Мишка Миронова

Сенатор больше походил на человека, который стремится к спокойствию, к умиротворению, – а значит, ему незачем было врать и скрываться. Его дом был построен задолго до его рождения вокруг одной из великих точек натяжения – вот только Мишка пока не знала, какой именно.

Телефон завибрировал сообщением в Лабиринте: «Здравствуйте, Мишка. Меня зовут Нина, я подруга Вани, с которым вы недавно разговаривали. Он написал мне, что вы можете интересоваться встречей со мной по поводу гибели нашей подруги Кати. Если хотите, мы можем встретиться с вами завтра, и я отвечу на любые вопросы».

Мишка покачала головой – свидетели будто сговорились и сами вешались на шею. Мишка назначила Нине встречу и стала ждать. Нужно было еще связаться с Котей и неизвестным Вершиком, но Мишка решила не писать им совсем, а дождаться личных приглашений.

И точно, полчаса спустя все в том же Лабиринте Мишке написал некий u_versch: «Привет, я от Рима и Софьи, давай встретимся завтра».

Кроме сообщения u_versch прислал стикер – улыбающуюся антропоморфную терку с куском моркови в руке, усыпанную оранжевой крошкой. Мишка могла только предположить, что это означает «перетрем». u_versh написал на хорошо знакомом Мишке языке, который шел вразрез с утонченностью Сенатора и колкостью Осы. Мишка не стала отвечать, а подождала еще несколько минут и получила в награду сообщение от Коти: «Привет, Мишка, это Даша. Прости, пожалуйста, что сбежала сегодня, я просто разнервничалась. Давай встретимся, завтра, например, и я обещаю себя хорошо вести».

Мишка ответила обоим, прикидывая свое расписание на завтра. Получалось неплохо: встреча в десять с Артом, в одиннадцать – с Сенатором, в двенадцать – с Ниной, в час – с u_versch, в котором Мишка подозревала пресловутого Вершика, а в два – с Котей. Главное, что оставалось время съездить к бабушке. Мишка поставила в раковину тарелку из-под пельменей и пошла собираться. Пора было ехать на «Водный стадион».

Глава четвертая

В больничном коридоре Мишка столкнулась с дядей Сережей. Он выглядел усталым, и Мишка только тут подумала, что, если с бабушкой что-то случится, именно дядя Сережа окажется во главе семьи. У дяди Саши было много своих проблем и двое детей, у дяди Миши тем более, а полагаться на маму или папу было бы смешно.

Мишке не приходило в голову, что клан Файнбергов может просто перестать существовать. Конечно, по количеству носителей фамилии в семье уже давно преобладали Фурманы, но сила клана была не в количестве членов, а в том, кто создает стержень, точку натяжения. Последние тридцать лет вся семья выстраивалась вокруг бабушки.

Теперь дяде Сереже предстояло заново выстраивать эту паутину и надеяться, что остальные пауки не разбегутся.

– Мишка, привет. – Дядя протянул левую руку.

Мишка с удовольствием ее сжала и сказала:

– Здравствуйте.

Еще год назад она говорила всем взрослым в семье «ты», но с тех пор, как бабушка заболела, Мишкины отношения с членами семьи стали серьезнее и взрослее.

– Я уже заходил, так что ты можешь идти, – сказал дядя. Бабушка не принимала у себя больше одного человека одновременно, потому что, зайдя вместе, гости скорее начинали плакать и меньше говорили по делу.

– Сейчас пойду, – сказала Мишка. – Только я хотела про расследование рассказать.

– Рассказывай, – сказал дядя. Его лицо осталось таким же усталым и грустным, но на лбу появилось несколько напряженных морщин.

Мишка вкратце изложила суть дела, не вдаваясь в подробности по поводу Софьиной торговли наркотиками, – это была одна из немногих тем, на которые мнения у дяди и племянницы сильно расходились. Мишка пока не собиралась просить помощи или полицейской поддержки, поэтому не стала называть имена свидетелей.

– То есть все свидетели сами хотят с тобой встретиться? – спросил дядя, делая упор на слово «сами». Поверить в это и вправду было сложно, но Мишка кивнула.

– А что ты сама думаешь сейчас? – спросил дядя. Мишка чуть не зажмурилась от удовольствия. Еще не так давно она не стала бы ничего ему рассказывать, опасаясь, что дядя Сережа заберет дело себе или запретит ей заниматься расследованиями, но во время прошлогодней истории со школьными учителями дядя Сережа помогал ей с такой осторожностью и уважением, что всякие опасения у Мишки пропали. Теперь она старалась рассказывать ему все происходящее у нее на работе.

