Талли Тинк

Младшие классы обычно занимались в малом зале на втором этаже. Но сегодня все происходило в большом спортивном – он казался мне тогда невероятно огромным – зале. Раньше я видел только его стены снаружи, а теперь стоял внутри – и это впечатляло.

Зал отделялся узким коридором от двух раздевалок – мужской и женской. Но в тот день все переодевались где попало. Футбол в нашей школе считался не женским делом, поэтому девочки были тут исключением. Условие договора с Талли Тинком было простым: я должен был оказаться в женской раздевалке. Но была одна деталь – надеть не свои кеды, а те, что лежали в углу в красном пакете. Я так и сделал.

Мои прошлые спортивные достижения, видимо, не впечатлили никого. Игру я начал на скамейке запасных. Первый тайм стал для нас катастрофой. Мы проигрывали три-один. Игра шла на вылет, любое поражение означало конец турнира для команды. Капитан нашей команды, Слава Мойкин, пытался разработать стратегию на второй тайм, раздавая указания. Увидев, что я не вникаю в обсуждение, он махнул рукой:

– Сейчас выпускаем запасных. Когда противник немного вымотается, сменимся. Ваша задача – не лезть вперед, только защищайтесь. Пропускать больше нельзя.

Слабейшая часть нашей команды оказалась на поле. Первая же минута, и счет стал четыре-один. План Славика с треском провалился. Нас даже не успели заменить. Мяч разыграли от ворот. Я получил пас, и мои ноги, будто заколдованные, понесли меня с мячом через все поле. Обыгрывая защитников, я нанес удар. Гол! Первый мяч в сетке противника. Счет стал четыре-два.

Соперник явно опешил. Их уверенность дрогнула. Мы начали давить, отбирать мяч, создавать моменты. Я чувствовал себя неуязвимым. Каждый пас, каждый выпад были точными и выверенными.

Еще гол. Четыре-три. Теперь мы действительно играли. Слава, наш капитан, смотрел на меня с удивлением и уже без прежней снисходительности. Его план рухнул, но мой безумный рывок вытащил нас из пропасти.

Время мучительно тянулось. Мы атаковали, они пятились. Напряжение сжимало виски. За две минуты до конца я снова получил мяч, обыграл двоих, вышел один на один и забил. 4:4, но мяч не засчитывают.

Последние минуты превратились в кромешный ад. Воздух стал густым, каждый выдох обжигал легкие. Мы лезли вперед, пытаясь вырвать победу когтями и зубами. Они отчаянно оборонялись, защитники вросли в пол. Финальный свисток застал нас на чужой половине поля. Мы проиграли.

В груди гудела пустота поражения, но в ней тонуло что-то другое – горькое и важное. Мы проиграли, но не сдались. Показали характер. Я валился с ног от усталости, все тело горело, но внутри стояло странное, ясное спокойствие. Я сделал все, что мог. Выложился полностью.

Когда первые эмоции схлынули, ко мне подошел Слава. Его надменное выражение куда-то исчезло.

– Молодец, – сказал он, протягивая руку. Без тени издевки. – Я тебя недооценил. Настоящий боец.

Я пожал его ладонь. Между нами повисло новое, молчаливое понимание. Признание значило куда больше, чем чаша победителя.

В итоге я все же получил пятерку по физкультуре. Учитель, наблюдавший за игрой, оценил не результат, а отдачу. Меня даже признали лучшим игроком турнира. Талли Тинк свои условия выполнил. Мы не выиграли, но я получил свою «отлично» – символ маленького, но настоящего триумфа.

Моя внезапная популярность лопнула, как мыльный пузырь. Школьная рутина поглотила все, и единственным ярким пятном снова стала Алла. Она проболела долго – целых два месяца – и вернулась за парту только под самый конец учебного года. Были ли ее болезнь и последующие проблемы расплатой за договоры с Талли Тинком, мы тогда не задумывались. Да и сейчас, оглядываясь назад, я не могу сказать наверняка.

Отсутствие Аллы сильно ударило по ее успеваемости. Амбициозный план закончить год на одни пятерки начал рушиться. Как-то на перемене, укрывшись в нашем тихом читальном зале, Алла поделилась со мной расчетами.

– Так-с, чтобы выйти в круглые отличницы, мне нужно еще одиннадцать пятерок, – объявила она, не отрываясь от листка с цифрами.

Я насторожился.

– Одиннадцать? Алла, это же почти пять лет жизни! Ты ведь не собираешься снова идти к этому… Талли Тинку?

Она улыбнулась, и в ее глазах вспыхнул знакомый огонек.

– Не волнуйся, Антон. Я все просчитала. И нет – я хочу жить долго и счастливо, а не вкалывать до седых волос ради одной только цели.

Тогда я не понял ее до конца. Но план, как выяснилось, оказался безупречным. К концу третьего класса ее дневник сиял одними пятерками. Я, признаться, таким результатом похвастаться не мог. Мама, к счастью, не ругала меня за тройки – ей было важнее, чтобы я сам искал свои пути. Так и закончился еще один учебный год, оставив за собой лишь эхо наших странных приключений.

