Святая грешница. Возрождение

– Завтра повторим, мадам…

Анриетта не поверила своим ушам. Резко приподнявшись, она сорвала с глаз повязку и с негодованием уставилась на мужа: что ему ещё от неё нужно?

– Надо сделать это несколько раз, чтобы наверняка.

Молодая женщина отчаянно затрясла головой. От резких движений буйные волосы рассыпались по плечам. Она готова была закричать от отчаяния.

Над нею зловещей чёрной тенью нависал силуэт её мучителя. В полумраке она не могла разглядеть выражение лица барона ― он стоял спиной к огню. Но она буквально нутром почуяла фанатичную решимость добиться своего любой ценой, которую излучали холодные, немигающие, как у рептилии, глаза.

Сопротивляться бесполезно!

Анриетта ощущала гулкую пустоту в каждой клеточке своего осквернённого тела. Она натянула на себя одеяло, укрывшись с головой, чтобы хоть как-то отгородиться от безжалостной реальности.

«Господь, почему ты отвернулся от меня?»

* * * * *

Снова, как когда-то, молодая женщина с ужасом ожидала наступления ночи. Всё повторялось, как в кошмарном сне: её использовали с примитивным скотским безразличием, в присутствии собственного мужа, а потом оставляли, униженную и измученную, наедине с чувством безграничного отвращения к самой себе.

Бедняжке казалось, что всем слугам известно о её позоре. Она была уверена: домочадцы смотрят на неё как-то иначе, не так, как раньше. В их взглядах она читала насмешку, а, может, и осуждение.

«Ещё бы, ― горько усмехалась юная баронесса, ― разве бывает что-либо более приятное для слуг, чем унижение их хозяев?» Стоит ей только поднять глаза, и она непременно встретит чей-нибудь язвительный взгляд и умрёт от стыда.

Однако, спустя несколько дней после шока первой унизительной ночи все её чувства, как будто, притупились. С безучастием и покорностью животного она подставляла себя под безликого безымянного жеребца, которого на поводу приводили к ней.

«По крайней мере, этот хотя бы не лапает так противно!» ― с бесстрастием стороннего наблюдателя констатировала молодая женщина.

Даже к боли, которую он ей причинял, она притерпелась. Тем более что длилось это не так уж долго. Во всяком случае, это было не хуже, чем то, что она вынуждена была терпеть, когда барон часами изводил её, компенсируя щипками, оплеухами и грубыми бесстыдными прикосновениями собственное бессилие.

Перестало волновать даже то, что о ней думают слуги, если вообще кому-нибудь из них известно о её унижении…

Последняя неделя перед Рождеством принесла Анриетте временную передышку, так как это была неделя особо строгого поста. Даже циник-барон не осмелился нарушить правила. А, может, он посчитал, что всё уже получилось, и теперь остаётся только ждать результата…

Пора было готовиться к празднику ― до Рождества оставались считанные дни.

Никогда ещё праздники не казались молодой баронессе такими безрадостными, а предпраздничные хлопоты ― столь обременительными. Как никогда, ждала она поездки в город. Но не торжественная месса и даже не традиционные рождественские увеселения в этот раз привлекали Анриетту. Она хотела одного ― исповедаться!

Церковь считала исповедь накануне Рождества и Нового Года обязательной для каждого христианина, если не самой важной. Это была возможность покаяться и очиститься, получив отпущение грехов за весь истекший год. А кто, как не Анриетта, так нуждался сейчас в очищении и утешении?

От странствующего торговца, забредшего к ним в поместье, она узнала, что в канун Нового Года папа Римский Бонифаций IX разослал по всем городам своих легатов ― посланников с «юбилейными привилегиями» ― индульгенциями во искупление всех возможных грехов. И, подумать только(!), даже грехов будущих, ещё не совершённых! Ведь наступающий год был особенным ― Святой Год, первый год нового столетия. Только в такие Юбилейные Годы, которые не каждому выпадало счастье пережить, можно было получить полное отпущение всех грехов и избавление от наказания.

К тому же, уходящий год завершал столетие, о котором Церковь неустанно твердила, как о последнем веке тысячелетнего Царства Христова. Люди готовы были отдать самое ценное, чтобы обрести спасение накануне Конца Света. Тем более, что сам папа Римский так щедро делился своей благодатью, дав возможность купить грамоту об отпущении ещё не совершённых грехов ― наперёд!

Анриетта горячо желала искупить свой грех, пусть и не по своей воле совершённый. Она не надеялась получить от мужа денег на покупку индульгенции. Но в городе у неё была, по крайней мере, возможность исповедаться перед священником, так как, сколько бедняжка не убеждала себя, что всего лишь повинуется чужой воле, она всё равно считала, что согрешила, и это не давало ей покоя.

