banner banner banner
Бенкендорф любит всех нас
Бенкендорф любит всех нас
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Бенкендорф любит всех нас

скачать книгу бесплатно


– Телефона, чтобы позвонить нет, – послышалось по другую сторону железной двери, – сходите к соседке, она вас еще и чаем напоит. Вина нет, я же писатель, денег тоже нет, всё по той же причине. Наркотики? Это тоже к соседке. Если вы из полиции, заранее требую награду за предоставленную помощь. Почему? Потому что я писатель и у меня нет денег.

Забавный монотонный голос вызвал на моем лице недолгий оскал, получившийся из стыка между рефлексивной улыбкой, задумчивостью и вожделением съязвить, позже подавленной моим беспечным характером.

– Я по поводу ошибки в статье, которую вы по невнимательности своей допустили, – сказал я привычным наработанным по выслуге лет представительским голосом.

– Вы видели, чтобы возле моего дома наливали невкусный кофе и кормили конфетами? – не без скрытого смысла спросил Фрэнк.

– Нет, – попросту и в ожидании ответил я.

– Именно, это не офис. Приходите завтра ко мне на работу, там и поговорим. – За дверью послышались отдаляющиеся шаги.

– Я тот, кто задержал вас на работе. Жалоба на ошибку – моих рук дело. – Пришлось сознаться, чтобы вернуть парня в диалог.

В доме зажегся свет. Сначала в одной из трех комнат, а затем в коридоре и на крыльце. Добрый знак, – подумал я. А спустя еще какое-то время, щелкнул замок.

– Розовый халат? Вы серьезно, Фрэнк? – рассмеялся я, только-только попав в коридор и увидев парня в непривычном для мужчины одеянии и с дымящейся сигаретой в зубах.

– Друзья подарили на прошлый день рождения. Мило, не правда ли? И карманы глубокие, – он закинул руку в карман и, удивившись, как много всячины там накопилось, вытянул оттуда клочок, состоявший из ваты, коробки спичек, двух зубочисток и пары валют, которые, по его же озарившемуся взгляду, Фрэнк когда-то искал. – О, – добавил он, – будет, на что сходить в бар.

– Завтра никакого бара. У вас встреча, – напоминал я, вешая верхнюю одежду.

– Надо будет еще в салатовый халат залезть, – продолжал он на своей волне, щупая себя и пропуская мимо ушей всё, что я говорил. Та, если честно, и я поначалу не понял, о чем он.

– Какой еще халат? – переспросил я, полагая под словом халат олицетворение чего-то значимого в нашем разговоре.

– Ну, халат, – посмотрел он на меня, – такой, салатовый, с пёсиком Скрэппи из детского мультика.

– Тьфу, Фрэнк! – одумался я. – Вы меня запутали. Послушайте меня внимательно…

– Сначала я покажу свою холостяцкую берлогу, – перебил меня Фрэнк и повел в комнату.

Тогда-то и стало ясно, что к чему. Фрэнк пил. Нет, он не был пьян, но, видимо, бутылка, которая вот-вот должна была закончиться, размотала душевные нити терзаний, отправив парня в мир полетов и фантазий.

В доме было минимум мебели. Кругом валялась раскиданная одежда и прочие бытовые вещи. Казалось, тут никогда не прибирались, хоть до уровня бомжатника было еще далеко. По всем комнатам приторно чувствовался неприятный запах – он исходил от стен, которые пропитались частыми попойками и постоянным курением.

– Выпить хочешь? – предложил он, стоя ко мне спиной и протягивая открытую бутылку куда-то в сторону, предполагая, что я нахожусь именно там.

– Нет, я на работе, – отказался я, присаживаясь в кресло.

– Ужасная работа, – прокомментировал он. – Ужаснее может быть только отсутствие работы.

– И куда пропадают эти мозги? – Я бросил в потолок риторический вопрос, чтобы подождать, что будет. Ответ последовал необдуманно и незамедлительно.

– Не куда, а где. В чашке этилового спирта и в дымке проклятого никотина.

Забавный парень. Мне он понравился в тот вечер. Думаю, тогда я его и полюбил. Скажу честно, немногим сильнее, чем Еву. Та была девушкой со сложным нравом, а этот просто балван, который не мог совладать со своими чувствами, отчего постоянно метался в себе и искал выход, но вместо чего лишь делал пробоины, через которые убитыми нервными клетками вытекала жизнь.

– Почему вы пьете, Фрэнк?

– Единственная радость, – ответил он. – Но сегодня просто потому, что не могу уснуть. Сейчас еще пару капель, усну, и можешь смело выносить вещи из моего дома. Только халаты не тронь, оставь мне хоть что-то.

