О ней

София Шеин

О ней

Глава 1

В моей руке дрель, с помощью которой я ввожу перпендикулярно ноге железную спицу сквозь кожу и кость. Ничего нового – обычный день травматолога.

Проснувшись позже чем обычно, я устало зевнул, разделяя последние беспечные минуты предстоящего дня. Моя рука по привычке потянулась к краю кровати, нащупывая знакомую черную оправу очков с квадратными линзами, без которых за последние годы я не мог увидеть ничего дальше собственных колен. Серая квартира предстала мне во всех её бесцветных «красках»: холодного цвета удушающие обои в цвет моих пепельных глаз, безжизненный письменный стол, за которым я чаще завтракал и ужинал, чем учился или работал, – это и понятно, ведь университет я окончил, как пять лет назад, теперь же моим лучшим учением была практика, – очертание скрипящей коричневой кровати и деревянный шкаф с вещами, на выбор которого при обстановке квартиры я не потратил больше десяти минут.

Взглянув на свое вечно задумчивое выражение лица в зеркале и после употребив поздний завтрак, я выбежал на улицу, поразившись своей догадливости накинуть в последний момент угольного оттенка пальто. Погода нынче обманчива: солнце словно светит ярче, чем летом, но температура воздуха едва ли доходит до тринадцати градусов.

Оставив машину у парка, я впопыхах пробирался на другой его конец, прямиком к белоснежному зданию под названием «Больница №7». После двух ночных смен меня ждал приятный сюрприз – два дня выходных. Мне хватило одного, и вторым я решил, что не воспользуюсь: других врачей моего отделения ждали серьезные операции, зато мои палаты опустели, поэтому я посчитал своим долгом выйти на работу до одиннадцати утра, чтобы успеть провести во всех палатах дообеденный обход, а после заняться помощью медсестрам с перевязкой послеоперационных больных и приемом пациентов.

По моим расчетам, я уже опаздывал, – время было 10:46, – поэтому шагал аккуратно, но очень, очень быстро. Холодный осенний ветер поднял в воздух упавшие сухие пожелтевшие листья. Лучик солнца отразился в стеклах моих запотевших очков, которые я по пути к больнице спешно протирал.

Сегодняшним поздним вечером мне следовало навестить человека, направившего мою судьбу в сторону медицины, – мою мать. Женщина с серьезной травмой позвоночника либо погибает при родах, либо всю оставшуюся жизнь находится в заточении, прикованной к инвалидному креслу. Мой отец погиб, когда мне не было еще шести лет. Когда началась школьная жизнь, я приходил домой и весь оставшийся день вместо выполнения домашнего задания и беззаботных ребяческих прогулок с друзьями помогал маме в домашних обязанностях: в приготовлении макарон, – это было единственное блюдо, которое получалось у меня лучше всего, – и уборке нашей бедной комнатушки. Неспроста мои плечи и руки всегда были так широки: я сам с шести лет возил инвалидную коляску, на которой сидела мама.

Внезапно в меня что-то врезается сзади в область правового бедра. Спешно я одеваю очки и вижу мальчишку на самокате.

– Нельзя осторожнее?! – произношу я и ребенок трех лет с золотыми волосами и ангельски-голубыми глазами сжимается от испуга и отводит взгляд от смущения.

Легкая рука, на пальцах которой я разглядел маникюр белого цвета, хватает крошечную ладошку проказника. Мама мальчишки – девушка с бледной кожей, почти черными искрящимися глазами-пуговками и темно-коричневыми волосами – одаривает меня сердитым и разочарованным взглядом. Разочарованным во мне. Признаться честно, я бы ни за что не поверил, что у этой худенькой и юной дамы есть ребенок, если бы при мне мальчишка неуверенно, одними губами, не произнес слово: «Мама».

Не сказав ни слова, брюнетка хватает свободной рукой синий самокат и бежит вперед, таща растерянного проказника за собой. Они так свободно и весело пробегают зигзагом сквозь черные фонарные столбы, установленные с левого бока от тропинки парка, уже не вспоминая ни о случившейся ситуации мгновение назад, ни о мне. Я слышу лишь искренний смех мальчика и вижу улыбку на лице у его мамы.

Потеряв пол минуты, я сворачиваю на другую дорожку, решая пройти к больнице другим путем.

