Читать книгу Натурализм (Кирилл Геннадиевич Станишевский) онлайн бесплатно на Bookz (6-ая страница книги)
bannerbanner
Натурализм
НатурализмПолная версия
Оценить:
Натурализм

3

Полная версия:

Натурализм


Что такое разумность? Способность эффективно применять имеющиеся навыки в обретении и выработке новых.

То, что можно подразумевать под логикой не может подразумевать противоречия. Почему? Происходящее происходит.

Прежде чем давать определение качествам психики, нужно зафиксировать в знаниях функциональные особенности мозга. Логикой это не измеришь. Оперативность мышления очень относительна к имеющемуся опыту, функциональным особенностям строения ЦНС, общему соматическому состоянию и характеристике отдельных эндокринных механизмов. Обрабатывать информацию можно быстро, но толку будет мало, мозг не так прямолинеен, там оперативность далеко не всегда сопряжена с качеством. Нервная ткань по скорости работает у всех одинаково, здесь задействовано много факторов, которые определяют эффективность её работы. Это не компьютер логический интегративный где скорость обработки влияет на производительность.

Логический аппарат – это неврологические ассоциации, они выстроены в соответствии с полученным опытом, то есть отражают запечатлённые фрагменты реального мира, где логикой зачастую не пахнет, если их носитель не в состоянии или не способен достоверно без противоречий выстраивать цепочку из фрагментов памяти в связи с функциональными и морфологическими характеристиками собственной натуры.

Нет отдельно логики и науки, как нечто неподдающегося органам чувств, есть носители логики, а они, либо органические (люди), либо неорганические (книги, компьютера), но всё равно связаны с людьми. Вот о них приемлемо говорить, что они там вынашивают и какое это получает развёртывание в действительности. Тем самым мы продолжаем носительство информации из поколения в поколение, это ненаследственная форма передачи поведения (информации), она не передаётся через размножение, она передаётся через общение и социализацию, через коллективные формы поведения и имеет собственный вектор эволюции, хотя существенно зависит от наследственных форм поведения и морфофункциональных особенностей.


Из полемики.

Можно соглашаться и не соглашаться сколько угодно, но это не меняет объективно выявленной фактологии. Наука, это не согласие или несогласие, как можно заметить, а то, что является максимально достоверным на данном этапе, то, что невозможно опровергнуть практически экспериметально-исследовательским образом. Возьмём информацию – она полностью материальна, абсолютно, и это опровергнуть невозможно, если придерживаться логики, поскольку любая фиксация информации материальна, сама информация – это материя, формация материи. Вообще ничего не существует кроме материи. Возьмём пространство – оно нематериально, оно является абсолютным отсутствием материи, но мы фиксируем это отсутствие информативно, материально, с помощью материальных нервных волокон. Отсюда вывод, который опровергнуть практическим методом не удастся ни у кого, если не учитывать свойства желания и нежелания в науке. Вывод: пространство нематериально, информация материальна. Фиксация информации о нематериальном пространстве материальна, но само пространство нематериально, его нет, но мы его фиксируем, фиксируем материально, биохимически. Мы можем зафиксировать пространство информативно, но его не станет ни больше, ни меньше, мы фиксируем пространство как опыт передвижения в нём, как опыт, информацию. Его нет, но именно благодаря тому, что его нет, мы его улавливаем в своём опыте, но мы улавливаем сам опыт, который материален, мы не улавливаем нематериальное пространство.