– Фрэнк, вы забавный, – из моего рта вырвался уморительный смех. – Я не собираюсь вас грабить.

– Ох, давай без этих ласк; считай, я уже потёк, – скривился он, всерьез рассуждая об ограблении. – Кстати, телевизор хороший. Если поставить повыше, покажет девять каналов. На одном из них точно транслируют мультик про пёсика Скрэппи.

– Стоп! – прекратил я эту пустую беседу. – Забудьте про ограбление. Никто ничего не похитит. Я лишь должен объяснить вам некоторые вещи.

– Я ж шучу, – оперся о столик Фрэнк. – Ведь всё равно мне вот-вот наступит двадцать, и я заживу, как следует.

– Вот об этом я и хотел поговорить, Фрэнк. Пред вам всепокорнейший слуга, раб чужих желаний, хранитель выторгованного времени Вархуил Бенкендорф.

– Почему не звенит будильник? Кульминация же. Сейчас сон должен закончиться, а я проснуться в холодном поту.

– Нет, Фрэнк. Это реальность.

– Так ты хочешь проинструктировать меня, показать мастер-класс в торговле или просто принес подарок в виде исполнения желания на безвозмездной основе?

– Нет. Я пришел, чтобы сказать вам, что не стоит чрезмерно пользоваться моими возможностями.

– Так и знал, что у дьявола ленивая жопа.

– Это, вообще-то, было обидно.

– Прости, ты же знаешь, как я тебя люблю.

– В чем подвох?

– Хочу колымагу. Мне колымагу – тебе год моей жизни.

Еще когда только оказался в коридоре, я заметил страстный взгляд Фрэнка. Он забавно чередовался, сменяясь пустым взором в ноль эмоций, гармонирующий с полетами в облаках. Страстный взгляд всегда выдавался прямым контактом глаза в глаза и сопровождался поливом эгоистичных и язвенных шуток, которые лишь в конце понимались как безобидные. Ведь Фрэнк сам по себе был добрым человеком. А причина его комичного поведения – некий способ отыграться за что-то из прошлого. За что? – это нам еще предстоит узнать.

– Нет-нет-нет, Фрэнк. Я здесь как раз за тем, чтобы уберечь вас от всей этой бессмыслицы.

– Колымага – это не бессмыслица. Вряд ли тебе бы понравилось изо дня в день колесить на автобусе, нюхая подмышки потных кочегаров. Я это уже отжил.

– Ну, хорошо, допустим. Вы, Фрэнк, заимели машину. Она достанется вам пустопорожним трудом. Почувствуете простоту, и в вас заиграет охота легкой добычи. Понимаете? Вы станете вызывать меня снова и снова, пока не упечетесь под крышку гроба.

– Чего ж тут непонятного? – представил он, обыгрывая руками какие-то невидимые сцены. – Хочу жить, хочу эту сраную колымагу и хочу потратить годик жизни. Всего-то. Мне больше ничего и не нужно.

– Вы неисправимы, Фрэнк. Впрочем, если у вас уверенная позиция, то я вас поддержу.

Произнося эти слова, в моей голове уже крутился козырь, который я, так или иначе, всё равно бы использовал.

– Сегодня был у прекрасной девушки, – начал я. – Она тоже моя клиентка. Ей вот-вот наступит двадцать. Ну, вы ее знаете, Фрэнк. Ее имя Ева.

– Да, этим вечером познакомился с ней на мосту. Милая мордашка.

– Она мне много о вас рассказывала. Вы ей явно понравились.

– Ей понравилась моя внешность – она еще не знает, какое ужасное чудовище обитает внутри меня. Ох, порой я и сам боюсь туда заглядывать.

– Я серьезно, Фрэнк. Она рассталась с парнем и ей, как никогда, нужна поддержка твердого плеча. Позвоните ей завтра. Лучше прямо с работы. Ева Форрестер-Скребецкая. Найдете номер в справочнике.

– Мы договорились встретиться с ней завтра. Зачем звонить?

– Глупец. Ей понравится этот жест. Просто позвоните.

Фрэнк и Ева. Я сидел в автомобиле, припаркованном на набережной левой части Цайтгарденбурга, и, омываемый непрекращающимся дождем, думал об этой сложной характерами парочке. Капли с шумом врезались в крышу и лобовое стекло, точно характеризуя те мысли, что, равно как капли, лили прямо в чашу моей черепушки, не давая расслабить ягодиц и уехать из города.