А сейчас, сидя в своем кресле, я рассказываю эту историю внукам Оленьке, Тимоше и своему сыну. В комнате царит полумрак, лишь свет настольной лампы выхватывает внимательные лица слушателей.

– Пап, а ты мне этого раньше не рассказывал, – с легким укором и удивлением произнес сын.

Оленька, с глазами, горящими от любопытства, тут же подхватывает:

– Дедушка, а что было дальше? Алла опять пошла к Талли Тинку?

Я понимаю, что история зацепила. Даже Тимоша, который уже клевал носом, изо всех сил старается не провалиться в сон. Мне хочется, чтобы он тоже почувствовал, как даже самые обычные школьные годы могут таить в себе целые вселенные.

– Продолжение следует, мои дорогие, – обещаю я, чувствуя, как ночь мягко окутывает наш загородный дом. – Завтра вы узнаете, что же на самом деле скрывалось за именем Талли Тинк.

2. Затерянные в школе

– Дедушка, дедушка! – меня разбудил голос Оленьки, тонкий и звонкий, как колокольчик. – А Талли Тинк был добрым или злым?

Я открыл глаза. Мягкий свет утреннего солнца пробивался сквозь занавески в гостиной, освещая кружившиеся в воздухе снежинки. Я ночевал на диване, в надежде насладиться тишиной и поспать подольше, прежде чем приступить к праздничному столу. Но как можно отказать любимой внучке, особенно когда ее любопытство так искренне?

– Погоди, солнышко, дай мне минутку, – лениво пробормотал я, потягиваясь. – А ты разбуди Тимошу. Истории с утра воспринимаются по-особенному, ты же знаешь.

Оленька, не дожидаясь повторения, юркнула в детскую. Я устроился поудобнее, приготовив место для своих маленьких слушателей. Вскоре появился Тимоша, сонный, но уже оживленный, в яркой пижаме с динозаврами. Внуки устроились по бокам, их глаза горели предвкушением.

Я продолжил свой рассказ о школе. Если честно, перед сном я освежил в памяти важные моменты, о которых забыл упомянуть. Но я решил не запутывать внуков и кое-что переставил в повествовании. Это не меняло сути, зато делало историю более плавной и понятной для их юных умов.

За окном кружился снег, укутывая мир в белоснежное одеяло. Я укрыл ножки Тимоши теплым пледом, приобнял Оленьку, чувствуя ее легкое дыхание на своей коже, и начал.

Лето, как известно, пролетает незаметно, особенно если проводишь его вдали от городской суеты, в уютном доме тети Анжелы. Я, тогда еще мальчишка, с нетерпением ждал этих каникул, мечтая об играх с двоюродными братьями Колей и Игорем. Они были старше: Коля готовился к седьмому классу, а Игорь – к девятому. Их мир казался мне таким взрослым и интересным, полным загадок и приключений.

Я мечтал поделиться с ними историей о Талли Тинке, но страх быть осмеянным меня сковывал. Братья, казалось, были поглощены своими, более важными делами, и моя детская фантазия наверняка показалась бы им смешной. Я так и не решился, а потом, увлеченный другими летними забавами, и вовсе забыл о нем.

Первое сентября наступило внезапно, как всегда. Школьная линейка, шум и гам, знакомые лица. Я чувствовал себя увереннее, чем когда-либо. Пятый класс – это уже серьезно, особенно после того, как в этом году не было ни одного четвертого. Учителя удивлялись, но все ученики справились с программой за три отведенных года, и это было здорово.

Мама очень хотела пойти со мной, но я, как настоящий мужчина, убедил ее, что уже взрослый и справлюсь сам. Я видел, как косо смотрят на тех, кто приходит с родителями, и не хотел выделяться.

Но самое большое удивление ждало меня среди одноклассников. За лето они будто повзрослели, изменились. Но больше всего меня поразил вид моей подруги Аллы. Ее некогда светлые, блестящие на солнце волосы теперь отливали сединой. На лице появились морщины, а осанка стала сутулой. Я подошел к ней, обеспокоенный, и спросил, все ли в порядке. В ответ прозвучал незнакомый мне прежде голос – скрипучий, как старые качели. Я не расслышал слов, но переспрашивать уже не стал. Что-то в ее облике и голосе изменилось кардинально.

Неизменная из года в год традиция вновь ожила: старшеклассник, с гордостью и легкой робостью, нес на руках первоклассницу. Ее крошечные пальчики крепко сжимали золотистый школьный колокольчик, и каждый удар звонко разносился по двору, возвещая о начале нового учебного года. Они обошли весь периметр линейки, словно два символа – мудрость и юность, опыт и надежда, – и под их взглядами классы один за другим начали стройно заходить в школу.

Внутри царила особая атмосфера. Прямо у входа, на стене, красовалась большая деревянная панель – расписание уроков. Для самых маленьких, первоклассников, оно было написано на простом тетрадном листе в клетку, понятном и доступном. Но для нас, старшеклассников, это была целая мозаика, запутанная паутина из цифр и названий предметов, в которой еще предстояло разобраться.