Любая претензия или попытка правления какого бы то ни было явления обязана иметь обоснованные критерии самой попытки влиять на что-либо, то есть чёткое откровенное действие показывающее иной исход событий, отличный от вызывающего претензию. Иначе, это обыденное недовольство, причина возникновения которого кроется лишь в нехватке отдельных веществ в мозгах или самих мозгов, то есть просто нежелание, не имеющее ни обоснования, ни действия нацеленного на возмещение и преодоление недовольства. Чем вы недовольны? Почему вы недовольны? Что вы сделали, чтоб исчерпать ваше недовольство не разрушая ничего и не отвергая ничего, воздействуя на сам источник недовольства, а ни на сопутствующие, машинально отождествляющиеся с внутренним недовольством вещи? Иначе в противном случае разрушение и отвержение становится вашей стихией, которая поглощает вас, поскольку вы подпитываете и взращиваете недовольство внешними факторами, а ни преодолеваете его путём прямого содействия с ним, путём поисков истинных критериев и всевозможных вариаций решения проблемы. Так проще, без должного внимания оставлять недовольство, взращивающее всё новые претензии и несоответствия с несуразными представлениями и отражающими лишь субъективный комфорт, служащие в последствии и побуждением действий, нежели уделить должное внимание и приложить усилия к разрешению ситуации наиболее благоприятным путём. Не нужно вскармливать отрицание живущее в вас механизмом экономии энергии и первыми попавшимися под руку внешними проявлениями, стоит размеренно прилагать усилие к преодолению негодования путём содействия и творчества. Безусловно, формы антагонизма и агонистического поведения в обществе могут преобладать и это разрушает любое творчество, но нужно идити дальше, дабы выйти из биологического утопизма социального масштаба.

Узурпация сознания заключена в социализирующем стимуле, она кроется в приоритетных абстракциях, которые возникают аналогично благоприятному воздействию на ЦНС под влиянием гормональных мотиваторов, это иерархия конформистических приоритетов согласно тенденции бессознательной социализации, когда данный процесс не подчинён осознанной деятельности мыслительного аппарата. Всё, что бы не возникло у вас как приоритет или привилегированный образ, это продуктивная деятельность ЦНС, а всё что вызывает негативный ответ, это исключение продуктивной деятельности ЦНС, что может быть вызвано разного рода этиологией: опыт, слабость, усталость, нехватка отдельных веществ в ЦНС, патология, устройство ЦНС. Внедряя информационные маркёры согласно свойствам нервной системы, можно подчинить человека любым иллюзиям, но бывают и исключения. В норме в процессе социализации и построения социальных отношений люди расставляют приоритеты, каждый для себя и коллективно по обощённым признакам, и именно в этом кроется сама суть узурпации. Это своего рода когнитивное паразитирование в обобщении поведенческих приоритетов за счёт получаемых посредством них привилегий разного формата, когда ваша продуктивная деятельность ЦНС воспринимает и выстраивается согласно чувству причастия к некой особенности, всегда имеющейся ввиду, но никогда не достигаемой, своего рода чувство владения успехом, чувство социальной значимости перед кем-то и для кого-то, согласно чему мозг человека испытывает положительную и отрицательную стимуляцию, успех/неудачу. Грубо говоря – это процесс выделения восприятием соответствия и несоответствия с положительным и отрицательным опытом/воздействием. Это в норме работы ЦНС, но на этой почве бывают и отклонения. То есть, продуктивной деятельностью ЦНС выстраиваются и вырабатываются механизмы взаимодействия с внешней средой (в том числе и с социальной), а когда в этих механизмах формируется определённое