Из всех двадцати семи человек только эти двое не дали мне поставить галочки в список тех, кого мне удалось вразумить. И, знаете, мне это понравилось. Меня обдало навязчивое желание помочь этим людям. Желание держало меня за шею, не давая проглотить этот ком глупости. Казалось, я должен незамедлительно сообщить в бюро, что остаюсь в Цайтгарденбурге, и спешно снять квартиру. В какой-то момент я еще сомневался в этом, но, когда подумал о награде, присуждаемой за особые позитивные манипуляции над людьми, в очередной раз задумался и проникся. Той ночью я больше не мог отвязаться от Фрэнка и Евы. Если поначалу я лишь задал вектор для их обоюдного спасения, то теперь мне хотелось взяться за их судьбу от и до.

Да, для тех, кто не сразу догадался. Это я свел Фрэнка и Еву вместе. Они должны были встретиться на том мосту, и я этому непосредственно посодействовал. Зачем? – спросите вы. Лишь затем, чтобы помочь пьянице и брошенной бедняжке. Исходя из досье, мне казалось, что эта встреча перевернет жизнь обоих, переплетя пальцы их рук в вечерние гуляния, а затем в долгую счастливую жизнь. И когда дело уже было сделано, когда я познакомился с ними поближе, вдруг понял, что два сосуда, именуемых Фрэнком и Евой, давно заполнены всякой шершавой чепухой, выковыривать которую придется долго и нудно, если вообще выковыряешь. Тут-то я и вошел во вкус. Не хочу сказать, что получал от этого удовольствие, но под ложечкой всё равно что-то свербело, образовывая осадок в виде двух несчастных душ. Тогда-то я и решил, что не уеду из города, пока не закончу с этими недоумками. Сделаю всё, чтобы они были вместе и прожили счастливую жизнь. Потому что любил их, как не любил никого другого.

Если бы не скука оставшихся тридцати свободных минут, выпавших после ленча, вероятно, Фрэнк так и не взялся бы за справочник и не позвонил бы Еве. Возможно, без моих усилий они забыли бы друг о друге уже на следующий день, и история закончилась бы, не успев толком и начаться. Однако Фрэнк в свойственной ему манере заполонять время всякими незаурядными поступками снял трубку стационарного офисного телефона и набрал соответствующий номер. Услышав усталое и полусонное алло, он, притаившись от глаз директорского дозора, заговорил:

– Узнаете голос старого козла?

– Старого? Нет. Молодого козла узнаю, – послышалось спустя несколько секунд задумчивости.

– Я вчера долго не мог уснуть, – начал вспоминать Фрэнк, водя шариковой ручкой по чистым листам офсетной бумаги, – а потом посреди ночи к моему порогу прибился какой-то попугай: представляешь, уговорил меня позвонить Еве.

Девушка закатила вверх глаза, сделав недоуменную физиономию, мол, нашел, чем оправдать звонок, тупица, и ответила:

– Он знал только имя? Фамилию не сказал? В Цайтгарденбурге столько Ев, хоть сачком как бабочек лови.

Оба собеседника понимали, что, чтобы избавиться от партнера, нужно показаться как можно более черствым и грубым, выразиться с худшей стороны и при этом остаться альфой в противостоянии двух полов. Ева, если смотреть поверхностно, не хотела огорчать парня, проявившего симпатию, как ей наговорил ваш всепокорнейший слуга. Она ссылалась на то, что не разобралась еще со своим бывшим и оставшимися после него следами в памяти. А Фрэнк по своей натуре просто не хотел никому нравиться, потому что его пучило от отношений. Задачей обоих было отшить друг друга и при этом запомниться фонтаном экспрессивной харизмы, дав понять, что они из состоявшихся людей. Мол, никому из них не требуется сторонняя помощь, и они всегда смотрят на вещи сверху вниз. Честно, наблюдать эту игру было весьма забавно.

– Собственно, почему звоню? – продолжал Фрэнк. – Хочу узнать, не забыли ли вы о сегодняшней встрече? Те же попугаи говорят, у всех Ев пуля в голове.

– Да, верно говорят. Только пуля сквозная, – смотрит на картину, которую когда-то нарисовала, где на белом фоне разбрызгана красная краска, имитирующая кровь, – как говорится, навылет, – дополнила она.

Фрэнк нисколько не понял ее юмора, но почувствовал, что оба собеседника сидят в окопах. Как он, так и она. Никто не хотел сдаваться, выговорившись о своих чувствах, которых на самом деле не было, и никто не хотел идти в открытый штурм, желая закончить диалог полным доминированием. Оба хотели красиво уйти, но понимали, что этого не сделать без вечерней встречи.

– Поначалу вы мне показались милой и застенчивой особой, – заметил Фрэнк.

– Всё верно, – подтвердила она, – я милая и застенчивая.

– Коварная в душе… – добавил он.

– Нет, – ответила она, в долю задумчивости растягивая первую согласную. Это тоже окажется ее частой фишкой.

– Так что по поводу вечера? – спросил Фрэнк.