– Я, конечно, со всеми поговорю, но думаю, мотив здесь направлен не против жертвы, если она правда была убита, а против Осы. Столкнуть человека под поезд очень просто, а вот выкрасть у современной девушки телефон на несколько часов довольно сложно, – сказала Мишка. Она уже давно заметила, что во время разговоров с дядей Сережей идеи приходят ей в голову гораздо быстрее, чем когда она пытается думать в одиночестве. – Мне кажется, жертва довольно случайная, то есть на ее месте мог бы быть любой из друзей Осы. Кто-то пытается послать ей или предупреждение, или угрозу.

– Я бы не стал сразу отметать жертву как случайность, – сказал дядя. – Но ты права, что формат – фотография – это самое главное. Ты прикинула рост фотографа?

Мишка запнулась. А ведь она столько времени разглядывала фотографию и совсем об этом не подумала.

– Нет, – сказала она наконец. – Но я прикину, обязательно.

– Вот и хорошо, – сказал дядя Сережа. – А в остальном как обычно. Осторожно. И помни, что ты хоть и маленькая, но и Мишка.

Мишка улыбнулась, кивнула и направилась к дверям бабушкиной палаты. Нужно было настроиться на больничный лад – Мишка заморгала, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

– Мишка, подожди, – позвал дядя Сережа, но, когда Мишка обернулась, он уже качал головой. – Неважно, обсудим в пятницу. Я приду обязательно.

– Хорошо, до свидания, – сказала Мишка.

Хлопок двери напомнил Мишке звук, с которым в фильме «Часы» арктический айсберг смыкался с кормой океанского лайнера.

– Привет, – сказала Мишка. Она моргнула и сфокусировалась на белой койке и бабушкином силуэте.

– Здравствуй, Мирочка, – сказала бабушка тихо. Мишка представила себе, как та протягивает к ней руки, подзывает к себе. Бабушка больше не напоминала кита – теперь ее лицо казалось Мишке прорубью, выбитой в ледяных простынках.

Мишка подошла к кровати, встала на колени возле изголовья.

– Все готово к пятнице? – спросила бабушка.

– Да, – сказала Мишка.

– Это хорошо, – сказала бабушка. – Врачи говорят, что я, возможно, смогу подняться и прийти.

– Это было бы очень хорошо, – сказала Мишка. – Ты уверена?

– Уверена. Я много думала и решила, что после возвращения домой больше не буду жить в твоей квартире, – сказала бабушка.

– А где ты будешь жить? – спросила Мишка.

– На даче, – сказала бабушка. – Твой дядя Саша обещал, что поможет мне с переездом.

– Но зачем? – спросила Мишка и тут же об этом пожалела. Конечно, на даче бабушке будет лучше.

– Там будет спокойно, и там и так собирается бóльшая часть семьи, – сказала бабушка. – К тому же, мне кажется, тебе самое время пожить без взрослых.

– Я могла бы снять квартиру или комнату, – сказала Мишка.

– Нет. Квартира остается тебе, и я хочу, чтобы в ней жила ты, – сказала бабушка. – К тому же я хочу, чтобы ты начала сдавать кому-нибудь одну из комнат. Начни поиск жильцов сегодня, хорошо?

Мишка не стала спрашивать, можно ли подождать до субботы, после семейной встречи. Если бабушка сказала «сегодня», значит, нужно начать сегодня. Чуть подумав, Мишка поняла причину такой спешки. В пятницу бабушка собиралась объявить на семейном собрании о том, что она больше не будет жить в московской квартире, а тогда ей сразу же заинтересуются все остальные члены семьи.

– Хорошо, – сказала Мишка. – Я попробую найти кого-нибудь.

– Молодец, Мирочка, – сказала бабушка. – С тобой еще хочет поговорить Сережа. Он откладывает это, но в пятницу обязательно все тебе расскажет, так что будь готова.

– К чему? – спросила Мишка испуганно.

– Сережа расскажет, – сказала бабушка. – А теперь давай помолчим, мне нужно отдыхать.

Мишка взяла бабушку за руку и закрыла глаза.

В детстве она молилась перед сном – не потому, что ее кто-то заставлял, а потому что так делала бабушка. Стоя на коленях у бабушкиной кровати, Мишка почувствовала, как возвращается в детство. Вот ей семь лет, у нее температура за сорок.