воздействие извне, критерии, абстрактные маркёры и любые другие комплексные системы стимуляции вашей ЦНС через сенсорную систему, особенно если это образ нечто гиперприоритетного, однажды вызвавшего у вас положительные впечатления или яркие ощущения и теперь побуждающего достигнуть аутентичное чувство, то у вас зарождается переживание полёта в страну чудес, когда вам открывают возможность коснуться того через эмоциональные переживания (впечатлиться), когда стимулируют и создают условия для появления ощущения увлечённости значимым для вас делом, особью, системой ценностей, создавая саму значимость через эмоции (гормональная регуляция поведения). И если у человека нечем осмыслить это, либо он не нуждается в этом осмыслении всем своим существом, тогда дело обстоит ровным счётом. Этот процесс неизбежен для нормальной работы ЦНС, но если в некоторых областях мозга не хватает информативной массы (опыта или просто массы), тогда нервная система некоторых особ принимает любые неизбирательные очертания и зачастую это дети, поскольку у них нет ни опыта, ни объёма коры головного мозга, ведь она у детей формируется. А по истечению обстоятельств в связи с многими факторами люди остаются неврологически неизменными пока нет существенных сдвигов в их жизни или в самой нервной ткани, они могут поменяться отрицательно, но продуктивно вряд ли, продуктивные изменения требуют исключительно интеллектуальных усилий, которых может не быть морфофункционально. Старайтесь как можно подробней и бдительней разбирать те вещи и стимулы, что вас дрессируют. Иначе в ваши приоритеты возводится лишь самое массовое, специально или случайно впечатляющее (что угодно), являющееся зачастую лишь эффектным образом успеха, но не самим успехом, что требует лишь конформного подражания, минимум старания, но максимум гормонального впечатления при минимизации сложностей, что вырабатывает естественную неврологическую зависимость от выработанных механизмов взаимодействия с внешней и социальной средой. Проще выражаясь, успех которого нет – это фикция, когнитивная манипуляция в иерархической струе выработки социальных отношений на гормнально-эмоциональном уровне формирования приоритетов. Вы всюду и повседневно видите имитацию успеха, просто везде, но в итоге, полезными и толковыми делами занимаются единицы, из-за чего в обществе начинают преобладать паразиты всех сортов, узурпаторы и узурпируемые, кучькующиеся вокруг любого источника пропитания, который появляется согласно законам когнитивной узурпации, а ни в ходе высшей деятельности ЦНС и применения научных знаний, как поиск наиболее приемлемых решений, даже если они сложные. Современные формы организации общества подвластны бессознательной социализации, интеграционной инерции по биологическим и конформным критериям, где всегда в приоритетах что угодно, но только не самое значимое. Это связано с тем, что инертное поведение не требует стольких энергетических затрат, сколько требует творческая и интеллектуальна деятельность, длительно и кропотливо формирующая знания и понимание сложных вещей, значение отдаётся всегда самым первичным и самым примитивным формам адаптации к внешней среде, которые, как мы видим, хоть и биологически эффективны, но крайне разрушительны и зачастую несут вред, что в итоге неэффективно биологически втройне. А для того, чтоб было иначе, необходимо формировать значимость приоритетов на всех уровнях с помщью тех, кто способны преодолевать конформное поведение и социальные тенденции интеллектуально, прежде всего во благо. То есть, не просто стремление противопоставить себя толпе или отдельным вещам, чтоб выпендриться, а способность искать и находить наиболее оптимальные решения там, где их никто не ищет и не находит, там, где они необходимы.