– Всё с точностью, как и вчера, – ответила Ева.

– Только не ветер и не дождь, – сказал он, понимая естественное значение этих слов.

– Только не ветер и не дождь, – повторила она, в своем уме рисуя муссон эмоций и соленые слезы.

Осенние вечера, тем более близкие к полуночи, уже как пару недель заставляли надевать теплую одежду. Дело близилось к ранней зиме, что в Цайтгарденбурге было делом обыденным, но только не для меня. Я, как и вчера, устроился на левом берегу и, как в кино под открытым небом, наблюдал за вдалеке стоявшей парочкой, чтобы та не натворила ляпов в режиссируемый мною фильм. В тот день вехи Фрэнка и Евы, по моему хитрому замыслу, должны были соприкоснуться и склеиться как раскаленная смола. Но, естественно, всё шло не так.

– Вам очень идет эта пелерина, – подметил Фрэнк, незаметно подступив к девушке, что стояла на месте привычного для нее участка бордюра.

– Благодарю, – отозвалась она, не поворачиваясь лицом, в уме проклиная саму себя за то, что шаль не сыграла предписанной роли: Ева думала, что неопрятность отпугнет парня, однако тот, словно моль, прицепился к ней и даже нашел в этом что-то вкусное.

– Давно стоите здесь?

– С четверть часа. Могли бы и догадаться, Фрэнк, что я приду намного раньше.

– Четверть часа это не так много, чтобы строить козни. Я пунктуален, милочка.

– Милочка? – переспросила она, воспрепятствовав непонравившемуся мимолетному прозвищу.

– Душечка пошло бы вам гораздо больше, но где-то в моих устах вертится слово, характеризующее вашу неопрятность.

– И что же это за слово? – выронила вопрос она, придерживаясь исходного положения: не поворачиваясь к Фрэнку лицом, стоявшему в тот момент в полуметре от ее спины.

– Пышечка, – быстро и коротко обозначил он.

– Что? – яростью воспылала она, крутнувшись так неожиданно, что парень дернулся и немного отступил. – Пышечка? Не смейте звать меня пышечкой.

В какой-то момент внимательный читатель может подумать, что возбужденность Евы на слово из семи букв может быть вызвано каким-то отношением к ее бывшему парню. Но нет. Девушка на самом деле ненавидела и становилась в вилы, когда кто-то затрагивал ее внешность, восполняя стройность красивого тела устными килограммами женского счастья. Она любила конфеты и всякий раз, когда брала в рот эту сладость, убивала себя мыслями о скором ожирении, что, в конечном счете, приводило к убиению не себя, а тех, кто ей об этом напоминал. А вот комплекс полноты, раз уж мы вспомнили о ее бывшем, вероятно, как раз-таки был его рук делом.

– Да ладно вам, это же милое прозвище, – улыбался Фрэнк. – Другое дело, если бы я называл вас поросеночком.

– Это уже в край, Фрэнк. – Ева что-то задумала и даже потеряла скромность, уставившись глаза в глаза, как свирепый хищник в противостоянии.

– Только без глупостей, я же любя, вы это прекрасно понимаете. – Контраст льда и пламени царил в тот момент на мосту, выдаваясь раззадоренным пикантным оскалом Фрэнка и лукавым острым взглядом Евы.

– Всякий раз, когда будет проезжать желтая машина, я буду вас ударять, Фрэнк, – предупредила она, расслабляясь и принимаясь к устоявшейся у бордюра позе.

– В полночь мне ничего не грозит, – якобы невзначай произнес он и встал рядом с Евой, как это же он сделал сутки назад.

Знаете, как мне показалось, неплохое начало. Не зачатки обоюдных чувств, но уже что-то. Хоть какая-то предрасположенность. Да, именно этой страсти и нужно было добиваться, когда между людьми ничего не искрит. Если всё пойдет в том же темпе, я оголю их провода и зажгу в замыкании. Это будет красочное начало резко обострившихся чувств.

– Я склонна к суициду, – вырвалось из уст Евы после небольшого промежуточного молчания.

Фрэнк немного дернулся в душе, считая ее слова позывами, мол, если с тобой ничего не получится, я покончу с жизнью, и стал искать в себе ответные меры.

– Знаете, я тоже должен кое-что вам сказать, – растягивал он, почесывая у виска. – Заядлый алкоголик… Я – заядлый алкоголик…

Ева недоумевала полученной информации, не понимая, как это связано с попытками понравиться ей. Она мотнула головой и продолжила:

– Хочу проколоть себе нос и перекрасить волосы в голубой.

– Не забудьте отправить мне фото.

– «Да что ж такое? Отстань ты уже» – думала она, и опрокинула следующее ведро с фальшью: