Попаданка в деле, или Ваш любимый доктор

– Да ты не бойся! Кстати, как мне тебя называть?

– В моём мире меня звали Елена, но для конспирации называй меня Эллен, – я повертела рукой с браслетом. Кажется, настоящее серебро. И камни синие. – Что делать‑то надо?

– Почувствуй, как по твоему телу текут магические потоки, направь их в одном направлении, прикажи… Что смешного? – голос Пискуна прозвучал обиженно. – Я тут распинаюсь, а ты меня даже не слушаешь!

– Прости, – я попыталась успокоить дыхание. – Просто в нашем мире про всякие потоки и магию говорят только шарлатаны. И про впитывание силы земли нижней чакрой.

– Я не шарлатан! Сейчас я тебе докажу! А ну‑ка, попробуй поднять кружку!

– Силой мысли? – я сдавленно хихикнула.

Послышался тяжкий вздох.

– Какая глупая попаданка мне досталась. Сосредоточься, направь свою силу на кружку и представь, как она поднимается. Это простейшая бытовая магия! Эллен была в ней неплоха. По крайней мере, она давалась ей лучше целительства. Тело должно помнить, а я помогу концентрировать магию.

Решив больше не ржать и не расстраивать пушистика, я закрыла глаза, простёрла ладонь над кружкой и честно попыталась нащупать магические потоки. Промучившись секунд двадцать, произнесла:

– Ничего не получится. По крайней мере, вот так, с наскоку. Я тебе говорила, что в моём мире нет магии. Ну и что, что сейчас я в теле Эллен? Главное ведь дух, а у меня он очень даже прагматичный и приземлённый.

Кожей я почувствовала раздражение тиина.

– Не говори глупостей! Я чувствую в тебе дар.

Пискун долго меня уговаривал, в итоге я сдалась и почти полчаса мучила свой организм, пытаясь выдавить из него хоть каплю волшебства. Тщетно… У нас ничего не получалось.

– Наверное, ты права. Придётся тебе для начала почитать учебники, начать с самых азов, – констатировал хомячок‑мутант.

Я даже была с ним согласна. Чтобы выжить в этом мире, надо буквально перепрыгнуть через голову. Времени в обрез, все считают меня нейрой Эллен, крутой столичной магичкой. А я умею творить чудеса без магии, рождение ребёнка это тоже чудо, так ведь?

– Тогда завтра и начнём. В чемодане целая переносная библиотека. А пока покажи, где Эллен хранила документы, и расскажи, о чём со мной может завтра говорить этот нейт Лейн.

К этому времени и улица, и дом погрузились во мрак. В окна‑глазницы сочился тусклый лунный свет. Пока я шла по тёмным комнатам, казалось, будто по углам прячутся чудовища, готовые меня слопать.

По указке Пискуна я довольно быстро нашла в вещах Эллен магический светильник в виде банки, внутри которой парили яркие точки светляков. Стоило тряхнуть её хорошенько, как огоньки вспыхнули и осветили унылую пыльную комнату.

В кожаном чехле под завалами нашлось свидетельство об окончании целительского факультета столичной Магической Академии, выписанного на имя Эллен Уолш. Там же лежало удостоверение личности. Изучив заветные бумажки, я зевнула и потёрла глаза.

Как там говорят? Утро вечера мудренее? Самым правильным будет набраться сил перед тяжёлым днём, а завтра надо будет Милли с малышкой проведать…

– Так что ты думаешь? Он попросит показать, как я колдую? – спросила пушистика, наматывающего круги по гостиной.

– Ну, я ведь не всезнающий, – хихикнул шерстяной вредина. – Придумай что‑нибудь, импровизируй или просто сыграй дурочку. Ресницами похлопай, поулыбайся. Ты что, не знаешь, как это делается?

Я чуть не взвыла. За что мне это лохматое наказание!

– Завтра я должна постараться не спалиться, если ты забыл.

Пискун завис прямо у меня перед лицом.

– Но я и вправду не знаю! Я ведь ещё ребёнок… – добавил тихо и жалобно.

– Ладно, горе моё луковое. Пошли, уложу тебя.

Спал мой дружок в той самой шкатулке на подстилке из свежего лесного мха. Пожелав мне спокойной ночи, свернулся в комок и радостно захрапел.

А я перво‑наперво перетрясла постель – хоть насекомых не было, и на том спасибо! Усатых и полосатых соседей я бы точно не пережила. Я читала, что раньше балдахины на кроватях служили для того, чтобы клопы с потолка не падали на головы спящих. Бррр, какая гадость!

