее хотя бы один приличный гвоздь. Только проникающий удар в мозг или тотальное разрушение черепа упокаивает эту нечисть навсегда. Запомни это.

Эти приказы я раздавал, когда машина уже замерла у тротуара. Я всмотрелся в окна: чисто. Поблизости не было видно ни одного стоячего «молчуна». Правда, в глубоком овраге неподалеку копошились несколько покалеченных монстров, пытавшихся ползти в нашу сторону на одних руках. Но это не угроза. Пока эти обрубки доползут, пройдет уйма времени, да и для наших рукопашников с дубьем они — легкая тренировочная добыча.

Главные стеклянные двери супермаркета оказались ожидаемо заперты изнутри. Судя по всему, основная фаза заражения ударила по городу глубокой ночью, когда магазин уже не работал.

Вариантов проникновения через фасад было два: выбить замок метким выстрелом или просто расколотить тяжелое стекло. Оба — дерьмовые. Любой резкий звук, будь то грохот ружейного выстрела или звон осыпающейся витрины, разнесется по мертвой улице на сотни метров. Как пить дать, из соседних подворотен немедленно попрут свежие твари, и далеко не одна. А основная орда бродит не так уж далеко.

Стараясь не шуметь, я подошел вплотную к стеклу, вгляделся во внутренний замок-защелку и скрипнул зубами. Снаружи эту конструкцию тихо не вскрыть — не подлезешь. Но мозг уже просчитывал альтернативы.

— Заходим с тыла, там, где зона разгрузки фур, — скомандовал я шепотом.

Во-первых, это было тактически грамотнее: задний двор магазина смотрел прямо на наш родной подъезд, обеспечивая более короткий путь отхода. Во-вторых, я еще раньше, наблюдая за объектом, приметил служебный вход. Обычная пластиковая дверь для персонала. Замок там наверняка копеечный, стандартная личинка, без хитрых секретов. Достучаться до его внутренностей и вскрыть — вполне посильная задача. По крайней мере, когда мы зачищали свой подъезд, я довольно споро вскрыл две подобные двери с помощью куска жесткой медной проволоки. И эта на скорую руку слепленная отмычка сейчас лежала в моем кармане.

Вообще, при мне сейчас был целый арсенал выживальщика. Поверх кольчуги я натянул тактическую разгрузку бойца спецназа, распихав по подсумкам всё, что только могло спасти жизнь, если вдруг я окажусь один в окружении врагов. Острый нож, запасные магазины, высококалорийные батончики, хорошая аптечка, в которой лежал хирургический инструмент и шелковая нить на случай, если придется штопать рваные раны в полевых условиях. Я был готов ко всему. Почти ко всему.

Тихо, словно тени, стараясь не звенеть амуницией и не отсвечивать на открытых пространствах, мы гуськом двинулись вдоль кирпичной стены к заднему двору. Нервы были натянуты так, что, казалось, зазвенят от дуновения ветра.

И тут тишину мертвого города разорвал крик.

— ЛЮДИ!!! — истошно, с надрывом заорали сверху. Звук ударил по ушам с балкона многоэтажки, стоящей параллельно магазину. — ПОМОГИТЕ НАМ!!!

Звук разрезал почти идеальную тишину. Мертвую тишину. И живые своими криками только говорили, что они недоработка, недоразумение злого гения, который решил уничтожить все живое. Мы недоразумение. Крик – это опасность!