К несчастью, проливные дожди, буквально затопившие их округу, размыли дороги, так что в ближайшие дни добраться до Арраса не представлялось возможности. Усадьба оказалась в водяном плену.

Замурованные в каменных стенах люди, подгоняемые неутомимой молодой хозяйкой, усердно убирали дом: чистили, скоблили, вымывали. Сумрачные комнаты, украшенные можжевеловыми и еловыми ветками, преобразились. В большом зале развесили гирлянды из сухих трав, связки лука и сушёного перца, заново до блеска отполировали посуду.

По мере того, как преображался дом, отупляющее безразличие последних дней понемногу отпускало Анриетту. Хлопоты, связанные с подготовкой к празднику, вносили разнообразие в её жизнь, давали возможность забыть на время о том, что ей пришлось пережить. Молодая женщина гнала от себя мысли о том, что её ждёт, если окажется, что затея мужа не удалась. Мысль о том, что её мучения могут вскоре возобновиться, была для неё невыносимой. Сознательно изнуряя себя работой, она уходила спать вконец обессиленной, но умиротворённой, потому что никто не нарушал её покой.

А, если учесть, что с каждым днём её надежда на то, что затея барона принесла всё же свои плоды, крепла, она чувствовала себя почти счастливой!

Единственное, что всерьёз досаждало в эти хлопотные дни ― то, что ей постоянно приходилось сталкиваться с кем-нибудь из множества мужчин, обитавших в усадьбе. При этом Анриетте никак не удавалось справиться с чувством отчаянной неловкости. Как ни старалась молодая хозяйка казаться невозмутимой, стоило рядом с ней появиться кому-то из них, щёки её вспыхивали, ноги наливались свинцом, а сердце подступало куда-то к горлу. Несчастная спешила пройти мимо, не поднимая глаз, в полной уверенности, что чувствует взгляд, направленный ей в спину.

В глубине души Анриетта понимала, что это, скорее всего, ― не более чем плод её воображения. Тем не менее, поднять глаза на мужчину было выше её сил, ведь любой из них мог оказаться… тем самым…

* * * * *

До Рождества оставался один день. К празднику всё было готово. Дом сиял чистотой и благоухал хвоей.

Раньше обычного управившись с делами, Анриетта вернулась в зал, чтобы заняться, наконец, вышиванием, до которого у неё в последнее время руки не доходили. Ей оставалось совсем немного до завершения работы. Ещё несколько вечеров ― и покрывало для Девы Марии будет готово.

Барон, обложившись подушками в своём кресле, которое он придвинул к самому очагу, дремал после скудного постного ужина.

Эльза тоже была здесь. Сидя за столом, по обыкновению, в струнку выпрямив спину, она с сосредоточенным видом скручивала фитили для ламп.

Из кухни доносился шум: кухарка со своей помощницей заканчивали возиться с грязной посудой.

Анриетта расположилась на своём обычном месте ― на медвежьей шкуре возле очага.

За окном который уже день лил дождь. Даже бодрое потрескивание дров не могло заглушить барабанной дроби водяных струй, которые ветер швырял в окна с таким остервенением, словно во что бы то ни стало вознамерился прорвать преграду в виде деревянных ставень. Но здесь, возле очага, было уютно и спокойно.

Пальцы ловко орудовали иголкой. Стежок за стежком аккуратно укладывались в завитки узора.

Внезапно сам собой возник вопрос: «Кто же, всё-таки? Кто из них?..»

Коварный вопрос застал её врасплох. Анриетта невольно воровато оглянулась, как будто кто-то мог услышать «преступные» мысли. Но тут же спохватилась: это глупо ― до неё никому нет дела!

Неужели она, наивная, всерьёз полагала, что можно вот так себе жить, избегая этого неизбежного вопроса?!

Молодая женщина перевела дух и вновь сосредоточилась на работе. Только дрожащие пальцы, которым никак не удавалось попасть иголкой в нужное место, выдавали её волнение.

* * * * *

Светлый праздник Рождества Христова начинался в полночь.

Дождь, наконец, выдохся, успев превратить двор в подобие грязного бурого озерца. Прояснившееся небо заискрилось крупными кристаллами звёзд, среди которых где-то светила и та, что зажглась в Святую ночь, оповестив своим появлением мир о приходе Спасителя.

Лишённые из-за непогоды возможности посетить праздничную мессу в храме, барон и баронесса сначала в полночь, а потом на рассвете помолились у переносного алтаря в небольшой комнатке, смежной с залом, оборудованной под домашнюю часовню.

