Сопричастность

– Ошибки нет. Здесь правильный адрес написан и фамилия твоя указана.

Я воображаю, как брови старой женщины удивлённо ползут вверх. Она берёт конверт и вертит его в руках. Осматривается в поисках очков, обнаруживает их на комоде и не спеша водружает на глаза. Я почему-то уверена, что старая еврейская бабушка не станет надрывать конверт, а достанет из шкатулки ножницы, не спеша сядет на своё привычное место за круглым столом и только затем вскроет конверт. Достанет два листка бумаги в крупную клетку и начнёт читать моё письмо, специально написанное разборчивым почерком.

И по мере того, как она будет читать, её удивлённо приподнятая бровь вернётся в прежнее положение, а губы тронет улыбка. Дочитав письмо, она вновь посмотрит на обратный адрес, а затем растерянно на свою взрослую внучку.

А за вечерним чаем она будет вновь читать внучке это неожиданное послание. Внучка будет очень достоверно удивляться, переспрашивать: «Как-как там написано?» И бабуля будет заново перечитывать это место.

В этот вечер старушка сама пойдёт на кухню мыть чашки, будет охать и ахать и в сотый раз вопрошать: «Как, откуда узнали – и адрес, и фамилию? Что за чудеса!» И внучка, вытирая чистым полотенцем чайную посуду, будет согласно кивать, изображая неподдельное удивление.

А через пару-тройку дней, Восьмого марта, Марина вынет из почтового ящика ещё несколько писем и поздравительных открыток, адресованных Лее Моисеевне. Я уверена в этом.

Я хорошо представляю, как старая женщина, сидя за круглым столом, покрытым чистой скатертью, перебирает неожиданно свалившуюся на неё корреспонденцию. Она внимательно читает на конвертах и открытках информацию об отправителе: от почтового индекса до фамилии и инициалов. Затем раскладывает их на столе по только ей одной ведомому признаку – может, по регионам, а может, отдельно от мужчин и женщин, от взрослых и детей. А разложив послания, Лея Моисеевна начинает вскрывать конверты и читать письма и открытки. При этом она то удивлённо вскидывает брови, то согласно кивает. А потом будет долго перебирать в уме эти новые имена, их поздравления и пожелания. Она мысленно поблагодарит их всех, приславших частичку своей души.

Марина ни за что не признается бабушке, откуда вдруг взялись эти письма и открытки. Но умная бабушка, конечно, обо всём догадается. И они обе будут хранить эту тайну, одну на двоих, ни о чём не спрашивая друг друга.

Лея Моисеевна только лишь поинтересуется, как же ей быть с этими письмами.

– А давай мы ответим на них! – «нечаянно» предложит внучка. – Выбери письма, на которые ты хочешь ответить. Ты будешь диктовать, а я – записывать.

И по вечерам, когда внучка будет приходить с работы, на столе уже будут лежать приготовленные бабушкой тетрадные листы. После ужина Лея Моисеевна будет доставать из очередного конверта письмо и диктовать внучке обстоятельный ответ, который обдумает ещё днём. И каждое её послание далёкому адресату будет неизменно начинаться с еврейского приветствия: «Шалом алейхем, мой дорогой друг!»

Наутро Марина отнесёт письма на почту, и бабушка Лея будет ждать ответы на свои нежные послания. Ждать и продолжать жить, удивляясь тому, скольким людям, оказывается, она ещё нужна и интересна.

Живите долго, Лея Моисеевна!

ЗДРАВСТВУЙ, НИНКА!

Несколько лет назад в своём небольшом рассказе я написала про портрет девочки, который увидела в журнале во времена моего далёкого детства. Этот портрет тогда поразил меня нашим необычайным сходством: я была похожа на девочку, изображённую на картинке. Ну просто одно лицо! Я смотрела на портрет как на своё собственное отражение в зеркале. Такие же распущенные непослушные волосы, такая же пухлая нижняя губка. И даже кофточка похожа на ту, что была у меня в детстве. Но более всего меня изумило то, что девочку звали так же, как и меня. Портрет так и назывался – «Нинка».