После этого я смахнула пыль со всех поверхностей и три раза прошлась влажной тряпкой. Конечно, это вам не клининг, но дышать стало легче.

Ночная прохлада постучалась в окна, стало зябко, а спать в чужой постели непривычно, хотелось пожалеть себя, как маленькую девочку. В голове прокручивались кадры из моей прошлой жизни. Детство и юность – полустёртыми картинками. Потом универ и взрослая жизнь…

Что я оставила дома? О чём мне жалеть?

Прекрасная карьера врача акушера‑гинеколога и большой клинический опыт – это то, чего я достигла к своим сорока с хвостиком. А что же личная жизнь? Здесь тоже было что вспомнить. И я вспоминала.

Первого моего мужа звали Серёжей, которого моя бабушка, царствие ей небесное, называла Сирожа. Рожа у него действительно была смазливой. Мы поженились сразу после универа, он пел мне о любви, а сам, как оказалось, водил домой бывшую однокурсницу, когда я пахала ночами в роддоме.

Наш «счастливый» брак не продлился и двух лет. Когда я выгоняла Сирожу из нашей съёмной квартиры, за которую, кстати, всегда платила я, то узнала о себе много нового. Что я неженственная, плохо готовлю, не уважаю его друзей и не уделяю ему внимания. И что работа мне дороже семьи. Зато он, бедолажка, во имя укрепления брачных уз водил домой эту Лину.

Поревела я пару дней, а потом решила – да пошло оно всё! Божий дар не яичница, моё призвание – спасать людей и помогать им появляться на свет. И пошло‑поехало, работа затянула в свои сети на долгие годы. Меня в городе знали и советовали знакомым и родственницам, многие стремились попасть ко мне на роды или консультацию. Я крутилась как белка в колесе, позволяя себе редкие отпуска. Ну не умела я отказывать, когда просят.

А потом появился Владик. Ворвался в мою жизнь как тайфун, и я поняла, что влюбилась. В животе порхали бабочки, в голове лопались мыльные пузыри, а всё женское окружение твердило, сколько можно чужих детей рожать, пора бы и своими обзавестись.

«Леночка, тебе уже тридцать пять, часики тикают».

«Лена, мне нужны внуки».

«Женщина без детей не женщина».

А кто тогда? – спрашивала я. Крокодил? Матка и яичники на месте, значит, женщина. Такие бестактные высказывания меня обижали. Ох уж эта привычка совать свои носы в чужую личную жизнь.

Так, значит, я остановилась на Владике…

Он красиво ухаживал и любил широкие жесты, а в свадебное путешествие мы улетели на Бали. Мой второй муж любил кутить: дорогие машины, айфоны, рестораны, брендовые вещи. Это потом я узнала о куче кредитов. Помогала их гасить, дурочка.

Вскоре Влада, который фрилансил из дома, начало раздражать, что меня могли выдернуть на работу прямо из отпуска, пациентки могли позвонить среди ночи и попросить приехать на роды. А что делать? Я не могла отказать. Он же считал, что мне пора подыскать спокойную работу в частной клинике на полставочки, чтобы больше времени проводить дома и обслуживать его, любимого. Чтобы мы могли ходить вместе к его друзьям, гулять по ресторанам, летать в отпуска, когда приспичит.

Спустя три года нашего брака во время ночной смены мне пришло с неизвестного номера видео, на котором Владик тусовался с друзьями. Но не один, а в компании какой‑то пергидрольной крали. Они танцевали вместе, он её обнимал, они целовались на виду у всех.

Он даже не отпирался, просто собрал вещи и ушёл, обвинив меня во всех смертных грехах. Что я скучная, как старая бабка, серая, не умею веселиться и думаю только о своей работе. Особенно больно было слышать, что я, будучи акушером, не могу родить ребёнка. Ударил, гад, по больному.

Я обследовалась и консультировалась с коллегами, все пришли к выводу, что моё здоровье в полном порядке. Здоров был и Влад. Значит, не судьба была нам иметь совместных детей.

Время шло, внезапно не стало родителей, в аварии погиб старший брат. С подругами, загруженными работой и семьёй, я с каждым годом виделась всё реже и реже. Вот уж правда, работа заменила мне всё. Но иногда такая тоска накатывала, так хотелось родную душу рядом, хотелось подержать на руках своего родного малыша. Девочку или мальчика – неважно. Пока возраст, здоровье и финансы ещё позволяли, я думала об искусственной инсеминации. Запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда. Но моим планам помешало попадание в другой мир.

