Бизнес-леди замка Лавенбри

Первый — из города. Старый гончар по имени Мартин. Ему было под шестьдесят, руки в мозолях, глаза светлые. Он держал мастерскую на окраине — маленькую, старую, но крепкую. Он умел делать всё: горшки, кувшины, тарелки, чашки. Но у него не было денег на расширение. И не было учеников — дети уехали в столицу, не захотели перенимать ремесло. Эста написала ему. Он ответил — сухо, по-деловому: «Приеду. Посмотрю. Если понравится — останусь». Джек съездил за ним. Привёз. Мартин посмотрел на место, на глину, на планы. Потом сказал: «Здесь можно работать. Я остаюсь». И начал — с первого дня. Помогать строить. Показывать мужикам, как класть печь для обжига. Как делать горны. Как готовить глину.

Второй — из деревни за дальним лесом. Молодая женщина по имени Агата. Ей было около тридцати. Она осталась вдовой два года назад — муж умер, детей не было. Она умела работать с глиной — мать научила. Она делала посуду — простую, но красивую. И ещё — она умела лепить изразцы. Для печей. Для каминов. С узорами. С цветами. Эста написала ей. Она ответила: «Приеду. Мне некуда идти. Если возьмёте — буду работать». Джек съездил за ней. Привёз. Она поселилась в старом флигеле — рядом с Розой. И сразу начала работать — с глиной, с формами, с изразцами.

Третий — мальчик. Пятнадцати лет. Сирота. Из деревни, где мы чистили колодцы. Он умел лепить — сам научился, из глины, которую находил на берегу. Делал свистульки, фигурки, маленькие горшки. Эста узнала о нём от женщин, которые приходили работать. Написала. Он приехал — худой, бледный, с мешком за плечами. Сказал: «Я умею. Возьмите». Джек посмотрел на его фигурки — простые, но живые. Сказал: «Берите. Будет учеником». Мальчика звали Ян. Он поселился в новом доме — с мальчиками, которые работали у Брана. И каждый день ходил за реку — учиться у Мартина и Агаты.

А мы строили. Фундамент за рекой был заложен. Стены — начали подниматься. Печи — Мартин и Агата складывали сами, с мужиками. Горны — для стекла — пока не начинали. Ждали мастера. Но место было готово. И материалы — тоже. Кирпич, камень, глина, песок. Всё — своё. Всё — заготовлено.

Я ходила за реку иногда — посмотреть, как идёт дело. Мужики работали. Мартин командовал. Агата лепила изразцы. Ян месил глину. Роза приходила, смотрела, советовала.

Письмо императрице я написала на следующий день после разговора с Джеком. Села за стол, взяла перо, чернила, пергамент — хороший, не для черновиков. Писала долго, подбирая слова. Не жаловалась, не просила милостыню. Просто рассказала: строим новый флигель за рекой, хотим наладить гончарное дело, но для стекла нужен мастер. Настоящий. Стеклодув. Если её величество знает кого-то, кто мог бы приехать, — мы будем благодарны. Дадим дом, работу, жалованье. Всё, что нужно.

Запечатала. Отправила с вестником. И стала ждать.

Ответ пришёл через неделю — раньше, чем я ожидала. Магвестник вспыхнул в холле, и из него выпал конверт с императорской печатью. Я как раз шла из мастерских — проверяла, как идут свадебные платья, — и остановилась. Подняла. Сломала печать. Развернула.

Императрица писала сама — ровным, каллиграфическим почерком, но с той живостью, которую я помнила по нашей встрече в малой гостиной.