Я выросла практически с полной уверенностью, что это был мой собственный портрет. Уж слишком явным было наше сходство! Кто и когда его написал, я не имела ни малейшего понятия. Ведь было мне в ту пору лет семь. Я даже не помнила названия журнала, в котором он был напечатан. Если бы я тогда рассказала об этом маме, она бы наверняка развеяла мою уверенность. Или наоборот подтвердила бы её и объяснила, откуда взялся «Нинкин» портрет. Но маме, как водится, я ничего не сказала и ни о чём у неё не спросила. Такой уж самостоятельной я была и не доставала маму по пустякам.

Прошло почти шестьдесят лет. Я вступила в пору, которую назову деликатно – пору осенней зрелости. Но я никогда не забывала истории, связанной с портретом, напечатанным в журнале. И сам портрет за столько лет не стёрся из моей памяти. Я отлично его помнила, и если бы где-нибудь увидела, то непременно узнала бы! Но он ни разу мне не встретился ни в одном издании.

Мне, конечно же, хотелось найти тот старый журнал или сам портрет, посмотреть на него теперь уже взрослыми глазами. Неужели в детстве я действительно была так сильно похожа на девочку с картинки? Или это всего лишь моя детская фантазия? Узнать, в конце концов, кто же написал этот портрет и имеет ли он отношение ко мне?

Когда появился интернет, я пыталась отыскать ту картинку, но безрезультатно. Ведь я не знала ни названия журнала, ни фамилии автора. Я набирала различные варианты поиска, но портрет девочки Нинки словно был заговорённым.

И вот недавно, когда не спалось ночью, я села за компьютер и по привычке набрала в поиске запрос, не особо надеясь на успех. Стала просматривать выпавшие картинки. И сразу узнала её: вот она, моя «Нинка»! Наконец-то я её нашла! Это была копия страницы из старого журнала «Работница». Я сидела перед монитором и боялась дышать, словно могла спугнуть это видение.

Осторожно, опасаясь нажать не на ту клавишу, я скопировала страницу, чтобы сохранить её на своём компьютере. Ну вот, слава богу, теперь у меня есть «Нинкин» портрет, и это сокровище никогда больше не потеряется! Я стала внимательно разглядывать рисунок.

И вновь, словно в зеркало, я смотрю на своё детское отражение. Вот они: мои волосы, мои губы, мой носик. И даже разрез глаз как у меня. Это несомненно была я, только много-много лет назад. Ну, здравствуй, Нинка! Как долго я тебя искала. Вот видишь, я уже успела постареть, а ты так и осталась маленькой девочкой.

Но кто же автор этой картины? Оказывается, её написала московская художница Ирина Шевандронова. Но где Кемерово и где Москва! Как, каким образом? Нашла информацию, что Ирина Шевандронова много ездила по стране, встречалась с людьми, любила рисовать детей. А хранится эта картина, где бы вы думали? Именно в Кузбассе – в новокузнецком художественном музее. Бог мой, да случайно ли это?

Кому же я могу отправить этот рисунок? Кто из ныне живущих, знающих меня с детства, пользуется интернетом и может подтвердить или опровергнуть наше сходство? Остался только друг моего детства Серёжка Щеглов, который старше меня на год и знает меня с малых лет.

Четыре часа утра… Я отправила по Ватсапу копию этой картинки Сергею (специально без надписи!) и легла спать.

Рано утром раздался звонок. Звонил Щеглов:

– Нинка, это ты, что ли, на картинке?

– А что, похожа?

– Да не просто похожа, а очень похожа!

…Я всё-таки нашла координаты художественного музея и позвонила в Новокузнецк. Мне посоветовали поговорить с Верой Александровной Бурлаковой – главным хранителем фондов музея. Историю создания картины Вера Александровна, к сожалению, не знает. Но рассказала, что картина была написана в 1964 году.

В том году мне исполнилось восемь, а девочка на картине значительно младше. Но ведь художница могла видеть Нинку и раньше, а потом написать её портрет по памяти. Да и случайные встречи часто происходят в жизни. А в детстве мы с мамой ездили на поезде в Ригу и делали пересадку в Москве.