Весь день Мишка провела в кровати, мокрая от пота, обернутая в липкую простыню. У нее болела, раскалывалась голова, а перед глазами сверкали желтые кружки и спирали. Сил не было даже на то, чтобы переложить затекшую руку или откинуть с лица волосы.

Весь день бабушка провела рядом с Мишкой. Приносила ей чай с медом, читала вслух про девочку Сару, у которой сгорел домик, гладила ее по голове и держала за руку, когда Мишке становилось совсем плохо.

Мишка не могла вспомнить, вызывали ли ей врача. Кто-то, кажется, приходил, но, возможно, это был дядя Сережа. Какие-то лица плавали над кроватью, какие-то холодные ладони касались лба.

Лучше всего Мишка помнила ночь. Бабушка пошла спать в соседнюю комнату, а Мишка лежала на кровати и пыталась перестать болеть. На мгновение ей показалось, что голова больше не раскалывается, – Мишка резко встала с кровати и тут же упала на пол. Боль вернулась с прежней силой. Мишка лежала на полу, даже не пытаясь забраться обратно на кровать, и думала о том, что так она, наверное, и умрет.

Пол был прохладный и скользкий, и Мишка вдруг почувствовала, как ее тело срывается куда-то вниз. В ушах засвистел ветер, в висках застучала кровь. Мишка дернулась, задела ногой угол кровати и заплакала то ли от страха, то ли от боли.

«Господи, почему мне так плохо? – подумала она. – Я не хочу болеть, я не хочу лежать на полу, который противный и холодный. Я хочу, чтобы бабушка проснулась, и пришла ко мне, и сидела со мной, и держала меня за руку. Я хочу, чтобы мне было хорошо и тепло и чтобы простынки больше ко мне не липли.

Мишка попыталась позвать бабушку, но у нее ничего не вышло. Для этого пришлось бы поднять голову, а сил совсем не осталось. Перед Мишкиным носом на паркете лежала пылинка, и несколько минут Мишка пыталась на ней сфокусироваться, то открывая, то закрывая глаза. Голова болела нестерпимо, словно кто-то плескался в глаза раскаленным свечным воском, и в конце концов Мишка заснула.

«Господи, дай мне сил или дай мне смерть, – снилась Мишке странная молитва. – Господи, дай мне смерть или дай мне Себя».

Во сне Мишка шла по дороге, держа за руку маленького мальчика. Далеко у них за спиной остался пыльный город, а впереди, в диких болотах, прятались вооруженные до зубов мавры.

«Господи, дай мне страдание или дай мне смерть», – повторил голос, и Мишка сильнее сжала руку мальчика. Он, кажется, только перестал плакать и теперь смотрел по сторонам удивленно и испуганно.

«Не плачь, – сказала Мишка. – Мы все правильно делаем».

«Я не хочу, – сказал мальчик. Мишка крепче сжала его руку и потянула мальчика за собой. – Я не хочу». – Мальчик заплакал. Мишка остановилась, обняла его, погладила по голове.

«Я не хочу», – сказал мальчик.

«Мы не умрем, – сказала Мишка. – Мы не умрем, потому что скоро нас встретит дядя, дядя Сережа, наверное. Он отведет нас домой».

Мальчик хотел сказать что-то еще, но тут Мишка проснулась. Она лежала в кровати, завернутая в свежие простынки. Голова почти не болела. Лоб из раскаленного стал теплым.

– Иди, – сказала бабушка, прерывая Мишкино воспоминание.

– Пока, – сказала Мишка, поднимаясь и моргая.

– До пятницы, – сказала бабушка.

– До завтра, – сказала Мишка. – Я обязательно зайду.

Бабушка не ответила, но это было совершенно не важно. Мишка поцеловала ее в лоб и вышла из палаты.

– Что ты ей написал? – спросила Соня.

Ваня пожал плечами:

– Правду.

Соня выдохнула с облегчением. Ваня был хороший парень, несмотря на его расхождения с Верой. Она знала, что его удастся вернуть на правильный путь. Знала, потому что каждый день обещала это в молитвах.

В больничном коридоре Мишка снова столкнулась с Борисом Александровичем Файнбергом. Он стоял у стены и вздыхал, близоруко вглядываясь в экран телефона. Мишка постаралась закрыть дверь палаты очень осторожно, но отец все равно ее заметил.

– Привет, Мишка, – сказал Борис Александрович. Он спрятал телефон в карман пиджака и протянул к Мишке руки.