***

– Добрый день, Даниил Львович! – здороваются со мной две медсестры, которые в перерыве между процедурами и перевязкой пьют черный чай с лимоном вприкуску с трюфельными конфетами, подаренными пациентами.

– Добрый, – киваю им в ответ, – Что обсуждаете?

Я прохожу дальше по ординаторской и замечаю в руках у медсестер – Людмилы Васильевны и юной Лизоньки, как все её здесь называют, – фотографии, сделанные на профессиональный аппарат. На них изображены молодожены: мужчина в сером костюме, аккуратно причесанный и побритый, держит крепко за руку свою жену, светлые волосы которой собраны в пучок, из которого, кстати, торчит веточка белой гепсофилы. Приталенное белое платье с прозрачными рукавами выглядит аккуратно и нежно. Ах, сколько денег потратила пара лишь на внешний вид!

– Катюша моя то замуж вышла на той неделе. Вот, я и распечатала свадебные фотографии, чтобы показывать было удобнее, а то в вашем этом смартфоне изображение маленькое-премаленькое – ничего не увидишь.

Я щурюсь, чтобы рассмотреть следующую фотографию. Блондинка, точь в точь юная Людмила Васильевна, радостно улыбается и смотрит на мужа. На весь лист А4 запечатлены их счастливые яркие лица.

– Какие они красивые… – Искренне произносит Лизонька. Её зеленые глаза сияют, а тонкие розовые губы расплываются в улыбке.

– Пора бы нам и Даниила Львовича женить. – Резко и невзначай произносит мама молодой пары, от чего я и Лизонька краснеем.

– Не в жизни хирурга, Людмила Васильевна, – отвечаю я, поправляя очки. Уже снял легкую осеннюю куртку и надел белый халат.

– Снова ты отрицаешь любовь, Даня.

Абсолютно не изменившись в лице, я едва приподнимаю брови.

– А вы технологии. С этим ничего не поделаешь.

***

—Ах, какой солнечный день! Жаль, что в свадьбу Катюши шел дождик, – произносит Людмила Васильевна, перевязывая руку парню-студенту, поступившему неделю назад.

– Да что уж там, как сентябрь начался, весь мир погрузился в тьму туч пасмурного неба, – подхватывает тему Лизонька, обрабатывая шрам на пальце ноги бабушки, которая три дня назад случайно наступила на осколок разбитой вазы, – Но сегодняшнее солнце и вправду радует! Спустя две недели оно нас снова навестило.

Я, поправив очки, устремил все свое внимание на пациенте. Яркие лучи, пробивавшиеся сквозь окно перевязочной, лишь затмевали взгляд, мешая сосредоточить его на торчащих из руки железных спицах. Парень, которого я перевязывал, поступил вместе со своим другом студентом. В начале первого курса в них вселился дух осеннего обострения, и, дабы стать популярными и крутыми в глазах ровесников, они решили сделать сальто, надеясь на свою «врожденную» удачу и ловкость. Но она их заметно подвела, оставив от себя две переломанные правые руки со смещением. «Ладно хоть не сломанные череп и позвоночник» – подумал я, обрабатывая местечко возле торчащих металлических стержней, необходимых для фиксации костных отломков.

– Срочно в приемное отделение, – открыв дверь, произносит администратор травматологии, глядя мне в глаза, – Поступила девушка с внутренним переломом ноги. Её сбила машина недалеко от парка рядом с больницей.

Медсестры кивнули мне, что означало: «Мы закончим, иди». Я вышел из перевязочной, еще не подозревая, как удивлюсь прибывшей пострадавшей.

***

– Где мой ребенок?! Он в порядке?! Ответьте мне наконец! – услышал я обеспокоенный женский крик, когда двери лифта открылись на первом этаже.

На медицинской каталке лежала юная девушка, с которой уже сняли серое приталенное пальто. Её бледное лицо стало еще белее от беспокойства и растерянности. А ведь всего лишь час назад я наблюдал, как её шоколадные волосы развивались по ветру, а глаза ребенка, которого она держала за руку, становились счастливее.

– Ваш муж его забрал. У вас болевой шок, поэтому вы не помните этого. Сейчас придет дежурный врач и… А вот и он.

Знакомая работница скорой помощи поздоровалась со мной и с её уходом я осмелился посмотреть в глаза, которые запомнились мне осуждающими и разочарованными. Сейчас они были круглыми от удивления.