Говорят, человек всегда оказывается там, где он должен быть. Где в нём больше всего нуждаются.

Может, это судьба? Начать сначала, только в другом мире. И, быть может, здесь моё настоящее место?

* * *

Я всегда просыпалась по будильнику, но сегодня настойчивых трелей слышно не было… Ах, чёрт! Опоздала на работу! Проспала! Наверное, телефон разрядился…

Подскочив на постели и прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, я огляделась. Медленно до меня доходил смысл происходящего.

Так это не сон?

Всё произошло взаправду, и ядействительно нахожусь в другом мире?

– Доброе утро, соня‑засоня! – жизнерадостно пропищал синий комок, шлёпнувшись мне на кровать. – Там к тебе пришли.

И правда, через пару секунд я услышала грохот в дверь.

Мамочки! Кого принесло с утра пораньше?

Глава 3

Закутавшись в одеяло, я понеслась к входной двери, поджимая пальцы на ногах – пол, как и весь дом, за ночь выстудило! Когда на бедную дверь был готов обрушиться новый шквал, я отодвинула щеколду и высунула нос.

На пороге стоял высокий молодой мужчина с крупными, но приятными чертами лица, светлыми волосами до плеч и большими руками. Вид его говорил о том, что этот детина из простого сословия. Обычный горожанин, каких сотни.

– Доброе утро, – произнесла я, забыв, что утро добрым не бывает. – Вам кого?

– Вы нейра Эллен? – спросил он торопливо, пытаясь скрыть нервозность.

– Допустим, я.

– Меня зовут Лой. Нейра, я слышал, что вчера вы оказали помощь одной девушке из деревни, когда надежда уже была потеряна. Прошу, помогите и нам! У моей жены болит живот, мы живём неподалёку… – парень сложил руки на груди в молитвенном жесте.

– Давно болит? Как болит? Где болит? Какой срок беременности?

Из меня посыпался стандартный набор вопросов, но, видя, как вытягивается лицо Лоя, махнула рукой.

– Ладно, посмотрю.

– Я вас отведу, нейра. Что угодно для вас сделаю, только помогите!

– Жди, я сейчас.

Захлопнув дверь, я сбросила одеяло. Елена‑Эллен, да ты просто нарасхват! Не успел день начаться, как пациенты пожаловали. Только была одна проблема, мне сегодня позарез надо явиться к руководителю практики.

А вдруг у женщины что‑то серьёзное?

Мой внутренний акушер‑гинеколог начал орать, что врачебный долг прежде всего, а всякие непонятные дядьки могут и подождать.

– Эй, ты куда? А как же я? – суетился Пискун, пока я быстро приводила себя в порядок и одевалась. – Мне скучно!

– Я что, развлекать тебя должна? – огрызнулась я, но тут же пожалела. – Ладно, можешь поехать в моём кармане. Или превратиться в браслет.

Радостно взвизгнув, мой новый друг сиганул мне на запястье и сменил форму. Чистое волшебство и никакого мошенничества!

Когда я запрыгивала в туфли, желудок издал голодную трель. От всех этих волнений вчера я забыла поужинать. Ладно, потом перекушу. Как говорил товарищ Сталин, хорошего врача и народ прокормит.

– Да есть тут где‑нибудь зеркало? – проворчала, переплетая длинную косу. Тёмно‑каштановые волосы Эллен были длинными и густыми, не испорченными сульфатным шампунем, утюжком и жёсткой городской водой.

Распахнув дверь, я вылетела на улицу. Лой нетерпеливо приплясывал у порога. Метнув в мою сторону взгляд, отчего‑то смутился и опустил глаза.

– Нейра… пожалуйте за мной. Прямо по этой улице до угла, а затем направо.

И чего он так посмотрел? Я что, рубашку наизнанку надела? Да нет, всё нормально.

Быстро ходить в тех колодках, что назывались туфлями, было ужасно неудобно, поэтому я сделала себе пометку купить нормальную обувь. Не эту щегольскую с бантиками, а нормальные такие ботинки с толстой подошвой. Самое то грязь месить.

Утреннее солнышко пробивалось сквозь кроны деревьев, чистое небо обещало погожий день. Я помедлила, думая, как лучше обратиться к своему провожатому. Пискун сказал, что нейтом и нейрой называют только высокородных. Ладно, буду звать его по имени, как будто мы уже друзья.