«Найра Виктория, — читала я. — Я получила ваше письмо. И я знаю такого мастера. В столице живёт старик по имени Эрхард. Ему уже под семьдесят. Он был лучшим стеклодувом империи — работал при дворе моего отца, делал витражи для храмов, посуду для императорского стола, украшения для моей матери. Но десять лет назад он оставил дело. Глаза уже не те, руки не те. Он живёт в маленьком доме на окраине, с двумя сыновьями. Сыновья — Ханс и Курт — умеют работать. Они учились у отца. Они стараются. Но у них нет мастерской, нет печи, нет места. Они делают мелкие вещи на заказ — бусы, браслеты, — но это не то. Они хотят большего. Им нужна мастерская. Им нужен дом. Им нужен кто-то, кто поверит в них.

Я говорила с ними. Они согласны приехать. Все трое — старик и сыновья. Они привезут свои инструменты. Они научат ваших. Если вы возьмёте их, они будут работать. Не за деньги — за место. За возможность делать то, что умеют.

Напишите мне. Я пришлю их порталом. Или они приедут сами — как скажете. Жду. Ваша императрица».

Я перечитала письмо дважды. Потом ещё раз. Эрхард. Лучший стеклодув империи. Старик, который работал при дворе. Который делал витражи для храмов. Который умел всё — цветное стекло, посуду, украшения. И его сыновья — Ханс и Курт. Которые хотят работать. Которые ждут. Которые приедут.

Я встала и пошла к Джеку. Он был в конторе — разбирал бумаги. Я показала ему письмо. Он прочитал. Потом посмотрел на меня.

— Госпожа, это… это невероятно. Лучший стеклодув империи. У нас. В замке.

— Знаю, — сказала я. — Надо подготовиться. Дом для них. Мастерская. Печь. Горн. Всё, что нужно для стекла.

Джек кивнул и записал.

— Я ускорю строительство, — сказал он. — Флигель за рекой почти готов. Стены стоят. Крыша на подходе. Печи для гончарной — Мартин и Агата заканчивают. Для стекла — начнём, как только приедут. Они сами скажут, что нужно.

— Хорошо, — сказала я. — И ещё — дом для них. Не в новом доме — там занято. Не в старом флигеле — там тоже. Постройте небольшой дом рядом с мастерской. На три комнаты. С печью. С кухней. Чтобы старик мог отдохнуть. Чтобы сыновья жили рядом.

Джек кивнул.

— Сделаем. За две недели. Может, быстрее.

Я вернулась в свою комнату и села за стол. Надо было ответить императрице. Я взяла перо и написала: «Ваше императорское величество, благодарю. Присылайте. Мы готовы. Дом будет. Мастерская будет. Всё будет. Виктория». Коротко. Вежливо. Достойно. Я запечатала письмо и велела отправить. Потом откинулась в кресле и посмотрела в окно.

За ним светило солнце. Весна шла. Где-то за рекой стучали молотки — строили флигель. Где-то в мастерских швеи шили свадебные платья. Где-то в скриптории скрипели перья. Всё двигалось. Всё шло своим чередом. И теперь — стеклодувы. Эрхард и его сыновья. Лучший мастер империи. У нас. В замке. Я улыбнулась. Это было больше, чем я мечтала. Больше, чем я могла представить.

Глава 8

На свадьбу Лоры мы выехали за день до торжества — в своей карете, с Рыжим и Гнедым, с кучером на козлах. Я — в тёмно-изумрудном платье, которое сшила Марта. Элиза — со мной, в новом сером платье, с аккуратной причёской. Она волновалась — впервые ехала в гости, не прислуживать, а сопровождать. Я видела, как она теребит край платья, как поглядывает в окно. Но держалась. Молодец.

Джек сам вызвался быть кучером — «чтобы всё было как надо». Он сидел на козлах, в тёплом плаще, с вожжами в руках. Рыжий и Гнедой шли ровно, уверенно — они привыкли к карете, к дороге. Весна была в разгаре — поля зеленели, деревья стояли в цвету, и воздух был тёплый, мягкий, с запахом травы и цветов. Я смотрела в окно и думала о том, что два года назад я не могла себе этого представить. Карета. Лошади. Служанка. Поездка на свадьбу. К графине. Как гостья. Как равная.