– На рентген. – Дал я команду медбрату, а сам пошел подготавливать кабинет. Администратор по пути осведомила меня, что машина проехалась прямо по ноге пациентки. «Чудом перелом закрытый» – с её слов.

Это было неожиданно и страшно. Страшно от того, что какой-то час назад человек беззаботно бегает по парку, а теперь лежит под рентгеновским аппаратом. Когда прибывает пациент – это одно; когда прибывает пациент, которого ты видел счастливым некоторое время назад – совсем другое. Со временем привыкну.

– Снимок пришел, – позвал меня к себе другой медбрат, сидевший за компьютером в соседней комнате приемного кабинета. – Поступившая – Аксакова Лилия Александровна, 23 года, перелом большой берцовой кости в области чуть выше правой лодыжки.

На рентгеновском снимке я оценил смещение.

– Нужна операция. Оставляем до завтра? – спросил медбрат, произнося в слух мои мысли.

Я кивнул.

– Пусть медсестра спросит про возможные причины переноса операции: девушка молоденькая, – произнес я как раз в то время, когда Лилию привезли с рентгена в кабинет.

Волнение, непонимание и страх – всегда заметны на лице поступивших людей.

– Скажите же мне, что со мной! – Однако в характере девушки еще присутствовала оправданная требовательность. Она схватила руку медсестры, которая помогала вести каталку, и, подняв голову, пыталась вырвать из её уст информацию.

Как её лечащий врач, я должен был взять ситуацию в свои руки.

– Ну что, Лилия Александровна, – называю я незнакомку впервые по имени, ощущая странные чувства внутри. Все от того, что наша первая встреча прошла не в очень дружелюбной форме, – Перелом у вас красивый: верхний отломок большой берцовой кости смещен влево. Виднеется пара осколков, которые необходимо убрать при операции. Предположительно операция пройдет завтрашним утром.

– Операция? Меня положат в больницу? – Тон её голоса с каждым словом становился только громче и громче.

Мои брови приподнялись.

– При таком переломе это естественно.

– Мне нельзя! У меня дети! – принялась снова кричать она.

– Ваш ребенок доставлен вашему мужу. С ним все в порядке, Лилия.

– Как вас зовут?

Я не ожидал такой смены темы.

– Даниил Львович – хирург-травматолог, ваш лечащий врач.

– Даниил Львович, я преподаватель русского языка и литературы в пятых классах! У меня дети, которые останутся без учителя! У них только начался учебный год, а уже смена преподавателя… Вы хоть представляете какой это стресс для детей, которым до этого вел все уроки лишь один человек? – В её глазах пылал огонь. Лилия во время нашего разговора приподнялась от ярости на локти, готовая тут же слезть с кушетки, дабы вцепиться мне когтями в волосы и оторвать их, будто тем, кто виноват в ДТП, был я.

– Успокойтесь. Мы можем вас отпустить, но тогда у ваших детей будет учитель без ноги.

– Господи, я самый плохой классный руководитель… – Брюнетка меня словно не слышала. Она устало хлюпнулась на спину, устремив свой взгляд в потолок.

Медбрат, сидевший за компьютером, стыдливо посмеялся.

– По моему, пятиклассники не будут задумываться об испытываемом стрессе. – В его карих глазах был заметен блеск ностальгии о школьных годах. – Не переживайте, у вас впереди еще как минимум три с половиной года, чтобы поднять планку до самого лучшего классного руководителя когда-либо.

Неожиданно девушка снова соскочила. На локти, естественно.

– Почему вы говорите три с половиной года? Разве не три года и 8 месяцев?

Чаще всего люди, попавшие в больницу, печальны и бессильны. Эта же пациентка вела себя яростно и была полна энергии. Я настолько испугался, что она могла всерьез встать на ноги и получить очередную волну болевого шока, что, не задумываясь, схватил её за хрупкие плечи и нагнулся, заглянув в обеспокоенные глаза.

– Лилия Александровна, сосредоточитесь на своем здоровье, пожалуйста. – Произнес я, – Мы сделаем все возможное, чтобы ваше лечение прошло быстро и легко, но для этого нам нужна ваша рациональность и готовность принять свое положение.

Её приоткрытый от недоумения рот закрылся, она спокойно кивнула. Медбрат посмеялся. Чего это он?