Мишка качнула головой и направилась к выходу.

– Мишка! – позвал Борис Александрович. Она не стала оборачиваться и пошла быстрее.

Думать про отца не хотелось по двум причинам. Во-первых, Мишке не нравилось, что он так часто навещает бабушку. Во-вторых, мысли об отце навевали мысли о матери. Мишка не опасалась, что Борис Александрович может заинтересоваться ее воспитанием, но его появление могло спровоцировать Марию Георгиевну. Когда Мишке было десять лет, мама попыталась забрать ее у бабушки и увезти в кругосветное путешествие, в которое как раз собиралась отправиться ее арт-группа. В тот раз Екатерина Наумовна сумела отстоять Мишкино право на нормальную жизнь.

Теперь бабушка была тяжело больна, и Мишка опасалась, что мама может внезапно решить заняться своей «Мишенькой». Не то чтобы мама как-то ей интересовалась – они виделись очень редко, потому что нынешняя Мария Георгиевна почти никогда не выезжала с можайской дачи. Но даже маленький шанс возвращения блудной матери приводил Мишку в ужас.

«МИ-0, пустая коробка < ЧК-1+++^^», – написала Мишка в канал, чтобы отвлечься от грустных мыслей. Это сообщение означало, что Мишка хочет сдать комнату человеку, за которого может поручиться кто-то из ее подписчиков.

Адриан уже подъезжал к Питеру, когда до него дозвонился Вершик, чтобы рассказать про происходящее в Москве.

Первой реакцией Адриана была ярость, однако он быстро ее подавил. Мальчику достались трудное испытание и глупая сестра, но он должен был справиться сам.

Адриан сидел один в двухместном купе и слушал Вершика, закинув ноги на пустую полку. Дверь он запер, потому что хотел поскорее сбросить мирское. В багаже у него был белый обительский халат, но в нем было бы слишком жарко, поэтому пока что он сидел в купе голый, подложив под себя поездное полотенце. Это было почти как в Обители. Там можно было, при благословении отца, ходить нагим всегда. При благословении вообще можно было что угодно. А Адриан знал, что заслуживает благословения, потому что в Москве он трудился не покладая рук. Исполнять положения было трудно, иногда невыносимо трудно, но он справился, он прошел все испытания и теперь заслуживал отдыха.

– Сын. – Адриан позволял себе это обращение, только когда хотел поддержать Вершика. – Господь твой Бог испытывает тебя. Посылает к тебе нехороших людей. А ты возьми в руки меч и срази их. Бог с тобой.

Уже когда Мишка выходила из метро на «Китай-городе», ей написала ТИ-1: «Я только что познакомилась с девушкой из Питера, она сейчас ищет квартиру в Москве».

«У меня только одна комната», – сказала Мишка. Это была не совсем правда. Квартира на «Китай-городе» была четырехкомнатная, и после бабушкиного отъезда она смогла бы вместить и трех, и четырех человек, но Мишке не нравилась идея равномерного разделения жилого пространства. Ей сразу представлялась коммунальная квартира из фильма «Стиляги».

«Ей нужна одна комната, – написала ТИ-1. – И она хорошая».

«Я ее совсем не знаю», – ответила Мишка.

«Она хорошая, – снова написала ТИ-1. – Я думаю, ты не пожалеешь».

«Давай я с ней встречусь и посмотрим, хорошо?» – спросила Мишка.

«В субботу подойдет?» – спросила ТИ-1.

«Подойдет. Пусть приезжает на „Китай-город“, около двух, например. Встретимся на улице, возле Дамбо», – написала Мишка.

«Хорошо, спасибо», – написала ТИ-1.

Глава пятая

Вершик смотрел на спящую Соню и думал о том, что больше он не будет звонить Адриану. Сестра хотела уйти в мир. Она сама сказала об этом в исповеди. В мир ее отпускать было нельзя, потому что в мире она могла рассказать про Обитель. Конечно, сестра не знала, где именно Обитель находится, до вокзала в Петрозаводске их доставили в закрытом кузове грузовика, но при большом желании Обитель было нетрудно обнаружить. Во-первых, оттуда каждую неделю в город отвозили одежду и ящики из мастерской. Машины водили братья, но за ними можно было проследить.

