Карп в сухой колее. Том 1

Его язык, горло и внутренние органы точно запылали. Он закашлялся. Этот вкус сочетал в себе и горькое, и кислое, и острое… Невероятно! Юн Шэнь тяжело задышал. Постепенно чувство жжения прошло, а вместо него по телу начало разливаться приятное тепло, наполняющее силами.

– Вот видишь! Совсем ничего страшного, – поддержала Хэ Цисинь, улыбаясь. – Не думала, правда, что тебе настолько не по вкусу придется…

Она нахмурилась и плеснула немного оставшегося в гайвани отвара в свою пиалу, после чего попробовала его.

– Это совершенно обычное снадобье. И что ты так куксишься? – пробормотала Хэ Цисинь. – Но знаю, чему ты точно обрадуешься.

Юн Шэнь мысленно ужаснулся. Если это был обычный лекарственный отвар, то каковы на вкус другие лекарства? Хэ Циюй вроде чем-то болел, и если помимо этой дряни Юн Шэню придется пить что-то более отвратительное, то он этого не вынесет.

Хэ Цисинь тем временем подвинула к Юн Шэню миску и сняла с нее крышку. Это была совершенно обычная рисовая каша, но поданная исключительно красиво: сверху лежали ломтики сушеной хурмы и красные лепестки цветов сливы. От блюда исходил приторно-сладкий аромат.

Юн Шэнь колебался. С одной стороны, пахло приятно, не сравнить с лекарственным отваром, с другой… Он впервые в жизни или впервые за долгое время – Юн Шэнь не мог вспомнить точно – пробовал пищу. Раз такая бурная реакция была на отвар, то стоит ли ему опасаться каши? Он не знал. От вяжущего привкуса травяного отвара его мутило. Хэ Цисинь пихнула ему в руки ложку.

На вкус, как и на запах, каша была слишком сладкая, вязкая и жирная. Юн Шэнь с трудом проглотил одну ложку. От этой патоки едва ли не сводило зубы.

– Что? Не понравилось? – тут же спросила Хэ Цисинь, заметив, как Юн Шэнь нахмурился. – Помню, как кормилица готовила нам эту кашу, когда мы простужались зимой… Тебе она нравилась. Думала, у меня получится ее повторить…

Она опустила голову и закусила губу, неловко теребя край рукава.

– Нет, все хорошо. Просто… вкус лекарства остался на языке, – поспешил он ободрить барышню Хэ. Он сказал это быстрее, чем успел обдумать. Отчего-то от вида расстроенной Хэ Цисинь ему стало не по себе. – Спасибо.

Она тут же просияла, от ее прежней грусти не осталось и следа. Юн Шэнь растерялся и понял, что повелся на простой девичий трюк.

– Тогда я буду готовить для Юй-гэ эту кашу каждое утро!

Давясь очередной ложкой склизкой каши Юн Шэнь заторможенно кивнул. На что он себя обрек…

Как только с кашей было покончено, Юн Шэнь решил освободить себя от дальнейших гастрономических потрясений и отказался от закусок, заявив, что уже сыт. Закуски доела Хэ Цисинь, попутно болтая о всякой чепухе. Похоже, она не хотела уходить и вот так бестолково проводить время с младшим братом было ей в удовольствие.

Юн Шэнь мало что понял из того, что она говорила, а потому лишь рассеянно кивал. В основном это были новости и слухи о других знатных семьях, Юн Шэнь совершенно не разбирался в этом. Век смертных слишком короток, а жизнь так насыщенна. Ярко вспыхнуть и стремительно погаснуть – они были для него не более чем хрупкими светлячками. Смертный род мог быстро обрести высокое положение в обществе и мог так же быстро впасть в немилость и быть истребленным. С бессмертными дело обстояло иначе. Во много раз проще, когда есть возможность жить вечно.

Вскоре с закусками было покончено. И пока служанка торопливо сгружала посуду назад в короб, Хэ Цисинь поднялась со своего места и легко поправила подол одеяния.

– Я думаю задержаться в поместье подольше. Не хочу оставлять тебя, к тому же мы так долго не собирались вместе! Совсем скоро должен прибыть отец с благими вестями с границ, а еще в этом году наконец возвращается Цимин! Бабушка будет рада…

Значит, семейное собрание? К этому Юн Шэнь не был готов.

– Цимин?

Еще один брат Хэ Циюя? Но который по счету…

– Да! Недавно получила от него письмо, он сообщает, что закончил обучаться в школе Юэлань и вернется домой! Еще он пишет, что прибудет не один! Может, это к скорой свадьбе?.. – протянула Хэ Цисинь, складывая руки на груди. – Эта заклинательская чушь забила ему всю голову, но, быть может, вновь окунувшись в мирскую жизнь, он все же когда-нибудь осчастливит нас племянниками.

Юн Шэнь замер. Школа Юэлань. Заклинатели.

Это его шанс!

Он принялся судорожно вспоминать, кто из его боевых братьев и сестер мог возглавлять эту школу. Он знал многих, кто время от времени покидал Обитель, чтобы поделиться мудростью и знаниями с жаждущими бессмертия и просветления. Юэлань. Лунный ореол. Название было очень знакомым, ответ будто лежал на поверхности, но ничего толкового на ум не приходило.

Когда служанка закончила собирать короб и уже подошла к двери, встав рядом с ней, чтобы не идти вперед госпожи, Юн Шэнь вдруг спросил:

– Могу я прогуляться с тобой по поместью, Синь-мэй?

За время их общения Юн Шэнь понял, как эта сестрица печется о его здоровье, поэтому обращение добавил намеренно. Судя по всему, акцент на их родственных узах делал барышню Хэ более сентиментальной, и это могло пойти Юн Шэню на руку. Пусть общение было в тягость – он порядком утомился от чужой болтовни, – ему не мешало бы осмотреться. Кроме того, из уст Хэ Цисинь можно было узнать больше о семье Хэ и, возможно, об этом брате Цимине или школе, в которой он обучался.

Было видно, как Хэ Цисинь боролась с собой, прежде чем дать ответ. Она чуть нахмурила изящные брови, сомневаясь, но сентиментальность все же пересилила, и она кивнула.

– Только оденься теплее, – наказала она и оглядела комнату. Подойдя к шкафу, она достала оттуда темно-синюю плотную мантию. Ее воротник был отделан белоснежным пушистым мехом, как и рукава, а по всей длине спускалась искусная вышивка серебристой нитью, изображавшая пейзаж гор и рек.

Очередная вычурная вещица из гардероба Хэ Циюя.

– Вот, надень.

Юн Шэнь отчего-то не хотел облачаться в подобное, поэтому потянулся к зеленой мантии, что дал ему Су Эр. Она так и осталась валяться на кровати с тех пор, как Юн Шэнь переоделся.

Хэ Цисинь сморщила нос.

– Эта мантия слуги. Не пристало тебе носить подобное… Или хочешь зеленую?

Она было вновь повернулась к шкафу, но Юн Шэнь опередил ее и, прежде чем Хэ Цисинь достала еще более абсурдную мантию из гардероба Хэ Циюя, надел предложенное.

Когда дева Хэ удовольствовалась внешним видом брата, они покинули покои. Оказавшись на холодном воздухе, Юн Шэнь поежился, кутая руки в длинные рукава мантии. Пусть лекарственный отвар и придал ему сил, позволив ходить так, чтобы ноги не подкашивались после трех шагов, к холоду он оставался крайне восприимчив. Так странно… Они, очевидно, жили на севере. Тогда почему Хэ Циюй, выросший тут, не реагировал на мороз зимнего дня спокойнее? Или это из-за болезни он такой чувствительный?

Они шли по веранде, обходя тот внутренний дворик, куда Юн Шэнь совершенно позорным образом выбежал босой, пребывая в помешательстве. Воспоминания, всплывшие в его мыслях, заставили снова устыдиться этого порыва.

Он взглянул в небо. Серая дымка окутала бледный солнечный диск, пробивающийся через тонкие облака. Всё совершенно в порядке. Этот порядок взращивал в Юн Шэне нетерпение и желание выяснить, что происходит там, наверху, за облаками.

Ветер подхватывал легкие снежинки и закручивал в вихри. После очередного порыва ветра Юн Шэнь чихнул. Хэ Цисинь отвлеклась от увлекательного, но, к сожалению, неимоверно пустого рассказа, благополучно пропущенного Юн Шэнем мимо ушей, и принялась причитать:

– Ах, зря я все же согласилась! Юй-гэ нужно было оставаться в тепле. Слишком рано еще прогуливаться…

К тому времени они уже вышли за пределы внутреннего двора и стояли в переходе между двумя павильонами. Поместье Хэ оказалось огромным. Дом был старым, но хорошо сохранившимся. Юн Шэнь подумал, насколько же стар род Хэ или такой дом был пожалован императором за военные заслуги? На самом деле он не слишком в этом разбирался.

– Так-так, – впереди раздался низкий громкий голос.

Хэ Цисинь поправляла накидку на плечах Юн Шэня, но, услышав оклик, вмиг побледнела. Она медленно повернулась и испуганно замерла. Юн Шэнь тоже поднял взгляд и увидел, что в нескольких шагах стоит высокий статный мужчина. Взгляд его темных глаз был острым, словно наточенный клинок. Черные волосы были завязаны в тугой пучок на затылке, перехваченный темно-синей лентой. От щеки к шее по его лицу расползался длинный уродливый розоватый шрам с рваными краями. Сам мужчина был в домашних одеждах и лишь на плечи небрежно накинул легкую меховую накидку.

– Рад приветствовать Цисинь-мэй дома. – Он чуть склонил голову. Не слишком вежливо для приветствия, даже для обращения старших к младшим. Впрочем, и в словах он лишний раз не спешил размениваться на вежливость. – Слышал, ты в поместье уже несколько дней, но так и не почтила второго брата приветствием… Неужто за пару лет жизни подле мужа успела позабыть родную семью?

– Я… нет, – тихо ответила Хэ Цисинь, после чего сложила руки и почтительно поклонилась. – Приветствую второго брата. Я прибыла в поместье, как только до меня дошли вести о болезни Циюя. Я успела поприветствовать лишь бабушку, остальное время провела в заботах о четвертом брате.

Значит, таков был второй брат. Юн Шэнь внимательно разглядывал мужчину. На вид ему было уже за тридцать, этот шрам он наверняка получил в бою. Может быть, этот Хэ тоже был генералом или занимал тот же чин, что и Цзи Чу, будь он неладен.

– В заботах о четвертом брате, значит?

Эхом мужчина повторил слова барышни Хэ и впился взглядом в Юн Шэня. Тот сначала не понял, чего от него хотят, но быстро сообразил. Сложив руки, он, как и Хэ Цисинь, поклонился.

– Приветствую второго брата.

Мужчина, завидев такую картину, на секунду остолбенел, после чего разразился громким хохотом. Юн Шэнь недоуменно нахмурился. Неужели он сделал что-то не так?

Хэ Цисинь меж тем бледнела все стремительнее.

– Ударился головой и решил праведником стать? – сквозь смех смог проронить второй брат, но тон его был злым. – Ты погляди на наглеца!

Наконец он закончил смеяться, и улыбка, оставшаяся на его лице, обратилась в оскал. Юн Шэню вдруг стало как-то не по себе. Медленно второй брат Хэ приближался к нему и чеканил каждое слово:

– Эй, Хэ Циюй, ты хоть понимаешь, что натворил? – речь второго брата утратила всякий уважительный тон. – Какой позор ты навлек на прославленную семью Хэ и нашего отца, а?

Подойдя совсем близко, он схватил одной рукой Юн Шэня за отворот мантии и хорошенько встряхнул.

– Когда ты научишься думать головой? Или болезнь повлияла на твой ум, оттого он такой скудный? Хэ Циюй, ты ведешь себя хуже отброса. Тебе всегда все сходит с рук, но в этот раз… Не думай, что, когда прибудет отец, кто-то за тебя заступится.

– Чжан-гэ, прекрати, прошу, – пролепетала Хэ Цисинь, протянув руку к плечу второго брата. – Четвертый брат только сегодня пришел в себя. Лекарь сказал, что его тело еще слабо.

«Чжан-гэ» не удостоил сестру и взглядом, сейчас он внимательно рассматривал замершего Юн Шэня. А тот совершенно не знал, что ему делать! Светлая мысль, что второй брат не изобьет его посреди веранды под взглядом младшей сестры и слуг, которые с непомерным интересом искоса наблюдали за разворачивающимся скандалом, меркла с каждым мгновением.

– Все прячешься за юбкой младшей сестры? Сколько можно! Ты мужчина или кто? Возьми наконец ответственность за свои поступки! – выплюнул брат Чжан и резко оттолкнул Юн Шэня назад. Тот попятился и, утратив равновесие, упал.

Сердито цыкнув, «Чжан-гэ» отвернулся от этого жалкого зрелища, а Хэ Цисинь опустилась рядом с Юн Шэнем, помогая ему подняться, но он легко освободился от ее руки и встал на колени, уперев ладони в пол. Ему, бессмертному мастеру, не пристало так унижаться, но Хэ Циюю… Тот потерял свою гордость уже давно.

– Я прошу прощения за свое недостойное поведение! – громко сказал Юн Шэнь, после чего поклонился лбом в пол. – Этот Хэ признает, что своими действиями навлек позор на прославленную семью Хэ и в дурном свете выставил собственного отца, и желает искупить свои ошибки. Смиренно прошу о прощении!

Оба Хэ остолбенели от подобного выпада. Хэ Цисинь и вовсе потеряла дар речи, изумленно глядя на Юн Шэня, который по-прежнему склонял голову. Брат Чжан медленно обернулся и посмотрел на него так, будто у того прямо сейчас выросла вторая голова. Замешательство продлилось недолго.

– Паршивец, искупить ошибки хочешь, да? Лучше бы ты вообще не рождался, – пробормотал брат Чжан, после чего вновь развернулся и быстрым шагом скрылся в коридоре.

Эти слова не ранили Юн Шэня, ведь они ему не предназначались. К тому же не впервой ощущать презрение и зло от окружающих людей. Все же в чем-то они с этим Хэ Циюем были похожи.

Когда звуки тяжелых шагов окончательно стихли, Юн Шэнь разогнулся и не без помощи Хэ Цисинь поднялся, отряхнув мантию. Дева Хэ крепко сжимала кулаки, а ее лицо приобрело странное выражение. На мгновение она замерла, пристально разглядывая четвертого брата.

– Ты… – начала она неуверенно.

Юн Шэнь вопросительно склонил голову.

– Неважно. Пойдем. Нам нужно обязательно зайти к бабушке, она будет рада тебя видеть. – Хэ Цисинь слабо улыбнулась.

Если «рада видеть» будет похоже на то, как его поприветствовал второй брат, то Юн Шэнь не готов. Пусть сейчас он находился в теле Хэ Циюя, но второй раз становиться на колени и молить о прощении не желал. Все же это было немного унизительно – извиняться за то, чего он не совершал и за что совершивший никогда бы не раскаялся.

Но что ему оставалось делать?

Глава 4. Бессмертный небожитель отправляется на прогулку

Встреча с матриархом семьи Хэ не могла не тревожить. Цянь Аньхуа, супруга почившего великого генерала Хэ Цзянвана, мать нынешнего великого генерала Хэ Чуньци, в отсутствие сына в столице имела полную власть над происходящим в поместье, и слово ее было решающим. Разгневается ли она на младшего внука? Наверняка она должна быть в курсе случившегося в игорном доме. Оставалось лишь надеяться, что нрав великой госпожи Цянь будет более мягок, чем у Хэ Цичжана.

Но надежды оказались напрасными. Стоило Юн Шэню показаться в дверях кабинета, как ледяной, точно воды горных рек, взгляд великой госпожи Цянь окатил его с головы до ног. Она была недовольна и, возможно, даже зла. На испещренном морщинами старом лице застыла маска пренебрежения. Цянь Аньхуа вальяжно восседала в кресле, одетая просто, по-домашнему, в темно-синее платье с теплой накидкой поверх – несмотря на жаровни в приемной все равно было прохладно. Даже в расслабленной позе Цянь Аньхуа была заметна ее сила. Не физическая, а сила власти, сосредоточившаяся в руках этой женщины. Она была подобна тигрице, охранявшей свою гору. Цянь Аньхуа постукивала пальцами по подлокотнику, пока пристально разглядывала нерадивого внука. В этот раз Юн Шэня спасло присутствие Хэ Цисинь. Стоило госпоже Цянь увидеть внучку, как ее лицо посветлело. Надвигающийся шторм отступил.

Всю их встречу Цянь Аньхуа предпочла разговаривать именно с Хэ Цисинь. Они обменялись новостями и, кажется, даже сплетнями – Юн Шэнь слушал весь их разговор вполуха. Ему не были особо интересны дрязги среди смертной знати и хотелось поскорее отсюда убраться.

Под конец на него все же обратили внимание. Цянь Аньхуа сухо осведомилась о его здоровье и наказала соблюдать все предписания лекаря Суна. Юн Шэню показалось, что это не конец их разговора, и ему стало тошно. Он точно не мог назвать матриарха Цянь женщиной доброжелательной, скорее наоборот. С ней нужно быть осторожнее.

Оставалось загадкой, почему из всей семьи к Хэ Циюю хорошо пока относилась лишь младшая сестра. Даже слуги, которые должны были безропотно выполнять любое указание господина, пренебрегали им: после той перебранки со вторым братом Хэ Юн Шэнь заметил, как на него косятся и порой тихо шепчутся за спиной. Очевидно, слуги полагали, что опальный господин не слышит и не видит их. Юн Шэнь же лишь хмыкал и не лез. Он не собирался разбираться с пустословами и сплетниками – не его чести это дело.

* * *

Следующие несколько дней слились в один большой невнятный круговорот однообразия. Хэ Цисинь продолжала навещать Юн Шэня по нескольку раз на дню, не давая продыху от собственного общества. Это утомляло, но вместе с тем служило неплохим источником информации. Правда, не той, которую стремился заполучить Юн Шэнь, но не менее ценной в его ситуации.

Из рассказов Хэ Цисинь он узнал, что сейчас в поместье было четверо отпрысков семьи Хэ. Помимо них двоих и второго брата, был еще и третий господин – Хэ Циянь. Ученый, стремящийся получить место при дворе. Почти все свободное время он проводил в семейной библиотеке, поглощенный изучением философских трактатов и написанием сочинений.

Великий генерал Хэ, отец семейства, пребывал в районе Северных врат, на подступах к Недремлющему морю. Эти территории находились во владении государства Жун не первый десяток лет, но волнения там так и не утихли. Подавив очередное готовящееся восстание и утвердив влияние на захваченных землях, Хэ Чуньци уже держал путь домой, в Бэйчжу. Хэ Цисинь мечтательно говорила, как было бы славно, успей отец добраться до столицы к прибытию Хэ Цимин. Она извинилась за резкость, проявленную вторым братом Хэ. Тот пребывал в мрачном настроении с тех пор, как их отец отправился в поход. Дело в том, что и Хэ Цичжан должен был участвовать в усмирении мятежа, но отец настоял, чтобы он остался в столице. Он был хорошим воином, но его военная карьера пошла не по тому пути, о котором он мечтал. После нескольких походов с отцом-генералом его заприметил император, и Хэ Цичжан был отобран в один из отрядов императорской гвардии, в стражу Жемчужного Дракона, а несколькими годами позже стал ее командиром, и тем не менее… он до сих пор находился в тени отца. Прославленный генерал даже на закате жизни продолжал нести военную службу и каждый раз возвращался в родной город в шелковых одеждах[12]. Хэ Цисинь уверяла, что, несмотря на скверный и склочный характер, второй брат все равно любит свою семью и не стоит обижаться на него из-за одного срыва.

Юн Шэнь не сильно разбирался в любви, как и в других человеческих чувствах, но был уверен, что пожелание смерти не одно из ее проявлений.

Больше его интересовали таинственный брат-заклинатель и школа Юэлань, возможность выйти на кого-нибудь из бессмертных мастеров. К несчастью для него, Хэ Цисинь рассказала совсем мало, лишь то, что Хэ Цимин сбежал из дома, как только встал вопрос о скором браке. От него не было вестей долгих десять лет, и вот совсем недавно он решил выйти на связь с Хэ Цисинь. Пришло письмо, в котором он извинялся за побег и сообщал, что скоро прибудет в столицу в сопровождении соучеников и мастера. Хэ Цисинь мечтательно лепетала о том, как было бы славно, если бы все они собрались и подольше провели время вместе. Юн Шэнь ее восторга не разделял.

* * *

– Что тебе известно о школе Юэлань?

Глупо было спрашивать какого-то раба о заклинательской школе, но у Юн Шэня не оставалось выбора: из Хэ Цисинь вытянуть информацию оказалось невозможно. Она легко уходила от неудобных тем, каждый раз переводя разговор в нужное ей русло. Все-таки она была не так проста, как казалось на первый взгляд.

Этим утром Хэ Цисинь отлучилась по неким неотложным делам, а потому завтрак принес Су Эр. Юн Шэнь испытывал меньше скованности при общении с ним, в частности по вопросам жизни Хэ Циюя. Если Хэ Цисинь могла воспринять это как нечто странное и забить тревогу – Юн Шэнь уже попадался на таком пару раз, например когда забыл имя «своей» восьмой тетушки, – и начинала настаивать на повторном осмотре у лекаря Суна, то насчет Су Эра он не беспокоился. Даже если слуга и заподозрит неладное, то не посмеет проронить и слова. Хотя порой Юн Шэнь ловил на себе крайне озадаченные взгляды с его стороны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Карп в сухой колее (кит. 涸辙鲋鱼) – идиома, обозначающая человека, оказавшегося в очень трудном положении и нуждающегося в немедленной помощи. Здесь и далее примечания автора.

2

Мудра (санскр. मुद्रा – печать, жест, знак) – в индуизме и буддизме символическое, ритуальное расположение кистей рук, ритуальный язык жестов.

3

Идиома, означающая чистую и белую кожу. В китайской поэзии часто используется для описания женской красоты и утонченности.

4

Гэ (кит. 哥) – иероглиф со значением «старший брат», который используется как суффикс для почтительного обращения к старшему лицу мужского пола своего поколения.

5

Мэймэй (кит. (妹妹) – младшая сестра.

6

Цзы (кит. 字) – традиционная мера времени, равна пяти минутам.

7

Ивовые сестрицы – так в Древнем Китае было принято называть проституток.

8

Измененное выражение «карп, достигший врат дракона» – о человеке, добившемся высот благодаря своему труду.

9

Дагэ (кит. 大哥) – самый старший брат в семье, а также вежливое обращение в дружеском разговоре.

10

Мэн По, или тетушка Мэн (кит. 孟婆), – богиня забвения в китайской мифологии, та, кто подает суп на Мосту забвения, или на мосту Найхэ (кит. 奈何橋). Этот суп стирает память о человеке, чтобы он смог перевоплотиться в следующую жизнь без бремени предыдущей жизни.

11

Гайвань – традиционная посуда для заваривания китайского чая, чаша с крышкой без ручки.

12

Идиома со значением «возвращаться в славе».