– Оформляй в мою палату. – Бросил я ему и уже хотел пройти в подготовленный кабинет, как мою руку схватила светловолосая медсестра возрастом чуть младше Людмилы Васильевны. Её звали Варвара Алексеевна.

– Нельзя делать операцию по женским причинам. Переносим на неделю. – Едва слышно произносит Варвара Алексеевна.

Нет. Нет, неделя – слишком долго для такого перелома. С ним можно прожить ночь, но неделю уже тяжело. Однако операцию делать запрещено – высокий риск открытия кровотечения. Я поправил очки и принялся потирать переносицу. Я могу попробовать вправить кость, но это не так просто, учитывая количество осколков, но так я хотя бы могу придать кости более устойчивое положение и зафиксировать его спицами. Однако до этого мне не приходилось этого делать, но я был уверен, что опыта у меня уже имелось достаточно.

Взглянув на часы, я вспомнил, что у глав врача травматологического отделения сегодняшняя операция должна была закончится пол часа назад. Мне нужен был лишь совет. Для уверенности.

***

«Можем попробовать, Даниил» – ответил мне Анатолий Валерьевич, знаток своего дела и мужчина огромного ума и сердца. Главный врач отделения обладал крепкими руками, достаточно высоким ростом, мудрыми глазами и непоколебимой рассудительностью. Гений хирургии, травматологии и ортопедии – в общем, человек, которым я восхищался и к знаниям которого я стремился с тех пор, как попал в больницу №7.

Несмотря на усталость после утренней серьезной операции на позвоночник Анатолий Валерьевич беспрекословно решился оказать помощь пациенту вместе со мной. Работа врача всегда требует много сил и терпения. У тебя нет определенного графика: одним днем вообще нет операций, следующим вообще нет времени на обед и сон – трудимся и помогаем людям двадцать четыре часа в сутки. Слабакам тут места нет.

Мы провели два часа в приемном кабинете и еще два часа в операционной. Операции не было – Лилие было тяжко переносить постоянные перевозы с приемного в рентгеновский кабинет, зато в операционной всегда под рукой был рентгеновский аппарат, что могло сэкономить наше время и силы пациентки.

– Дайте мне руку, пожалуйста, – попросила брюнетка у медсестры Варвары Алексеевны, когда мы сделали ей обезболивающий укол и были готовы начинать вправлять кость. Первое движение – самое больное, так как ледокоин начинает свое полное действие лишь через некоторое время. Однако стерпеть это можно и учительница пятых классов с этим достойно справилась.

На удивление Лилия Александровна действительно взяла себя в руки и вела себя сдержанно и спокойно, пока мы проводили необходимые махинации с её лодыжкой. Она выдержала четыре часа на ледокоине, без анастезии. С моего лба под конец дня текла капелька пота, мышцы рук пылали, пульсация раздавалась в голове. Но самое главное – несмотря на огромное количество осколков мы совместными усилиями с Анатолием Валерьевичем придали обломкам кости более безопасное расположение , зафиксировали его металлическими стержнями.

– Что вы собираетесь делать с этой дрелью? – Спросила Лилия, снова бросая на нас возмущений взгляд своих карих глаз.

Я взглянул на её лицо спустя долгое время, так как до этого был занят исключительно её хрупкой лодыжкой. Лилия Александровна не выглядела испуганной, но её губы были плотно сжаты, под левым глазом виднелся мокрый след от уставшей слезы. Ни один женский крик не был услышан с тех пор, как мы принялись за работу. Вот оно – педагогическое терпение.

– Мы сейчас аккуратно зафиксируем ваши обломки с помощью спиц.

– Подождите, это как… – Начала она.

К ней подошла медсестра и подарила девушке успокаивающую улыбку.

– Лягте, Лилия. Лягте, – с этими словами она уложила пациентку.

Медбрат уже «сверлил ногу», когда брюнетка вновь произнесла:

– Господи, никогда в жизни не думала, что сумею ощутить, как мне сверлят кости. Простите, просто это очень… Непривычно.

Мы с Анатолием Валерьевичем усмехнулись, обменявшись взглядами.

В девять вечера закончился мой рабочий день. Укутавшись в свое пальто, я вышел на свежий воздух, который сразу же заставил мои щеки и нос покраснеть, а очки запотеть. Достаточно морозно для середины сентября. Я сел на одинокую скамейку посреди аллеи, по которой шел сегодня утром. Слева от меня стояли в ряд высокие фонари, освещавшие теплым светом засохшие желто-оранжевые горы листьев. Я сидел в полной тишине, рассуждая над совпадением сегодняшнего дня. Давящая тяжесть в голове и груди забирала последние силы. Однако рано для сна. Мне следовало сегодня еще навестить самого важного человека в моей жизни.

***

– Привет, мам. – Произнес я, нагнувшись, чтобы обнять мамины нежные плечи. Она к моему приходу поставила чайник.

– Привет, сынок, – её слабая ладонь потянулась к моей щеке, – Ты такой уставший…

– Мам, это моя работа, – отвечаю я, пока глаза осматривают её, сидящую в инвалидной коляске.

Оранжевого цвета свитер, который я подарил ей на прошлой неделе, теплые черные штаны и шерстяные носки. Мама стремится не простужать ноги, которые с моего рождения даже не чувствует. Светло-русые, частично седые волосы заплетены в привычную косу, носогубные морщины углублены, а печальные глаза слабо прикрыты.

– Я принес торт и печенье. – Пройдя вглубь ее темной и тихой квартиры, поставил пакеты с едой на кухонный стол. Естественно, помимо сладостей я прихватил полезные продукты: коробку яиц, пакет молока, буханку цельнозернового хлеба и две пачки творога.

Признаться, мне с каждым разом труднее смотреть в её родные глаза, которые день за днем затухают все больше и больше. После смерти отца ничто не может развеселить мою маму. Кроме меня. Я стал её единственным помощником и надеждой.

– Что интересного случилось в мире, пока я работал? – сразу же назрел вопрос, когда я увидел на её телевизоре, стоявшем поверх небольшого холодильника, включенный канал с новостями.

Мама, задумавшись, свела к переносице свои поседевшие брови. Спустя минуту её лицо заиграло, так как она кое-что вспомнила:

– Девушку ж сбили сегодня!

Я словно очнулся. Словно вспомнил, что сегодняшнее происшествие случилось не только в моем мире. Мне почему-то было тяжело думать об этом. Да, я знаю, что в жизни с людьми случается всякое, я же врач. Хотелось одновременно взглянуть на видео с ДТП, но также и не видеть его никогда.

Я принялся класть молочку в холодильник.

– Ой, сынок, ты меня этим творогом уже закормил.

– Тебе нужен кальций и белок для укрепления мышц и костей.

– Ой, да брось ты! – Мама махнула рукой. – Моим иссохшим костям уже ничего не поможет. Ты бы лучше свои поберег! А я, дай бог, до внуков доживу и со спокойной душой в гроб…

Отвечаю ей сердитым взглядом. Слушать не могу, когда она говорит такое.

– Вот, Дань, смотри! Снова показывают.

Её серые мудрые глаза устремились к телевизору. Мои следом тоже.

«Сегодня, 14 сентября, на перекрестке улиц К. и М. сбили девушку,» – на экране телевизора появилась запись с камер, расположенных в 30 минутах ходьбы от аллеи осеннего парка. Я сразу узнал знакомый силуэт Лилии и её мальчишки. Перед тем как ступить на дорогу, молодая мама поворачивает голову влево, крепко держа белокурого сынишка за руку. Убедившись в отсутствии приближавшихся машин, она делает шаг вперед, – «Водитель синей Киа Рио, появившийся из-за скрытого от глаз девушки поворота, ехал со скоростью 100 км/ч при разрешенной 60.» – Его машина виднеется на краю изображения – «Пострадавшая – 25-ти летняя Лилия Аксакова, спасшая своего трех летнего ребенка от участия в ДТП» – Синего цвета автомобиль гонится по улице. В последний момент девушка отталкивает своего ребенка в сторону, но не успевает отойти сама. Мальчик, потеряв равновесие, падает на спину, когда машина проезжается прямо по правой ноге его матери. Не остановившись, водитель едет дальше, словно мгновение назад не сбил человека.

По моей коже пробегают мурашки, что, кстати, на редкость у врачей. Именно такая реакция показывает недостаток моего профессионального опыта.

– Ох, бедняжка! – произносит мама.

Я ухожу в коридор снять пальто.

***

– Ой, Дань, когда я была также молода, как ты, – лицо мамы озаряет улыбка, когда она вспоминает о прошлом, – Мне хотелось брать от жизни всё! Работать днями напролет, так, что ноги отваливались, а после проводить долгие вечера в обнимку с твоим отцом. И сил ведь на всё хватало! Я и готовила, и убиралась, и за модой следила. Знаешь, у меня был любимый красный шарфик в горошек, который мне подарил твой отец на нашу годовщину. – Она вновь задумалась, глаза её выдавали грусть, – Поверь, в 30 лет жизнь только начинается…

– Я думал так говорят только о юности, – я сделал первый глоток самого вкусного черного чая – с молоком и мятой.

– Дань, ты так говоришь, как будто старый! – Возразила мама мне. —Ты сейчас наоборот в самом рассвете сил. Вон какой красавчик! – Она протянула руку к моему плечу, чтобы погладить его, – Еще и умный.

– Я весь в маму пошел.

– Точно нет. Это у Левы были большие мозги и огромный потенциал, а я так… Ходила рядом, да целовала его.

Встал, чтобы размять ей шею. Оттого что ей приходится вечно находиться либо сидя, либо лежа, она у нее часто затекает.

– Точно, я же нашла твой выпускной альбом. Поди в зал, возьми. Он лежит в серванте справа.

Открыв ящик старого темно-коричневого серванта, который я давно предлагал маме заменить на современный и не такой дряхлый камод, – она очевидно отказывалась каждый раз, – я сразу наткнулся на сборище школьных фотографий. Ностальгия заключила меня в свои объятия, когда я заметил фото молодого тестостеронового мальчишки ростом под два метра, чьи кудрявые волосы небрежно лежали на голове, его серые глаза блестели, на лице застыла ехидная улыбка, которой он намеренно хотел совратить всех девочек в школе. Руки по-ребячески убраны в карманы штанов, очки еще не прописаны. Мальчишку зовут Даниил Львович.

– А вот твоя первая любовь – Маша Тимофеева, – мама тычет пальцем на светловолосую девушку с огромным слоем макияжа на лице и заколками в волосах. – Напомни, почему вы после школы разошлись? Вы же так дружили хорошо…

– Любовь в современном мире не так важна, мама.

– Чушь, да чепуха! Ты значит просто не любил еще по-настоящему!

– Любил. Медицину.

Мама цокнула, а я рассмеялся.

– Нельзя так, Даниил! Нельзя! – воскликнула мама, пока я мыл посуду. Честно, все это мне сильно надоело.

– Да что вы все заладили сегодня со своей любовью! – Мои эмоции рвались наружу. Голос повысился. Я стукнул мыльной ложкой по тарелке, – Я люблю свою работу, люблю то, чем я занимаюсь, и мне этого достаточно. Я не хочу любить так, как ты. Так, чтобы потом всю жизнь страдать!

Я говорил это так громко, как только мог, словно желал, чтобы это услышал весь мир. Сердце забилось быстрее – я никогда ранее не позволял себе повышать голос. Появилась отдышка и я взглянул на мать. Она сидела, будто сжавшись в комок, и не смотрела на меня – её взгляд был направлен в пустоту, в непонятное никому пространство. Мне стало ужасно совестно, я не имел права кричать на нее и упрекать за то, в чем она не виновата. Однако я все равно это сделал и теперь должен извиниться.

– Прости. Я перегнул палку.

Не поднимая глаз, мама ответила. Медленно, протягивая каждое слово:

– Ты не виноват. Ты прав.

В первом часу ночи я ушел, хлопнув дверью.

***

На улице я остановился около подъезда своего дома. Противно моросил дождь, небо заполонили тучи, скрыв от человеческих глаз яркие звезды. Присев на старую – я бы сказал дырявую – скамью, я сложил на колени локти и уперся лицом в ладони. Ночью на свежем воздухе все ощущалось умиротворенным, несмотря на капавшие крупицы дождя. Ни единой души, лишь я и морось. С каждым вдохом дышать становилось легче, тяжесть дня уходила из моего организма, слившись с углекислым газом. Мне хотелось скрыться от мира всего, от моих эмоциональных неудач и внутренних противоречий. Однако эти твари продолжали лезть в голову, заполонять собой все мысли.

Я впервые испытывал такое странное чувство. Тяжело объяснить, но это было подобно ожиданию чего-то нового. Мне казалось, что скоро все изменится. Как – вопрос другой, но я не ожидал ни хорошего ни плохого. Ночь вскоре закончится и тогда с приходом солнца все прояснится.