Дорога до имения Лоры заняла около трёх часов. Мы приехали к вечеру — солнце уже клонилось к закату, и небо на западе порозовело. Усадьба стояла на холме — большой дом из светлого камня, с колоннами, с парком, с фонтаном. Вокруг — кареты, кареты, кареты. Гости съезжались. Я видела знакомые лица — найра Ирма, найра София, баронесса фон Морн, графиня фон Штайн. Все — в нарядных платьях, с подарками, с улыбками.

Джек остановил карету у крыльца. Он помог мне выйти, потом — Элизе. Я поднялась по ступеням, и Лора уже бежала навстречу — в кремовом платье, с жемчужными пуговицами, с кружевом. В том самом платье, которое сшила Марта. Она сияла. По-настоящему. Как невеста.

— Найра Виктория! — крикнула она. — Вы приехали! В платье! В своём! — Она обняла меня — крепко, по-настоящему. — Я так рада! Все здесь! Все смотрят! И все спрашивают, кто шил моё платье. Я говорю мастерицы в замке. Они не верят. Говорят — так не шьют в провинции. А я говорю — шьют!

Я улыбнулась.

— Благодарю, ваше сиятельство. Вы прекрасны.

— Это вы! — она отстранилась и посмотрела на меня. — Это вы и Марта. И все ваши девушки. Я хочу, чтобы вы знали: я никогда этого не забуду. Никогда.

Она взяла меня за руку и повела в дом. Элиза шла за нами — тихо, с любопытством оглядываясь. Слуги проводили нас в комнаты — две смежные, светлые, с окнами в парк. Я велела Элизе отдохнуть с дороги, умыться, переодеться к ужину. Сама — села в кресло у окна и посмотрела на парк. Гости гуляли, разговаривали, смеялись. Где-то играла музыка. Где-то накрывали столы. Свадьба будет завтра. А сегодня — ужин, разговоры, знакомства. Я видела Эдварда — он стоял у фонтана, с бокалом в руке, и разговаривал с каким-то мужчиной. Увидев меня в окне, он чуть кивнул. Я кивнула в ответ. И улыбнулась. Сама не заметила, как.

Ужин был шумным. Гостей собралось много — родня Лоры, родня Ричарда, друзья, знакомые. Я сидела за столом между найрой Ирмой и баронессой. Напротив — Эдвард. Он смотрел на меня — не постоянно, но часто.

После ужина гости разошлись — кто спать, кто гулять. Я вышла на террасу — подышать. Ночь была тёплая, звёздная. Пахло цветами и весной. Я стояла и смотрела на парк. Услышала шаги. Обернулась. Эдвард.

— Найра Виктория, — сказал он тихо. — Я хотел пожелать вам доброй ночи. Завтра — свадьба. Будет шумно. Вам нужно отдохнуть.

— Благодарю, — сказала я. — Вы тоже.

Он помолчал. Потом сказал:

— Я рад, что вы приехали. Я хотел вас видеть.

— Я тоже, — сказала я.

И это была правда.

Он улыбнулся — чуть-чуть. Потом поклонился и ушёл. Я осталась стоять на террасе. Ночь была тихая. Звёзды горели. Где-то в доме играла музыка. Где-то смеялись гости. А я стояла и думала о том, что завтра — свадьба. И что я буду там. В своём платье. Рядом с ним.

Свадьба началась в полдень. Солнце стояло высоко, небо было ясное, и в парке играли музыканты. Я проснулась рано — Элиза помогла мне одеться, уложила волосы, застегнула пуговицы на тёмно-изумрудном платье. Я посмотрела в зеркало. Женщина, которая смотрела оттуда, была спокойной. Готовой. Я улыбнулась ей и вышла.

Церемония проходила в саду — под открытым небом, среди цветущих деревьев. Стулья расставили полукругом, дорожку устлали белым шёлком, у алтаря стоял жрец — старый, в белых одеждах, с посохом. Гости уже собирались. Я видела знакомые лица — найра Ирма, найра София, баронесса, графиня фон Штайн, сёстры Вайс. Эдвард стоял впереди — рядом с Ричардом. Тот был бледен, но улыбался. Он ждал. Я подошла и села на своё место — во втором ряду, рядом с баронессой. Элиза — позади.

Музыка заиграла громче. Гости обернулись. Лора шла по дорожке — медленно, торжественно, — под руку с дальним родственником, который вёл её к алтарю. Она была в кремовом платье, с жемчужными пуговицами, с кружевом, с длинным шлейфом. Волосы убраны в высокую причёску, с лентами и цветами. Она сияла. По-настоящему. Как невеста. Как женщина, которая нашла своё.

Ричард смотрел на неё, не отрываясь. Я видела, как у него дрожат руки. Как он сглатывает. Как он улыбается — широко, счастливо. Когда она подошла, он взял её руку и подержал. Потом повернулся к жрецу.

Церемония была короткой. Жрец говорил о любви, о верности, о том, что двое становятся одним. О том, что брак — это не конец, а начало. Лора и Ричард повторяли слова — тихо, но внятно. Потом обменялись кольцами. Потом жрец объявил их мужем и женой. Ричард поцеловал Лору — нежно, не спеша. Гости захлопали. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Музыка заиграла снова — громко, радостно.

Потом был пир. Столы накрыли в парке — длинные, с белыми скатертями, с цветами, со свечами. Слуги разносили вино, закуски, жаркое. Гости ели, пили, говорили тосты. Я сидела между баронессой и найрой Ирмой. Напротив — Эдвард. Он поднял бокал и посмотрел на меня. Я подняла свой. Мы выпили — молча, глядя друг на друга. И это было обещание. Не сказанное, но понятое.

После пира начались танцы. Лора и Ричард открыли бал — первый танец, медленный, красивый. Потом к ним присоединились другие. Я не танцевала. Сидела в стороне — с бокалом, смотрела. Эдвард подошёл ко мне — когда музыка стала тише, когда гости разбрелись по парку.

— Найра Виктория, — произнес он учтиво. — Позволите составить вам компанию?

Я кивнула. Он сел рядом. Мы смотрели на танцующих. Молчали. Потом он произнес:

— Красивая свадьба. Лора счастлива. Ричард — тоже.

— Да, — кивнула я. — Они нашли друг друга.

Он помолчал. Потом сказал тихо:

— Виктория, я хотел сказать вам. Я думал об этом всю зиму. Всю весну. Я не хочу ждать больше. Я хочу быть с вами. Не как гость. Не как друг. Как… — он замолчал, подбирая слово. — Как тот, кто рядом. Всегда. Если вы позволите.

Я посмотрела на него. На его тёмные глаза. На его спокойное лицо. На его руки, которые он держал на коленях — чтобы не выдать волнения.

— Эдвард, — ответила я. — Я не знаю, что будет. Я не знаю, готова ли. Я привыкла быть одна. Я не умею… — я поискала слово. — Не умею пускать кого-то. Близко.

— Я знаю, — кивнул он. — Я не тороплю.

— Но, — добавила я, — я хочу, чтобы вы были рядом. Я хочу, чтобы вы приезжали. Я хочу, чтобы вы были там. В замке. Со мной. Я не знаю, как это будет. Но я хочу попробовать.

Он улыбнулся — широко, открыто, впервые за всё время. Потом взял мою руку. Подержал. Согрел.

— Тогда я буду рядом, — сказал он. — Всегда. Пока вы не прогоните.

— Не прогоню, — покачала я головой.

Мы сидели рядом. Музыка играла. Гости танцевали. Лора смеялась. Ричард смотрел на неё влюблёнными глазами. А мы — мы сидели. Молчали. Держались за руки.

Глава 9

Свадьба закончилась поздно — почти в три часа ночи. Последние танцы отгремели, музыканты устали, свечи догорали. Гости начали расходиться — кто в свои комнаты, кто в кареты, кто остался ночевать в усадьбе. Лора и Ричард ушли первыми — под смех и аплодисменты. Я видела, как они идут по дорожке к дому — вдвоём, держась за руки. Лора что-то говорила, смеялась, а Ричард смотрел на неё, не отрываясь. Как будто не мог поверить, что она — его. Я улыбнулась и пошла к себе.

В комнате меня ждала Элиза — заспанная, но не спавшая. Она помогла мне снять платье, расшнуровала корсет, расчесала волосы. Я умылась, надела ночную рубашку и легла. Постель была мягкая, прохладная. Я лежала на спине и смотрела в потолок. Свеча горела на столике — тускло, тепло. Я не гасила её. Не хотела темноты.

Я думала о свадьбе. О Лоре — как она шла по дорожке, сияющая. О Ричарде — как он смотрел на неё. О жреце — как он говорил о любви. О гостях — как они плакали и смеялись. И об Эдварде. О том, как он сидел рядом. Как взял мою руку. Как сказал: «Я буду рядом. Всегда». Я не знала, что будет. Не знала, готова ли. Но я знала: я хочу, чтобы он был рядом.

Я повернулась на бок. Свеча догорала. За окном было тихо. Где-то в доме ещё слышались голоса — кто-то не спал, смеялся, прощался. Свадьба закончилась. Но что-то другое только начиналось. Я закрыла глаза. Сон пришёл быстро — тихий, без сновидений.

Утром я проснулась поздно — солнце уже стояло высоко. Элиза уже встала — я слышала, как она ходит по комнате. Я потянулась, села на кровати. Голова была тяжёлая — после вчерашнего. Но на душе было легко. Я умылась, оделась — в простое, дорожное платье. Потом спустилась в столовую.

Гости уже собирались — заспанные, но довольные. Лора и Ричард сидели во главе стола — счастливые, усталые. Лора что-то рассказывала, смеялась. Ричард держал её за руку. Я села рядом с баронессой. Завтрак был простой — яичница, каша, хлеб, мёд, чай. Я ела мало — не хотела. Просто сидела. Смотрела. Слушала.

Эдвард подошёл ко мне после завтрака — когда гости начали разъезжаться. Он был в дорожном сюртуке, с саквояжем в руке. Сказал тихо:

— Найра Виктория, я уезжаю. Отец ждёт. Но я приеду. Скоро. В замок. Если можно.

— Можно, — сказала я. — Приезжайте.

Он кивнул. Потом взял мою руку. Подержал. Отпустил. И ушёл — к карете, где ждал Томас. Я смотрела ему вслед. Потом пошла к своей карете. Джек уже ждал на козлах. Элиза — в карете. Я села. Джек тронул вожжи. Рыжий и Гнедой пошли. Карета покатилась по дороге.

Я смотрела в окно. Усадьба Лоры уменьшалась — медленно, как будто не хотела отпускать. Потом скрылась за поворотом. Дорога шла через поля, через лес, через деревни.

Мы вернулись в замок к вечеру. Карета катилась по знакомой дороге, и я чувствовала, как что-то внутри меня успокаивается. Дом. Свой дом. Где всё знакомо, где всё моё. Джек остановил карету у крыльца, и я вышла. Эста уже бежала навстречу — с шалью, с вопросами, с новостями. Я видела, что она хочет что-то сказать. Что-то важное.

— Госпожа, — сказала она, накидывая мне шаль на плечи. — У нас гости. Точнее — новые люди. Стеклодув. Эрхард. С сыновьями. Они приехали вчера. Я поселила их в новом доме — на первом этаже, в комнатах для мастеров. Пока — там. Дом для них ещё не готов.

Я остановилась. Стеклодув. Эрхард. Лучший стеклодув империи. Приехал. Пока меня не было. Я смотрела на Эсту и не знала, что чувствую. Радость — да. Волнение — тоже. Но и что-то ещё. Что-то, что было похоже на ответственность. Теперь всё зависело от того, как я их встречу. Что скажу. Как покажу себя.

— Они ещё здесь? — спросила я.

— Здесь, — сказала Эста. — Устали с дороги. Отдыхают. Я накормила их. Дом для них почти готов. Джек сказал, что к концу недели можно будет переехать.

Я кивнула.

— Хорошо. Утром я с ними познакомлюсь. Сейчас — отдыхать. Я устала.

Я поднялась в свою комнату. Элиза помогла мне раздеться, умыться, лечь. Я лежала в постели и думала. О стеклодуве. О его сыновьях. О том, что они приехали. Что они здесь. Что завтра я увижу их. Что я скажу? Как начну? Я не знала. Но я знала: я справлюсь. Как всегда. Я закрыла глаза и уснула.

Утром я проснулась рано — солнце только поднималось. Я умылась, оделась в простое, домашнее. Потом спустилась в столовую. Эста уже ждала — с чаем, с хлебом, с новостями.

— Госпожа, я сказала Эрхарду, что вы вернулись. Он ждёт. С сыновьями. В новом доме. На первом этаже. В мастерской.

Я кивнула. Допила чай. Встала. И пошла.

Новый дом стоял на своём месте — большой, светлый, с окнами на юг. Я вошла в мастерскую — ту, что на первом этаже, рядом с отдельным входом. Там пахло — я почувствовала сразу — чем-то новым. Не кожа, не краски, не чернила. Что-то другое. Что-то, что пахло огнём. Пылью. Стеклом.

Они стояли у стола — трое. Старик — высокий, сухой, с седыми волосами и руками, которые знали всё. Он смотрел на меня — спокойно, внимательно. Рядом — двое мужчин. Лет тридцати и двадцати пяти. Похожие на отца. С такими же руками. С такими же глазами. Они поклонились. Я кивнула.

— Госпожа Виктория, — сказал старик. Голос был низкий, хриплый — как будто он дышал дымом много лет. — Я — Эрхард. Это мои сыновья — Ханс и Курт. Мы приехали.

— Добро пожаловать, — сказала я. — Рада вас видеть. Как доехали?

— Хорошо, — сказал Эрхард. — Порталом. Быстро. Спасибо вашей императрице. Она добра к нам.

Я кивнула. Потом сказала:

— Покажите мне, что вы умеете.

Эрхард чуть улыбнулся. Потом кивнул сыновьям. Ханс — старший — подошёл к столу, взял что-то. Я не видела что. Потом он поднял руку. В руке была бусина. Стеклянная. Синяя. Прозрачная. Как капля воды. Он положил её на стол. Курт — младший — добавил ещё одну. Зелёную. С золотыми прожилками. Потом ещё. Красную. Жёлтую. Белую. Они выкладывали их одну за другой — маленькие, красивые, живые. Я смотрела и не верила. Это было — искусство. Настоящее.

— Это всё, что мы успели сделать в дороге, — сказал Эрхард. — Но мы умеем больше. Посуда. Витражные окна. Зеркала. Всё, что нужно.

Я смотрела на бусины. Потом на них. На старика. На его сыновей. И сказала:

— Хорошо. Очень хорошо. Вы будете работать. Дом для вас почти готов. Мастерская — за рекой. Печи начнём строить, как только вы скажете, что нужно. Всё будет. Всё, что вы захотите.

Эрхард кивнул. Потом сказал:

— Госпожа, мы не просим многого. Нам нужна только возможность работать. Место. Огонь. И тишина. Всё остальное — мы сделаем сами.

Я улыбнулась.

— Будет вам место. И огонь. И тишина. Всё будет.

Я вышла из мастерской и пошла к замку.