– Лой, я никого не знаю в этом городе, поэтому будь добр, посоветуй мне самого рукастого кузнеца и самого умелого ювелира. Ах, и ещё швею.

Парень бросил взгляд через плечо. Он шагал впереди, а я семенила за ним следом, как мелкая собачка за слоном.

– Нейра, так это… мой тесть как раз кузнец.

Отлично! Я мысленно потёрла ладошки. Без гинекологических инструментов я как без рук. Сомневаюсь, что в чемодане Эллен найдётся что‑то, похожее на акушерские щипцы, зеркала или тазомер.

А Лой, тем временем, продолжал:

– Ювелир у нас в городе один, а про швею вам лучше жена или матушка расскажут.

Как он и обещал, шли мы недолго. Вот уже заходим в калитку и двигаемся к порогу, на котором дежурит зоркая тётенька со строгим лицом.

– Нейра… Эллен? – чёрные брови удивлённо взметнулись, но в следующую секунду лицо расслабилось и подобрело. – Милости прошу! Заходите, нейра.

Наверное, она ожидала увидеть кого‑то постарше. В идеале женщину её возраста, потому что у многих укоренилось в голове – если не рожала, значит, в акушерстве ничего не смыслит.

Ну, извините, что есть, то есть.

– Утро доброе, м‑м‑м… как вас называть? – спросила я деловито и вошла в дом.

В нос сразу ударил запах блинов, молока и варенья. Сразу вспомнилось лето у бабушки, на секунду охватила тоска по покинутому миру…

– Грэтой меня звать, – тётенька вытерла руки о передник и указала на распахнутую дверь в комнату. – Спасибо, что согласились заглянуть. Моей невестке нездоровится.

В этот миг в проёме показалась рыжая кудрявая голова.

– Здрасьте!

Девушка была совсем молоденькой, с рассыпанными по носу веснушками. Под передником вздымался округлый живот – недель тридцать, не меньше.

– Смотри не подведи, – хихикнул в голове Пискун, а я бросила беглый взгляд на браслет.

Если он будет постоянно отвлекать своей болтовнёй, ух‑х задам!..

– Здрасьте‑здрасьте, – я прошла в комнатку и прикрыла за собой дверь, едва не прищемив нос любопытной свекрови, норовившей сунуться следом.

Огляделась. В спальне было уютно – кровать застелена свежим бельём, на полу плетёный ковёр, в окне синие головки цветов.

– Присаживайтесь, нейра, – девушка указала на кровать, но я приземлилась на табурет и, закинув ногу на ногу, осмотрела пациентку с головы до ног.

– Тебя как зовут?

– Анка, – рыженькая, кряхтя, присела на край кровати.

– Что беспокоит, голубушка?

Сюсюканье вырывалось из меня неконтролируемо. В моей профессии просто необходима ласка и деликатность. Видя доброжелательность и участливую улыбку, Анка расслабилась и заговорила:

– Иногда покалывает тут, внизу, – положила ладонь на подвздошную область.

– А ещё?

Та свела брови, думая над чем‑то, потом неопределённо пожала плечами. А Лой расписывал, будто она помирает от боли. Ох уж эти молодые папаши.

– Ну, спать хочется иногда. И солёных огурцов.

– Ложись, – я жестом указала на кровать.

После пропальпировала живот – ничего особенного, малыш лежит головкой вниз, тонус матки в норме. Ещё бы стетоскоп, чтобы сердцебиение прослушать.

– Ребёнок шевелится?

– О! Да не просто шевелится, а дерётся! Мальчишка будет, как чувствую, – она тепло улыбнулась, погружённая в мечты о щекастом карапузе.

– Пьёшь много? Мочиться не больно?

Я помучила девушку стандартными вопросами, а потом велела:

– Подними юбку до колен.

Глядя на меня с подозрением, Анка задрала шерстяную юбку, а я стащила с неё полосатые гольфы. Есть пастозность голеней. Надавила пальцами на всякий случай – и небольшие отёки. Первая степень, не больше, но и это меня насторожило.

Я попросила её встать и аккуратно проверила симптом Пастернацкого, когда ладонь одной руки кладётся на область почек, а кулаком второй совершаются постукивания. При воспалении почек капсула растягивается, и сотрясение органа вызывает боль.

– Ай! – пискнула рыжая Анка.

– Больно? – прекратив манипуляцию, спросила я с беспокойством.

Та помолчала.

– Да нет, просто мне так раньше никто не делал.

– Фух, ладно. А то напугала.

Анка хихикнула.

– Жара не было?

