Ветры над усадьбой «Литтл Балморал»

До того как мои родители купили виллу в Лакано, у них был домик в Крёз, как раз в деревне Корнеот, облюбованном художниками захолустье, где мы всегда проводили лето. Рената Клаврей тоже была художницей, владелицей старой усадьбы, где она отремонтировала первый этаж. Она купила ее, чтобы ухаживать за больной матерью.

Она была в некотором роде лицом деревни, но, главное, приходилась тетушкой Федре, моей первой настоящей любви. Дело было в 2016 году, когда мне было семнадцать лет, а ей – шестнадцать.

Федра провела в Корнеоте пять недель, пока ее бабушка лежала на смертном одре. Обстановка у них была далеко не радостная, Федре хотелось отвлечься, а тут подвернулся я, влюбленный и согласный на все.

Я вспоминаю то лето с некоторой ностальгией. Мы плохо знали друг друга, но не расставались, неуклюже занимались любовью на соломе в старом заброшенном сарае и безостановочно целовались. Однажды она даже сбежала без разрешения из дому ради свидания со мной на берегу реки Крёз. Нам хотелось переночевать вдвоем под звездами, но мы так замерзли и вымокли на траве, что сдались уже через два часа. Я помог ей влезть в окно ее комнаты на первом этаже, где ее с суровым видом дожидалась, сидя на кровати, мамаша. Думаю, та меня недолюбливала, а после этого случая и подавно невзлюбила. Она растила дочь одна и почти никогда не улыбалась, можно было подумать, что солнце светит не для нее. Со своей сестрой она была на ножах. Когда бы я к ним ни заявился, они либо обменивались колкостями, либо почти на разговаривали друг с другом. Обстановка складывалась удручающая.

Потом бабушка Федры умерла, и моя любовь упорхнула в Канаду, даже не простившись со мной, где жила, как будто меня не существовало. Так я познал суровую правду жизни и научился не спешить доверять людям.

Конечно, я никогда не получал от нее вестей, поэтому, увидев фамилию ее тетки в подборке прессы, сначала не поверил своим глазам.

Теперь вот сижу и гадаю, как сложилась судьба этой девушки. Сколько ей сейчас, двадцать четыре года, двадцать пять? Не уверен, что помню день ее рождения. Наверняка она так и живет у себя в Канаде, может, вышла замуж, а может, закоренелая холостячка вроде меня. Признаться, мне случалось искать ее в социальных сетях, но всегда безрезультатно. Помнится, она с сомнением относилась к современным технологиям – конечно, глупо для девушки ее возраста, – но она умудрялась обходиться даже без сотового телефона. Зато у нее были самые красивые зеленые глаза, какие я только видел, длинные волнистые каштановые волосы, веснушки на носу и на щеках, притягательный загар. Она считала себя полноватой, но я находил ее просто замечательной.

– Я не уложусь в срок, – сетует за своим компьютером Фонтен. – Когда работа наваливается в последнюю минуту, недолго и свихнуться.

Я улыбаюсь. Еще одна жертва Жюльена Да Сильвы.

– Такое уж у нас ремесло, старина. Сколько слов?

– Четыре тысячи, а тут и сотню лень из себя выжать.

– Может, махнемся? Возьмешь мою тему, «дома с приведениями»?

Вижу, как он кривится.

– Сколько слов?

– Десять тысяч, плюс интервью с владельцами самих домишек. У-у-у-ух! Как тебе новый вариант «Американской истории ужасов»?

Ему смешно.

– Легче сдохнуть! Нет уж, предпочитаю паранормальным явлениям старую добрую науку.

Фонтен у нас всего год, пришел со свежим дипломом и забрал себе все связанное с искусственным интеллектом. Последняя его статья была про способность ИИ проанализировать по одной-единственной фотографии плаценту и обнаружить у новорожденного потенциальные аномалии. Два дня он ворчал, что опасно мнить себя Богом, это чревато проблемами.

Через всю комнату летит шарик из скомканной бумаги, цель – стол Фонтена. Он разворачивает записку, читает, корчит рожу и сердито поворачивается к коллеге у дальней стены, помирающему со смеху. Фонтен показывает мне, что ему прислали: формулу E=mc2, обведенную сердечком.

Я с улыбкой возвращаюсь к своим делам.

Как я погляжу, Жиронден успел договориться о встрече с владельцами нескольких домов с привидениями. Первая, в Берри, назначена на завтра, вторая, на Сомме – на вторник. Плакал мой отпуск. Мне не хватает бранных слов в адрес Жирондена.

Судя по записям пресс-атташе, привидение особняка в Берри – бывший повар. Там уже полвека никто не живет, но стоит туда заглянуть, как раздается скрежет заточки ножа. Что тут скажешь?

Что до привидения из низовьев Соммы, то оно дважды в год устраивает потоп на полях и в самом доме. Смех, да и только: дом стоит на лугу, затопляемом морской водой, и имя тамошнего зловредного привидения – штормовой прилив. Скорее всего, дом страдает от капризов старого, как мир, цикла приливов и отливов.

Что касается усадьбы в Корнеоте, куда я должен явиться 17-го октября и где бывал в юности, то там обитает, похоже, весьма назойливый дух, чье присутствие особенно явственно ощущается в полнолуние. Представляю, чего там наслушаюсь… Впрочем, я удивлен, что мадам Клаврей потрудилась связаться с La Passerelle. С одной стороны, ее жилище и правда смахивает на классический, видавший виды дом с привидениями в Диснейленде, но с другой, ее племянница ни разу не обмолвилась, что ее тетка сталкивается с проблемами такого рода и что в доме происходит что-то странное. Но что бы ни творилось в доме, куда нас зовут, удивляться не приходится. Большинство людей выдумывает невесть что, принимая издаваемые грызунами шорохи за лязг цепей на ногах у привидения. Сколько таких желающих пригласить шарлатана для изгнания духов, хотя при ближайшем рассмотрении эти бедняги оказываются всего лишь жертвами мышей, плодящихся под кухонным плинтусом!

Я откидываюсь в кресле и потягиваюсь.

Корнеот! Даже не верится, что судьба опять занесет меня туда. После скоротечного романа с Федрой я попал в эту деревню всего раз, в октябре 2018 года, когда родители продали дом. Все ноябрьские выходные по случаю Дня всех святых мы паковали вещи, а потом я покинул деревню без тени сожаления, оставив за спиной единственный настоящий призрак, населявший мои юношеские грезы, – память о Федре Демэ.

Она никогда не узнает, сколько раз я боролся с побуждением посетить ее тетку и попросить у нее адрес Федры. Я был юн, но не чужд гордыни. Если эта особа не посчитала нужным сообщить мне о своем отъезде, значит, у нее больше не было желания со мной видеться.

Надо кончать с ностальгией. Адам, старина, у тебя по горло работы и три командировки в ближайшие дни.

Здесь у нас это называется «горящие сроки и адские муки». Нет, ты не заслужил от меня благодарности, Жиронден.

3

Федра

Чародейка

4 октября

Между Гере и Корнеотом больше не ходят поезда, поэтому после завтрака, в 10:15, мне пришлось сесть на автобус. Моим планом это не предусмотрено, но зачем пользоваться арендованной машиной, раз мне достался в наследство полноприводный теткин автомобиль, дожидающийся меня, по всей видимости, в гараже?

За стеклом разворачиваются местные ландшафты: луга, поля, кустарники, мелькают километровые столбы – и ни единого признака жилья. Недаром эти места зовутся «диагональю пустоты». Такое впечатление, что коров здесь раза в четыре больше, чем жителей.

Мне знакомо одно место, похожее на это, – Канада. В некоторых отдаленных районах приходится гнать на машине пять часов и даже больше, чтобы попасть в следующий город. Масштабы и климат, конечно, совершенно другие, но Крёз, плодородный и аутентичный, действует на меня немножко «по-канадски».