Во-вторых, Обитель была видна на гугл-картах. Именно так ее обнаружил сам Вершик, когда в первый раз думал о том, чтобы уйти в мир. Он хорошо понимал, что уйти, не раскрыв существование Обители, невозможно. Его бы нашли и заставили покаяться. Вернули в колодец. Поэтому Обитель необходимо было найти.

Власть у отца была ощутимая, но она не распространялась на космические спутники, фотографирующие поверхность Земли. Вершик разбил пространство вокруг Петрозаводска на квадраты и целый месяц рассматривал их по одному, пока наконец не нашел белый квадратик молельни и четыре дома, выстроенные вокруг нее. На карте можно было даже разглядеть круглую крышку колодца.

В конце концов он решил остаться, потому что в нужный момент его смятение заметил Адриан. Духовник не стал наказывать Вершика, а положил спать и потом наглядно объяснил, почему ненастоящая жизнь хуже настоящей. После этого разговора Вершик даже стал получать удовольствие от погружения. Вот и сейчас, разглядывая завернувшуюся в простыню сестру, он уже знал, что скоро пойдет на кухню, расколет одну из оставшихся с последней поставки таблеток и провалится в колодец. Он не мог позволить себе целую таблетку – утром ему предстояла встреча с детективкой, но каплю, четверть таблетки, он мог бы переварить за пару часов.

После того как он смел остатки порошка в ладонь и бросил их в раковину, оставалась всего пара минут на то, чтобы дойти до кровати и упасть на нее. Гости всегда удивлялись, почему в их двухкомнатной квартире стоят две кровати, но близкие друзья знали: во-первых, Вершик и Соня сожительствуют как брат с сестрой, а значит, не могут спать в одной кровати, а во-вторых, падать в колодец лучше в одиночестве, потому что любое прикосновение чужого тела может вызвать невыразимый страх.

Ровно в десять утра Арт ждал Мишку возле розовой церкви. Они пожали руки и вместе направились к Лубянке.

С Артом Мишка решила не церемониться и спросила напрямик:

– Почему ты предложил Софье обратиться ко мне?

На лице Арта отразилась целая гамма эмоций: испуг, облегчение и удивление. Больше всего он напоминал Мишке студента, который вытащил на экзамене единственный незнакомый ему билет.

– Испугался. Я думал, там что-то серьезное случилось, ведь она мне ничего не объяснила. Написала только, что Катю убили. Я сказал, что напишу тебе. Она попросила твой номер, хотела связаться сама, – сказал Арт наконец. Ему приходилось нагибаться к Мишке, чтобы говорить не слишком громко.

– Ты считаешь, Катю убили? – спросила Мишка.

– Нет, – сказал Арт. – Это все дурацкое недоразумение.

– В каком смысле? – спросила Мишка.

– Мне кажется, Соня перенервничала. Она много таблеток глотает – может, ей что-то привиделось. – Арт покачал головой. – Это нам всем знак сверху, пора завязывать.

– Что Софья принимает? – спросила Мишка.

– Да то же самое, что продает, – сказал Арт. – Какие-то таблетки, домашнего производства.

– Она сама делает таблетки?

– Нет, конечно. Где-то покупает, небольшими партиями.

– Что в таблетках?

– Знал бы – не принимал бы.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Мишка. Они остановились у пешеходного перехода, и она смогла смерить Арта полноценным осуждающим взглядом. Тот отреагировал правильно – вжал голову в плечи.

– Да они все с ума посходили, кажется. Я у Сони раньше кокаин покупал. Потом пару раз попробовал эти ее таблетки, Двоицу, – сказал Арт. – Но потом вернулся на кокс, потому что ну его нафиг.

– Сильный эффект? – спросила Мишка. Кроме нескольких встреч с никотином, Мишка никогда не принимала наркотиков и поэтому старалась говорить на связанные с потреблением темы осторожно. Она знала, что ничто так не отбивает у свидетелей желание говорить, как необразованность следователя.

– Безбожный, – сказал Арт. – Как будто в колодец падаешь. Свист в ушах, душа в пятки, страшно, как с парашютом прыгать. Первые пару раз прикольно, а потом просыпаешься и понимаешь, что все еще падаешь в колодец, и страх никуда не девается. Желание принимать быстро пропадает.

– Софья много принимает? – спросила Мишка.

– Да не то чтобы. Но больше нужного, это точно, – сказал Арт. – Вот и когда Катя умерла, Соня весь день была в прострации.

– Софья сказала, что в этот день была на парах, – сказала Мишка. – Под этими таблетками можно ходить на пары?