Та покачала головой.

Я боялась пиелонефрита беременных. В моей практике это нередко встречалось даже у женщин, у которых никогда прежде не было проблем с почками. Но, похоже, здесь пока ничего критического.

В конце я, положив средний и безымянный пальцы на лучевую артерию, оценила пульс. Ровный, чуть частит, но это норма для беременных. Наполнение хорошее. Давление, кажется, не повышено.

– Дело в том, что ребёнок растёт и давит на почки. Тебе, дорогая, надо делать специальную гимнастику, – произнесла я, глядя прямо в наивные голубые глаза. – В общем, рассказываю. Слушай и запоминай.

И я рассказала Анке, как и сколько раз в день делается почечная гимнастика для беременных. А потом и показала. На полу. Опустившись на локти и оттопырив пятую точку.

По закону жанра в этот момент дверь отворилась, и в щель просунулись два любопытных носа – Грэты и Лоя. Любопытство сожрало, видать. Их шокированные взгляды были достойны Оскара, а я рявкнула:

– Закройте дверь, я работаю!!!

Тут же раздался хлопок, и я выдохнула.

Чёрт!

Закончив с осмотром, я вышла в кухню. Грэта хлопотала у стола, её сын нервно топтался у порога.

Свекровь показалась мне более толковой, чем Анка, у которой на почве беременности в голове порхали бабочки и лопались мыльные пузыри. Я успокоила родственников и рассказала, как заваривать чай из листьев и плодов брусники, которая обладает сильным мочегонным действием и предотвращает развитие отёков. Важно было не только снизить нагрузку на почки, которые сдавливал растущий карапуз, но сохранить жидкость в сосудистом русле, чтобы она не просачивалась в ткани и не было сгущения крови. Для этого беременной нужно полноценное питание.

Да, отёки далеко не всегда были симптомом развития гестоза или заболевания почек, как следствие, его тяжёлых осложнений, но я была перестраховщицей. Насмотрелась всякого, потому и предпочитала десять раз всё проверить.

Эх, жаль здесь нельзя взять нормальные анализы. Но в доме осталась куча книг… Если оттуда я узнаю что‑то полезное? Например, как ставить диагнозы и лечить при помощи магии?

Но хороший аптекарь или даже алхимик понадобится по‑любому.

– Спасибо вам, нейра! Вижу, вы много знаете. А я и стол успела накрыть, – Грэта сделала приглашающий жест.

Блестящие солнышки блинов с маленькими дырочками так и манили. Так манили, что я не смогла отказаться. А тут ещё и сметанка с вареньем, и кружка настоящего домашнего молока, ммм! Доктор должен быть сыт и здоров!

А руководитель практики подождёт ещё немного.

– Как устроились, нейра? Нравится вам у нас?

Пока я насыщалась, хозяйка пытала меня вопросами. Я честно пожаловалась, что дом мне достался пыльный и грязный, а убраться руки не доходят. Дел невпроворот!

Грэта выслушала с сочувствием.

– Ни о чём не волнуйтесь, нейра Эллен! Раз уж вы нам не чужой человек теперь, то я всё улажу.

Когда с трапезой было покончено, я подробно расспросила, как дойти до башни, в которой обитали лекари во главе с нейтом Лейном. А у дверей Грэта почти силой впихнула мне свёрток с убийственно ароматной чесночной колбасой.

– Я буду наблюдать за беременностью вашей Анки, – пообещала я с улыбкой, а потом попрощалась и выпорхнула за дверь.

В голове тут же послышался писк:

– Я думал, ты никогда не закончишь! Нас вообще‑то руководитель практики ждёт, не забыла?

– Тише, малявка, не ругайся. Всё успеем.

* * *

Хорошо, что я догадалась захватить документы с собой, потому что на входе у решётки меня остановил мужичок в тёмно‑синей форме, пузатый, как чайник. Проверив удостоверение и смерив меня подозрительным взглядом из‑под лохматой брови, пустил на территорию.

Это было длинное серое здание, обнесённое такой же серой приземистой стеной. Периметр был засажен зелёной травкой, кое‑где желтели одуванчики, разбавляя строгий пейзаж. В центре всего этого высилась башня с узкими окнами‑бойницами, на вершине которой и обитал нейт Лейн.

– Ну что, Пискун, ты готов?

По дороге мы договорились, что пушистик будет подсказывать правильные ответы, чтобы я не запоролась. Вот и почувствую себя одной из тех студенток, что сдавали у меня зачёты в наушниках! Вдохнув поглубже и мысленно пожелав себе удачи, я зашагала навстречу волнующей неизвестности.

