Ноктюрн льда и клавиш

— Кому какое дело до твоих умений. Туда люди приходят оторваться, а не участвовать в конкурсе, кто лучше станцует, — смеётся Алина.

— Да я даже не знаю, что туда надевают. У меня и нет ничего такого.

— Показывай гардероб, — командует Алина, и мы идём в мою комнату.

Через двадцать минут сестра выносит вердикт:

— Да, Бельчонок, ты реально запущенный случай. Это ж надо — дождить до двадцати одного года и не иметь ни одного красивого платья для похода в клуб. А пригласит тебя Назар на свидание и что ты наденешь? Джинсы и свитер?

— Во-первых, он меня не пригласит. Во-вторых, какая разница!

— Вот приедет дядя Валера, я ему все выскажу. И куда он только смотрит!

— Уж точно не на мои платья, — смеюсь я.

— Собирайся! — командует Алина.

— Куда? — хмурюсь я.

— На шопинг! Будем гардероб тебе обновлять!

— Может, не сегодня, а? — пытаюсь отмазаться я.

— Сегодня! — отрезает Алина таким тоном, что я понимаю: не отвяжусь! — Деньги у тебя есть?

— Есть, конечно.

Вообще-то, папа неплохо зарабатывает. Нам вдвоём больше чем хватает. Я почти ничего не трачу, хотя папа каждый месяц переводит на мою карту отельную сумму «на девчоночьи нужды». Там уже столько накопилось, что можно закачаться. Алина бы точно закачалась, хотя её родители тоже ни в чем ей не отказывают, в рамках разумного, конечно.

— Надеюсь, ты не потащишь меня в ЦУМ!

— Я бы с удовольствием, но, боюсь, нам это не по карману. Но когда-нибудь обязательно будет, — уверенно заявляет сестра.

— А куда поедем?

— Есть один магазин, дизайнерский. Не очень раскрученный, но там хозяйка сама модельер и сама шьёт. У неё эксклюзивные платьишки как раз на наш вкус.

Я хмыкаю. Уж чего-чего, а вкуса на платьишки у меня нет. У меня вообще платьев нет, если не считать длинного, купленного для выпускного, которое я все пытаюсь продать в интернете, но никто пока не позарился, и ещё одного, летнего сарафана, тоже длиной до пят, который я люблю таскать в деревне у бабули.

Мы выходим из подъезда и пересекаем двор. На выходе из него на нас чуть не наезжает спортивная бэха серебристого цвета. Мы отпрыгиваем в кучу грязной листвы, которую сгребли дворники.

— Придурок! — ругаюсь я и понимаю, что за рулем сидит Назар.

По губам вижу, что он тоже матерится на нас с Алиной. Окно опускается, и он выкрикивает:

— Не видите, что ли, куда прете, курицы!

— Чокнутый идиот! — Я показываю ему средний палец, хватаю Алину под руку и тяну к автобусной остановке, где как раз притормаживает нужный нам автобус. — Побежали.

Мы едва успеваем влететь в автобус, как за нами захлопываются двери.

— Видела? — хмыкаю я. — Вот тебе и суперкрасавчик Назар Елизаров! С его знаменитым отстойным характером!

— Обалдеть, — ахает сестра и добавляет: — В жизни он ещё круче выглядит!

Я лишь качаю головой — безнадежный случай.

Глава 13

Назар

— Назар, может, стоит задуматься над предложением отца, — говорит мама.

Я приехал к ним с Анькой на обед. Давно не был дома. Лучше б не приезжал, потому что мама продолжает то, что начала ещё во время того «семейного» похода в ресторан, состоявшегося после последнего визита к врачу.

— Мам, я спортсмен, нравится тебе это или нет. Это у вас с отцом все просто: захотели разбежались, захотели — сделали из сына хоккеиста, захотели — сделали из него бизнесмена? Не выйдет!

— Назар, сбавь обороты, — поджимает губы мама и смотрит на меня грозно, как в детстве. Только вот взгляд этот меня больше не пугает.

— Нет, это ты сбавь обороты. Достали распоряжаться моей жизнью. Я вернусь в хоккей чего бы мне это ни стоило!

Я подрываюсь из-за стола и иду на выход. Анька притихла и не вмешивается.