Моя тетя всегда называла Корнеот источником вдохновения и покоя, необходимых для ее творчества. По тем же самым причинам эту долину облюбовали и многие другие художники. Ничего не скажешь, от здешних пейзажей захватывает дух, холмы поражают пестротой красок, лощины – своим головокружительным ландшафтом, перелесками, ручьями… В любой здешней деревне обычно насчитывается не больше полутысячи жителей, и это притом, что сорок процентов из них – пенсионеры. Спору нет, мало кто торопится переезжать сюда жить, но я в былые времена многое отдала бы за такую возможность.

К собственному удивлению, я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Любовь могла принудить меня к самым опрометчивым поступкам, но реальность и зияющая дыра в сердце, оставленная во мне той любовью, очень быстро меня вразумили, чему я только рада.

Автобус доезжает до Корнеота за тридцать пять минут и останавливается перед почтой, симпатичным каменным домиком с зарешеченными окнами. Если верить вырезанной на каменном фасаде надписи, то это «Почта – Телеграф – Телефон». Корнеот – это подлинность в чистом виде.

Я вылезаю из автобуса с большим чемоданом и с рюкзаком на спине, жалея, что не сняла куртку, в которой улетала из Монреаля. На часах еще нет одиннадцати, а на уличном термометре уже двадцать один градус. Удивляться здесь нечему, просто я забыла, какой мягкой бывает здесь осень.

Дорога до усадьбы займет минут двадцать. Я шагаю в сторону центра. Машин на улицах гораздо больше, чем накануне, а все потому, что на календаре суббота, базарный день.

Площадь перед мэрией заполонили синие, желтые и полосатые матерчатые навесы, защищающие прилавки от солнца. Несмотря на тяжелый чемодан, я решаю пересечь площадь, а не обходить ее, чтобы насладиться видом и ароматом свежих фруктов и овощей, цветов, пряностей, сыров, горячего хлеба. Уже вовсю идет торговля каштанами.

Крики продавцов, скрип колес, праздношатающиеся, буйство запахов… Не проходит и минуты, как я погружаюсь в эту характерную для Франции атмосферу и уже не могу побороть желание купить что-нибудь, чего не найдешь больше нигде на свете.

Делаю выбор в пользу куска картофельного пирога и местного орехового пирожного, тем и другим славится здешний осенний рынок. Потом покупаю у пекаря деревенский багет, а на прилавке с сырами выбираю шмат местного сыра потолще. Теперь у меня есть все основания улыбаться до ушей: добравшись до усадьбы, я как следует подкреплюсь.

Вспомнив, где лучше срезать, я оказываюсь на улочке с односторонним движением и там удивленно разеваю рот, до того роскошны оранжевые хризантемы и желтые цикламены на всех подоконниках. Выбор говорит о смелости хозяек, все же эти осенние цветы чаще видишь на могилах из-за их устойчивости к холоду, но нельзя не признать гармоничность композиций с участием физалиса, вносящего теплую нотку. Чуть дальше стены густо увиты диким виноградом, только начинающим желтеть. Улица покоряет своим очарованием, но я знаю, что таких улиц в деревне много. Корнеоту присущ особый шарм старины, с ходу покоряющий любого чужака.

Я иду по узкому тротуару. Вот этого магазинчика здесь раньше не было, он вообще один на всю улицу. На вывеске написано: «Чародейка».

Мимо такой витрины трудно пройти: карты таро, часы с маятником, ладан, магические камешки, книги о потусторонних мирах, свечи… Никогда бы не подумала, что в Корнеоте появится лавка эзотерики. Часто ли в нее заглядывают покупатели? Я пытаюсь разглядеть, что у нее внутри, но там не горит свет, ничего не разобрать. Из чистого любопытства смотрю дни работы: вторник – утро воскресенья. Тут же маленькое объявление: «Ищу продавца, три дня в неделю: среда, четверг, воскресенье до полудня».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Cornehotte можно перевести с французского как «высокий рог». (Прим. пер.)

2

Город Бордо – столица департамента Жиронда. (Прим. пер.)

3

Провинция на севере Испании. (Прим. пер.)