Самый эффективный способ развалить какую-либо структуру, это дать неструктурированным в понимнаии людям возможность влиять на неё, либо владеть ею, и они сами сделают своё дело, вероятно даже не подозревая об этом. По такому алгоритму разлагается любое общество и любая организация, экономика, образование, наука, медицина.


      Когда организация устроена правильно, то любой потенциал способностей получает полноценное развёртывание и применение, поскольку есть вариации и доступ к возможности применять способности в самой конструкции общества, но когда в организацию общества внедряются вредоносные элементы служащие стопором естественной реализации способностей и возможностей, тогда начинается деструкция.

      Это отслеживается на примере того, когда общество не было обуздано коммерцией, а способные люди могли свободно попасть в среду, где их стремление обретало воплощение, что соответствует большим скачкам в науке и научным достижениям. Теперь же, когда подобного рода особы не имеют ни возможности, ни вариаций воплощения своих творческих стремлений за пределами коммерции, не имея ни материального, ни организационного пути в обход изголодавшегося социума и стоящих во главе него коммерсантов, бюрократических и финансовых законов, мы получаем стремительный упадок в науке, в экономике, в образовании и во всех сферах, поскольку в этом лавинообразном процессе задействована вся социальная структура, это её устройство, и оно по большей части инертное.

Аналогия простая: если вы оказались посреди многомиллионного мчащегося стада буйволов, вы никуда не денетесь, у вас два варианта, инертно мчаться или предаться почве под натиском копыт. И не имеет никакого значения куда они мчатся, пропасть это или пушистые облака, что им зачастую и кажется, всегда наилучшее и благоприятнейшее (пушистые облака/конформный автоматизм под гедоническими стимулами), но как подсказывает опыт, именно под пушистыми облаками находится пропасть. В таком процессе любая отличительно дифференцированная черта поведения очень быстро исчезает. Либо мчишься и не имеешь ни малейшей возможности выделить что-то качественно отличающееся, то есть исчезаешь, как сознание и возможность проявления твоей натуры, либо просто исчезаешь целиком и полностью.

Ни мир, ни вселенная не исключают ничего в отношении дифференциации качеств по законам физики, это исключение носит целиком стадный характер, это инертная тенденция бегства в небытие, упраздняющая саму возможность сознания и детального разбора того, что есть бытие, что есть небытие.


Помимо физиологических и биохимических предпосылок, семантически к агонистическим наклонностям можно отнести состояние, в котором утрачена мотивационная опора жизни, когда жизнь лишена основных ценностей. Здесь выступают два веских фактора, это внешний, имеющий непосредственное расположение в окружающей обстановке и внутренний, являющийся отражением внешних факторов, но непрерывно варьирующийся между влиянием на внешние факторы эндогенным образом и влиянием внешних факторов на эндогенные механизмы. Формально, это обыденная картина опосредованная адаптацией изнутри общественной структуры к обществу, где не существует никакой мотивационной и опорной миссии, где нет достаточно структурированных норм жизни с медицинской точки зрения, нет миссии, согласно которой даже лишённая ценности жизнь следует сквозь неведомость во что бы то ни стало и несёт её, это сама суть как такового феномена миссии, она есть вне жизненных ценностей, поскольку является ориентиром находящимся в других сферах бытия, вне личности, за приделами быта и этнических нравов, в самых фундаментальных и обширных зонах, где любое колебание задаёт вектор, отражаясь на целых исторических эпохах. Личность сама по себе упраздняется на фоне миссии, она слишком мелочна, слишком опосредована другими личностями, её голос не выходит за пределы общественной органики, он исходит изнутри неё, а ни извне, обращаясь к ней. И поэтому, когда личность будучи целиком подвластной тем критериям и обстоятельствам, что составляют её, если лишается их, склоняется поведенчески к суициду или агонистическим формам поведения с чередованием гедонических форм поведения, где происходит утрата структурирующего поведение содержания, когда личность сужается и теряет детали вариаций в когнитивном пространстве и поведении, лишается связи с жизнью не просто мотивационно, но и метаболически, что может убивать. Но если личность иссякает и упраздняется под влиянием высшей миссии, не через сужение личности и упрощение содержания в поведении формирующем мотивационные критерии, без потери бытовых ценностей на метаболическом уровне, когда наличествует опыт полученный в ходе пребывания в высших сферах бытия, в миссии рождённой за пределами личин и социальных отношений, то неависимо от того, в ходе чего упраздняется личность, она как нечто не имеющее никакой существенности и никакого значения нивелируется продуктивным метаболическим стимулом творческой мотивации, когда жизнь предана всевышним законам бытия. Эти законы определяют саму возможность быть, нести миссию эквивалентную абсолюту бесконечности, когда суицидальные порывы обретают силу творчества, имеют не агонизационную форму поведения, а форму творческой несдержанности, тогда лишение личности не избавляет от жизни и не сужает мотивацию, тогда само избавление исходит из побуждений находящихся далеко за пределами личности, за пределами социальных взаимоотношений, исходя из сфер за приделами быта, а ни из быта, определяя само наличие миссии, как то, что наличествует вне зависимости от личности, за пределами жизни и смерти, на других уровнях бытия, которые не касаются или слабо касаются общественной ментальности. Речь не о сверхиедях патологического характера, которые на почве обильного гормонального избытка или избытка отдельных метаболоидов со сменяющимся их спадом образуют бредовые завышенные ценнности, речь сугубо об интеллектуальных и творческих способностях, которые на когнитивном уровне погружают человека в длительное и продуктивное отчуждение от ментальных ценностей окружающего общества.