Глава 10

Через семь дней после свадьбы Лоры — а свадьба была в конце мая — печи для керамики были закончены. Мартин и Агата работали с мужиками с утра до ночи, и к концу первой недели июня всё было готово. Печь для обжига — большая, из кирпича, с глиняной обмазкой, с дымоходом, который выходил в сторону реки. Горн для обжига изразцов — поменьше, но тоже крепкий. Столы для формовки, полки для сушки, ямы для глины. Всё — как надо. Всё — своё.

Гончары приступили к работе в середине июня. Мартин — старший — взял на себя обжиг. Он знал, какую температуру держать, какую глину когда класть, когда открывать заслонку. Агата формовала. Она сидела за кругом с утра до ночи, и под её руками рождались кувшины, чашки, тарелки, горшки. Ян — мальчик-сирота — помогал: месил глину, носил дрова, подметал стружку. Роза приходила каждый день. Она смотрела, советовала, показывала узоры. Её ученицы — Мара, Лина, Ада — работали рядом. Грунтовали, расписывали, обжигали.

Стеклодувы переехали в новый дом в те же дни. Небольшой дом рядом с мастерской — три комнаты, печь, кухня. Эрхард — старик — занял дальнюю комнату. Ханс и Курт — две другие. Томас — их слуга, которого они привезли с собой, — поселился в чулане рядом с кухней. Дом был простой, но крепкий. Эрхард сказал: «Хорошо. Здесь можно жить». И начал работать. Печи для стекла — большие, с горнами, с трубами — начали строить в конце июня. Эрхард сам показывал мужикам, как класть кирпич, как делать поддувало, как выводить дымоход. Он не торопился. Он делал на совесть. И все видели: этот старик знает, что делает.

А я — я написала письма. Всем заказчикам. Тем, кто покупал посуду у Розы. Тем, кто ждал новых узоров. Тем, кто спрашивал, когда будет ещё. Я писала: «Уважаемая найра… У нас открылось гончарное производство. Мы делаем посуду — от простой до расписной. Кувшины, тарелки, чашки, горшки, изразцы для печей. Если вам нужно — приезжайте. Или напишите. Мы сделаем. Цены — умеренные. Качество — хорошее. С уважением, Виктория».

Письма ушли с вестниками — в город, в столицу, в соседние имения. Я знала: ответы придут. Кто-то закажет. Кто-то приедет. Кто-то расскажет другим. Потому что гончарное дело — это было что-то новое. Что-то, чего не было ни у кого в округе. И потому что слух о замке шёл. Молва ширилась. Люди знали: здесь делают красиво. И хорошо. И на совесть.

Первые заказы на керамику посыпались почти сразу — как только письма ушли. Уже через три дня в холле начали вспыхивать порталы. Слуги приносили письма, задатки, образцы. Кто-то хотел кувшины для стола, кто-то — тарелки с узорами, кто-то — изразцы для печи. Мартин и Агата работали с утра до ночи. Печь топилась постоянно. Роза и её ученицы расписывали готовые вещи. Всё двигалось. Всё шло своим чередом.

А потом приехал Эдвард.

Я как раз шла из гончарной — проверяла, как идут первые заказы, — когда во двор въехала знакомая карета. Тёмно-серая, без гербов. Я остановилась. Сердце сделало что-то странное — ёкнуло, что ли. Я не ждала его так скоро. Но он приехал. Значит, что-то случилось.

Джек помог ему выйти. Эдвард выглядел усталым — с дороги, — но спокойным. Увидев меня, он чуть улыбнулся — уголками губ. Потом подошёл.

— Найра Виктория, — сказал он. — Здравствуйте.

— Найр Эдвард, — сказала я. — Рада вас видеть. Не ждала так скоро.

Он помолчал. Потом сказал:

— Я привёз письмо. От отца. Он велел передать лично.

Я посмотрела на него. На его лицо — смущённое, но решительное. На его руки, которые он держал за спиной. Как будто не знал, куда их деть. Я поняла: что-то не так. Что-то в письме. Что-то, что он не хотел показывать, но должен был.