И вздрогнула, как воришка в супермаркете, услышав окрик:

– Нейра, вы к кому?

Ко мне спешил бледный юноша со светлыми волосами. Хорошенький и затянутый в тёмно‑синюю строгую форму.

– Мне нужен нейт Лейн, – улыбнулась я как можно обворожительней, когда он поравнялся со мной.

– А по какому вопросу? Нейт Лейн занятой человек.

Он пытался казаться строгим, но смущение выдавал нежный румянец на гладко выбритых щеках. Наверное, здесь нечасто появляются девушки.

– Скажи, что ты Эллен Уолш, прибыла на практику из столичной Магической Академии, – пропищал в голове мой друг.

– Сама знаю… – шёпотом выпалила я и поняла, что сказала это вслух.

Да‑а… выгляжу, как псих, который разговаривает сам с собой. Потом откашлялась и повторила слова Пискуна.

– Ах, это вы? Та самая магичка из столицы, которая должна к нам приехать? – светлые брови удивлённо приподнялись. – Мастер Лейн ждёт вас с самого утра. Я могу вас проводить? – вежливо предложил юноша.

– Да, пожалуйста. Будьте так добры.

Ведём себя так, будто ничего особенно не происходит. И улыбаемся, потому что очарование творит чудеса, а мне надо расположить к себе как можно больше людей.

– Меня зовут Йен, – представился этот светловолосый херувимчик и повёл меня за собой.

– Очень приятно с вами познакомиться. А что, здесь находится госпиталь?

Тяжёлая деревянная дверь заскрипела, пуская нас внутрь. К моему удивлению, изнутри башня освещалась газовыми светильниками. А, бегая по улицам в поисках места назначения, я видела газовые фонари.

– Да, нейра. Это здание госпиталя, – коротко ответил Йен. Болтливостью он не отличался.

– Скажите, нейт Йен, здесь находятся люди с разными заболеваниями? Хирургические? С травмой? Гнойные? Тифозные? – вопросы посыпались как горох, только успевай собирать.

Йен бросил взгляд через плечо.

– Это единственный госпиталь в округе, нейра. Конечно, у нас лечат всё.

– Да? И насколько успешно? Все больные содержатся вместе? Или у вас несколько отделений и раздельные палаты?

– Думаю, если нейт Лейн допустит вас к практике, вы всё увидите своими глазами.

Допустит? А может и не допустить?

– А ты думала, легко будет? Может, тебя отсюда прогонят, – пропищал тонкий голосочек, и я мысленно велела ему прекратить накалять обстановку.

Когда мы поднялись на самый верх, я успела запыхаться. Физическая форма этого тела никуда не годилась, у меня в сорок с хвостиком была лучше. А теперь придётся заняться укреплением сердечно‑сосудистой системы, дыхалки и подтянуть мышцы.

Паренёк подвёл меня к одной из трёх одинаковых дверей и постучал.

– Войдите! – послышалось изнутри.

У меня даже живот прихватило от волнения, когда мы переступали порог кабинета. В нос ударил запах старой бумаги, пыли и древесины. Внутреннее убранство напомнило об играх‑бродилках, когда ходишь по старому замку и ищешь артефакты, или кадры из исторических фильмов. За массивным столом у узкого окошка восседал нейт Лейн собственной персоной, а вокруг него высились кипы бумаг.

Йен кивнул и молча вышел.

– Ну, чего язык проглотила? – ехидно пропищал синий товарищ. – Поздоровайся хотя бы.

– Доброе утро, нейт Лейн, – произнесла я как можно вежливей. А запах чесночной колбасы у меня под мышкой вмиг заполонил всю комнату.

– Сейчас не утро, – сухо обрубил мужчина. – Вы опоздали, нейра.

Взгляд Лейна был ледяным, как айсберг. На вид ему можно было дать лет сорок пять – сорок восемь, под глазами застыли усталые складки, от уголков рта к подбородку тянулись угрюмые морщины. Щетина на впалых щеках неаккуратно торчала, придавая ему вид то ли сумасшедшего учёного, то ли злобного врача, которого боятся все пациенты.

– Извините, нейт Лейн. Возникли неотложные дела.

– Понимаю, – протянул он, приподнимаясь из‑за стола. – Молодым девушкам важно высыпаться по утрам. И на макияж много времени уходит. И на рынок надо успеть заскочить, да, нейра? – указал на мою колбасу.