      Проблема лишь в том, что высшие сферы бытия не соприкасаются с бытом, с обществом, с их стремлениями, а любые проявления миссий нисходящих из сфер находящихся за изведанными пределами знаний общественных кругов, либо незаметны для них, а то и вовсе попираются. Сферы быта и сферы находящиеся за их пределами периодически соприкасаются, что отслеживается в исторических сведениях и циклах масштабных сбытий меняющих ход истории в продуктивном ключе, но с истечением обстоятельств малейшие признаки и связь с запредельными сферами уничтожаются, затираются, затаптываются однотипным конформизмом, массы боятся видеть больше собственного уюта, ибо это открывает бесконечность, она уничтожает их предельные утопические привычки, они прячутся и готовы даже гибнуть за это, их страх обретает всевозможные очертания культов, доктрин, законов и божеств, их страх возводится в область священного, а бесстрашие получает ход там, где это наиболее доступно и легко, это обретает очертания глобальной подлости, привилегируется агонистический конформизм, определяющий устройство целого мира. Но доколе всевышняя миссия не находит место среди быта и не возглавляет его, доколе она не ведёт род людской в понимании законов природы, человечество пожирает себя, как изголодавшиеся звери, но настолько изощрённые и извращённые, что готовы травить друг друга при явной и очевидной возможности взрастить лестницу выходящую за пределы ущерба зверской натуры. Оглянитесь вокруг, мы живём в полном достатке, в ещё не столь запятнанном, но прекрасном мире, многим хватает жилья, тепла, еды, ресурсов. Но почему столько проблем и недостатка, почему многие пагубные явления человеческой деятельности вовсе остаются без внимания? Откуда столько нищеты и кризисов? Это говорит только об одном, здесь правит низшее в человеке, страх, жадность, и они возведены в область сакрального, неприкосновенного, принимающего форму закона. Мы живём там, где всего предостаточно, нужно лишь чётко всё распределить и организовать, технологически задать критерии роста эффективности, но в силе того, что человечеством и человеком правит зверский инстинкт, а ни высшая миссия нисходящая из бесконечных вселенских простор, здесь столько разлада, горя, нищеты, страдания, жадности. Звери не находят понимания, они соперничают в алгоритмах своих инстинктов. Лишь высшее в людской природе имеет волю сплотить разрозненное. Миссия нисходящая к человеку с высока, из необъятных сфер бытия, где нет подножия, где нет вершины, эта миссия находится за пределами быта, простираясь в бесконечность, стоит лишь проникнуть в неё знанием и увидеть путь произрастания жизни.


По большей части действия сопутствующие впечатлениям или образам вызывающих те или иные эмоции идут вразрез с пониманием самого процесса. Это значит, что действие ориентированное на некое чувство успеха или на показательные очертания успеха, опирается на полное отсутствие причастия к ходу событий и к их возникновению. Здесь два варианта, в пример которых можно поставить рекламу, сплетни, социальные притязания, доисторические бусы, как признак высокого социального статуса и любые другие социальные признаки, что относится к первому варианту. А второй вариант, это приобщение, взаимодействие, в ходе чего выстраивается процессуальное понимание и структура знаний, что относится к осознанным решениям, отталкивающихся от действительности, а ни от информационной среды и признаков социального положения. То есть если особью движет первый вариант, то о разуме говорить не приходится, там во всех приоритетах прямое биологическое поведение, пусть местами и украшенное неким культурным наследием и представлениями. Во втором случае речь идёт исключительно о обоюдных формах общения, в которых есть доля откровения, желание понять и быть понятым(ой), где попытка показать что-либо отсутствует, есть взаимное приобщение к ходу событий, возникающее при содействии, и никак иначе. Представьте ситуацию, когда человеком движет некий образ успеха, картинка на плакате или громкие лозунги, он движется за ними только потому, что они есть, как впечатляющий образ, но нет самого содействия, он следует за имитацией успеха, но не настигает его по сути дела, он имитирует любое благо во имя пропитания и статуса достойного оного. Так себя ведёт большинство людей, и некоторые из них довольно таки успешные биологически, но не более. В этом случае нет содействия, нет причастия, нет понимания, это подобно отчуждённости, но под впечатлением близости успеха, что машинально присваивается и возводится инстинктами в статус обладания успехом, если человеку нечем понять всё это. Ну, а в противоположном случае, может быть только понимание и соучастие, прямое содействие, только из которого появляется действие направленное на синтез, на создание чего-либо, как возникший в ходе обоюдного общения результат. Либо это впечатлительная картинка, внушающая чувство соучастия, как реклама и пи ар компания, либо это общение, в ходе которого возникают точки соприкосновения и соответственное понимание. Разницу улавливаете? Если вы следуете за картинкой, вы ни за чем не следуете, разве что за интересами тех, кто показывают эту картинку, даже если там есть пищевой достаток для вас. Ну, а если вы следуете за пониманием возникшим в ходе прямого содействия и соучастия, это другой уровень взаимодействия, это обоюдно, это общение, и только это можно назвать общением. Остальное ерунда, впечатляющие образы, рознь, но не суть. Общение возникает только в содействии, в причастии, это не только речевой акт, это понимание и выстраивание понимания, как взаимный процесс когнитивного построения понимания. Иначе это как общаться с телевизором, что может и вызывать соответствующие впечатления, но на деле только он вам говорит, он вас не слушает и вы ему ничего не можете сказать, это односторонняя передача информации, но не общение, общение только двустороннее и только обоюдное, что есть необходимые условия для создания понимания, иначе его нет, вы просто получаете информационный стимул, после чего следует формальная реактивная форма поведения, как ответ в сторону телевизора, но вас там никто не слышит. Некоторым для соучастия (для ощущения соучастия) и действия достаточно картинки или образа, но некоторым необходимо общение и открытое понимание, иначе стимула просто нет, есть лишь его симуляция.


Холодеют с виду окна, солнца отблески упрятав, загорается ночная скатерть, мерцанием вросших в неё звёзд,


      По морю золото луны скитается, обливаясь серебром, Кто-то здесь себя утратил, погружается в глубины, словно лёгким ветряным касанием уплывает вскользь,

 Стоит задержать дыхание, ещё немного затаить покой, слов незыблемое пламя чью-то душу греет или ждёт, мир весь наизнанку, умещается в мгновении одном.

Здесь нет недостатков, всем хватит бесконечных всплесков волн, но каждая из них, подобно на прощание во взмахе жестом вольным, ничего и никого не щадит, уходит неповторно.