– Э-э-э… – Арт, кажется, понял, что сморозил не то. – Нет, под ними нельзя. Но она уже на отходняках была.

– А Катя принимала? – спросила Мишка.

– И Катя, и все они. За этим и собирались. Вот я и думаю: Катя не отошла еще и под поезд упала. А может, и прыгнула, мало ли что там может быть.

– А почему Софья подумала, что это убийство? – спросила Мишка.

– Да она, когда узнала о Катиной смерти, выложила в инстаграм[9] фотографию Катину, старую. А сама не в себе была и потом не могла вспомнить, как это вышло, – сказал Арт. – И там уже додумала про убийство.

– Ты эту фотографию видел?

– Видел. Это их старая, с весны еще. Тогда Соня и Катя ездили по метро весь день и целую кучу наснимали, – сказал Арт.

– Откуда ты знаешь, что это Соня на фотографии? – спросила Мишка, уже догадываясь, как он ответит.

– Браслет, кажется, ее, я видел его у нее дома, – сказал Арт.

– Понятно, – сказала Мишка. Ничего не сходилось, но у нее начало складываться ощущение, что чем дольше допрашиваешь Арта, тем больше правды он говорит. Очевидно, выбирая между покрыванием собственной задницы и чужих, Арт выбирал свою.

– Да уж, яснее ясного. Я говорю, надо кончать с этим. Прости, что тебя втянул в эту фигню. – Арт развел руками. Вот это было совсем странно. Арт никогда не извинялся – свойство человека искусства.

– Не страшно, – сказала Мишка. – Странно только, что Софья мне написала такое длинное сообщение. Не похоже на кратковременное заблуждение.

– Странно, – согласился Арт. – Ну, может, ей хотелось заземления. Чтобы кто-то со стороны глянул, проверил, на месте ли у нее шифер.

– А когда она рассказала тебе, что сама выложила фотографию? – спросила Мишка.

– Вчера вечером, написала, чтобы успокоить. Сказала, что вспомнила, – сказал Арт. – Так бывает с трипом. Вспоминаешь все через день или через неделю.

– Да, я понимаю, спасибо. – Мишка остановилась и взяла Арта за руку. – Послушай меня внимательно. Я все равно встречусь с остальными свидетелями. И я знаю совершенно точно, что что-то в ваших показаниях не сойдется. Ты мой друг. Ты помогал мне в расследованиях. Я не подозреваю тебя, потому что ты не стал бы советовать меня Софье, если бы был виноват сам. Ты знаешь, что я обязательно раскрою это преступление. Но если ты знаешь, кто его совершил, например, если ты узнал это вчера, уже после нашей встречи, и сейчас скрываешь это от меня, мы перестанем быть друзьями. И это будет навсегда.

Арт колебался всего мгновение.

– Я не считаю, что здесь было совершено преступление, Мишка. Мне кажется, ты ошибаешься, – сказал он. – И я тебе говорю ту правду, которую знаю.

– Да? – Мишка знала, что художника проще взять на слабо, чем расспросить. – Если ты такой честный, скажи, а где находится квартира Сони и Вершика?

– Это не тайна, – сказал Арт. – Я тебе пришлю адрес.

И полез в карман за телефоном.

Чтобы скоротать время до встречи с Сенатором, Мишка зашла в книжный, прошлась по детективной секции. Взяла с полки хорошо знакомую серебристую книжку – «Стальные кольца» Эсфири Аир, – открыла наугад ближе к концу.

«Рамина улыбнулся и указал девушке на мягкое кресло возле камина. Пожалуйста, присаживайтесь, – сказал он. – Я знаю, сейчас прохладно. Могу принести плед. Девушка благодарно кивнула», – дальше читать не было смысла, потому что четыре предложения спустя наступала развязка, которую Мишка знала наизусть: «Вы убили Жерара! Укололи вот этим самым шприцем прямо в сердце». Как всегда, закрывая книгу про Брамма, Мишка проговорила его любимую присказку: «Мы еще с вами встретимся. Надеюсь, что в этом мире».

Это, конечно, была не молитва, но на Мишку присказка всегда влияла положительно.

Мишка поставила книгу на полку, еще побродила среди шкафов, полистала несколько давно примеченных книг – в основном датские детективы, до которых у нее никак не доходили руки. Потом взяла одну книгу, рассмотрела обложку: две девушки на фоне красной стены. Прочитала описание, поставила книгу обратно. В последний год она выбирала расследования в реальной жизни, а не в книгах.