Трижды следовало возносить в этот День молитвы во славу младенца Иисуса: в полночь ― за его рождение в лоне Отца Небесного; на заре ― во чреве Богоматери; и днём ― в душе верующего.

В полдень алтарь перенесли в главный зал. В ярко освещённом смоляными факелами нарядно убранном помещении собралось несколько десятков человек ― домочадцы и слуги. Барон, величавый и важный, с торжественным видом возглавил общую молитву. Нестройный хор голосов затянул гимн «Глория»:

– «Слава в небесах Богу, а на земле ― мир людям доброй воли…»

После молитвы господа, восседая в креслах, одаривали слуг.

Возбуждённые праздником, в лучших своих одеждах, домашняя прислуга и дворовые люди, нечасто допускавшиеся в господский дом, толпились в ожидании своей очереди. Один за другим они подходили к хозяевам, низко кланялись, желая здоровья и радости во славу родившегося Святого Младенца. Получив из рук хозяйки монетку, люди благодарили барона и баронессу и, ещё раз поклонившись, отходили в сторонку, уступая место следующему.

Глядя на молодую баронессу, одинаково приветливо встречавшую каждого, кто подходил к её креслу, никто бы не подумал, что для неё вся эта церемония ― сплошная мука. Изо всех сил Анриетта старалась выглядеть безмятежной: кивала в ответ на приветствия, улыбалась, протягивая людям деньги, которые доставала из кованого ларца, стоявшего у неё на коленях, благословляла детей, следом за взрослыми подходивших поздравить сеньоров. Но сердце её замирало каждый раз, как только приближался очередной мужчина. Она невольно опускала глаза, хотя со стороны всё выглядело так, будто хозяйка просто низко склоняет голову в приветствии.

Мысль о том, что, стоит ей только встретиться взглядом с подошедшим, как она непременно прочтёт в его глазах торжество и нескрываемое презрение, отравляла ей весь праздник.

В то же самое время, Анриетта безотчётно вслушивалась в приближающиеся шаги, тщетно пытаясь узнать неровную походку ночного визитёра…

Ещё до наступления сумерек, которые в эти последние декабрьские дни спускались на землю совсем рано, барон с баронессой приступили к трапезе. Праздничный стол поражал воистину королевским разнообразием блюд, манивших одуряющими ароматами, особенно соблазнительными после многодневного поста.

Ко всеобщему удовольствию пост окончился, и кухарка Полетта превзошла себя, готовя для господ ужин: несколько сортов сыра, паштет, окорок и непременный дымящийся пирог с зажаренной хрустящей корочкой и запечёнными в нём каплунами. И ко всему этому великолепию ― её фирменные соусы. Ну, а на десерт ― воздушное суфле из засахаренного ревеня. В двух серебряных кувшинах (немногом, что осталось от былой роскоши) ― выдержанное вино из собственного виноградника.

К праздничному застолью за господский стол были милостиво допущены экономка Эльза и доверенное лицо барона Жером, выполнявший роль управляющего и сборщика податей с крестьянских хозяйств.

В зале присутствовало ещё одно действующее лицо. Это был странствующий торговец, который со своей повозкой, гружённой всякой всячиной, забрёл к ним в поместье накануне Рождества, да так и остался в ожидании, пока не подсохнут дороги и представится возможность продолжить путь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Индульгенция (лат. милость) ― церковная грамота об отпущении грехов, продаваемая от имени папы Римского за деньги или за особые заслуги перед Церковью как «излишек божьей благодати», которой обладали папа и сама Церковь.

2

Сюзерен, сеньор ― в Западной Европе в Средние Века вышестоящий феодал герцог, граф и пр., по отношению к которому дворяне рангом ниже выступают в роли вассалов. Получая от сеньора земельное владение ― феод, вассал обязан был платить дань, нести ряд повинностей, в т.ч., военную службу. Король ― верховный сюзерен для всего дворянства.

3

Уппеланд ― верхняя одежда знати в виде широкого, с пышными рукавами одеяния длиной от середины бедра до пола. Изготавливался из шерсти, атласа, бархата, шёлка. Часто украшался богатой вышивкой. Характерная особенность уппеланда ― двуслойность с непременным контрастом цветов. Зимний вариант мог иметь нижний слой из меха.

4

Сервы (от лат. servus ― раб) ― феодально-зависимые крестьяне, наиболее ограниченные в правах и находившиеся в полной зависимости от феодала. То же, что крепостные.

5

Послание апостола Павла Ефесянам (Ефес. 5:22, 23).

6

«Псами Господними» называли себя монахи ордена Св. Доминика, специально созданного Католической Церковью для выявления и разоблачения еретиков. Название «доминиканцы» созвучно с «Domini canes» (лат. ― псы Бога).