Исполнение требуемых действий или действий требующих долю результата, зачастую нуждается в сосредоточенности и концентрации внимания, это требует повышенных энергетических растрат в отличие от той ситуации, когда мы занимаемся самыми привычными или не требующими концентрации внимания делами, но здесь играет роль сам род занятий, поскольку если вещи которые вызывают у нас восторг или обильные положительные эмоции, требуют также и напряжения, то можно сказать, что мы нашли себя и занимаемся тем, что нам подходит. Положительная стимуляция, которая возникает в достижении результатов, снимает стресс и компенсирует растраты энергии, но когда мы занимаемся тем, что нам не нравится, пусть и получая некий результат в виде З\П, тогда мы получаем двойной ущерб, так организм быстрее изнашивается. Мы живём в обществе когнитивных диссонаторов, которые никак не могут организоваться так, чтоб большинство людей делали то, что у них лучше всего получается и соответственно вызывает удовольствие, а это как минимум делать те вещи, от которых ты напрямую зависишь, либо те, которые приносят наиболее плодотворные результаты. Но, так как большинство людей не обладатели рассудка имеющего склонность к структурализму в поведении и знаниях, то помимо того, что мы занимаемся по большей части бестолковой и безрезультативной деятельностью, где вовсе не учтено соотношение удовольствия и результата, деятельностью требующей уйму растрат для организма, так люди ещё и раскручивают шарманку посильнее выяснением социальных отношений в этой колее, конкурируя во что бы то ни стало, где получается, что каждый в силу своей рассудочности пытается выпендриться, показывая привилегированность позиции, даже если за кадром большая свалка с радиоактивными отходами, а ему вовсе не по душе то, что он делает большую часть своего времени. Это вызвано конформным инертным поведением, благодаря чему человек стал тем, кто делает что угодно, если это позволяет стать заметным или получить жизненные привилегии при изрядных попытках сохранить положительное отношение к себе, то есть инертность вызванная социумом, при полном отсутствии попыток проникновения в понимание природы, поскольку с одной стороны стремление наесться как можно проще и быстрее, а с другой стороны сохранить положительное расположение окружающих, выглядеть подобающим образом. Согласно данной фактологии, выбиваются к вершинам пальм самые голодные и самые лицемерные, ими водит чувство личного успеха, выстраивающегося в незыблемую неприкосновенность, прямое социальное поведение, эго или сатана, если так угодно, а понимающие хоть что-то, естественным образом дифференцируются зачастую во вред себе, поскольку лишаются основной и самой распространённой на этой планете методики выживания. Это можно заметить не только по тем, кто в связи с некоторыми факторами не синхронизированы с конформными порывами толп, но и по тем, кто не имеют возможности синхронизироваться (изолированные племена) или понять самые эффективные методы кормления, даже если они ужасны и требуют в первую очередь внимания дабы исключить, а ни найти подобание. Но так как жизненные привилегии приняли форму всего вышеперечисленного, то это огромная проблема. И если не удаётся исключить утопические лавинообразные процессы гумификации, тогда там, где это не исключено, происходит вытеснение одной формы другой, происходит допущение событий, даже если они губительны, поскольку преобладание всегда начинает обладать тем, над чем преобладает, то есть вести инициативу, даже если в этом нет ничего разумного или приемлемого, даже если это ужасно и безобразно. Конформизм – это когнитивная бесчувственность, безалаберность, безучастность, при изрядной имитации полностью противоположных качеств, в постоянном стремлении получить выгоду, соответствующую неутомимому и неутолимому чувству успеха, важности создаваемой в соответствии с образом этого успеха, тождественности привязанной порой к самым бестолковым вещам, зачастую к социальным. Конформизм, это двигатель современного человечества, и его эффективность зависит от формы, которую он принимает. На сегодня эти формы очень разнообразны и порой выглядят как нонконформизм, но в поведении человека есть ещё факторы, которые отвечают за его действия в той или иной ситуации. Конформизм, это инертная поверхность, которая в определённый момент начинает обладать даже теми стимулами, благодаря которым была выработана форма этого конформизма, происходит откат, перверсия, обратная связь, когда стимул уже не покидает рамки принявшей форму психики, и в образе человечества это принимает вид глобального порочного круга, увенчавшегося всевозможными изобретениями и формами поведения. В основе поведенческой организации люди остаются неизменны, ровно как и мартышки. Мартышки очень адаптивны, но сколько ни приучай их носить очки, даже если они научатся, то всё равно яркий спелый банан на пальме будет вызывать у них всегда самый веский стимул. Это нормально, пока мартышки не начинают заниматься имитацией самих бананов и пальм, вводя в бестолковое заблуждение себя и остальных мартышек. По своему себя, по своему других. Биологически, это может быть вполне оправданным успехом, но очень недальновидной позиции, не выступающей зачастую за рамки небольших циклов, которые кажутся очень стабильными в свойствах нашей памяти запоминать их в большей степени, чем пытаться предугадывать и понимать в детальных критериях продолжительной перспективы, ведь привычней видеть восходящее солнце, а ни ужасающую мощь вырывающегося пламени, обрушивающуюся на нас, но не настигающую в должной степени.

bannerbanner