— А если завтра тебе скажут, что дверь в большой спорт для тебя закрыта? — Мама не унимается и идёт следом за мной.

— Это твои мечты и тайные надежды? — усмехаюсь я. — Раз так ненавидишь хоккей, почему позволила отцу отдать меня в спорт?

— Может, потому что думала, что спорт для мальчика — это полезно, — скрещивает она руки на груди. — Или думала, что вырастешь и начнёшь увлекаться чем-то ещё.

— Или просто не верила, что я талантлив.

— Назар, ты ведёшь себя как неразумное дитя. Да я поседела после того твоего матча. Думаешь, весело матери смотреть на то, как её сыну перерезают горло? Ты ведь мог умереть! Неужели ты этого не понимаешь! — кричит она.

— Но я жив, мам! Жив и хочу играть! Неужели ты этого не понимаешь? — тоже ору я. — Хватит лезть в мою жизнь. Я сказал, что вернусь в хоккей, и я это сделаю. Не смогу больше играть, значит, стану тренером, как Воронцов.

— Тоже мне кумир! — презрительно говорит мама. — Нашёл эталон для подражания.

— Мам, хватит! — рявкаю я и со всей силы захлопываю за собой дверь.

Мать уверена, что на моей спортивной карьере можно поставить крест. Отец рассуждает, как всегда, прагматично: не сможешь нормально играть, пойдёшь в бизнес. Ему все равно, что я чувствую. А мама упивается своими переживаниями.

Я сажусь за руль и еду куда глаза глядят. Неосознанно выруливаю к клубу «Лёд и пламя». Я вхожу в до боли знакомое здание и иду по гулким коридорам. Тут же накатывают воспоминания: все свое свободное время я когда-то проводил здесь, я заболел хоккеем с самого первого дня, когда встал на коньки и взял клюшку.

Задумавшись, я не заметил, как налетел на какую-то девчонку.

— Смотри куда прешь! — взвизгивает она. — Ой!

— Вот тебе и ой! — огрызаюсь я, стряхивая с куртки капли кофе, которым эта растяпа меня облила.

Взглянув на девчонку, я улыбаюсь: ничего такая, миленькая.

— Девушка, где сейчас главный тренер? — спрашиваю я.

— Тренировка еще не началась, поэтому можете поискать в административной зоне, — говорит она и нагло добавляет: — Лучше вам заранее придумать, какие аргументы будете использовать.

Ха! Она меня за новичка приняла.

— Не переживай, красотуля, я с ним не первый день знаком, уж побольше твоего знаю, — скалюсь я в усмешке. — Ну, ещё увидимся, если ты останешься тут работать с такой-то нерасторопностью. — Я бросаю красноречивый взгляд на ее кофе и иду в сторону катка.

Девчонка типа умная, но я-то лучше знаю: Воронцов сейчас на тренировке ребят, с которыми работают другие тренера. Он любит за всем проследить, выискать талант или талантище. Оборачиваюсь, вижу, что девчонка все еще стоит посреди коридора, подмигиваю ей и ухожу. А потом меня осеняет, что уже сталкивался с ней раньше. Это же Лена Аранская, дочка еще одного толстосума, который спонсирует «Лёд и пламя».

Воронцов как раз заканчивает тренировку с малышней лет четырнадцати. Вообще-то, за глаза мы, бывшие ученики школы «Лед и пламя», зовем его просто — Борисыч.

— Назар, — пожимает он мне руку.

— Виктор Борисович, — отвечаю я на приветствие. — Ну как, есть тут новые звезды?

Тренер переводит взгляд на лёд и говорит:

— Есть неплохие ребята.

— Незаменимых не бывает, — усмехаюсь я.

Борисыч переводит взгляд на меня и всматривается так, будто хочет понять, что творится у меня в голове. Думаю, он и так все прекрасно понимает.

— Твой отец ко мне приезжал, — говорит вдруг он.

— И что хотел? — Я чувствую, что ответ мне не понравится, и не ошибаюсь.

— Просил, чтобы убедил тебя заканчивать с хоккеем.

— Даже так. — Меня начинает трясти от отвращения.

— Сказал, что ты обязательно придёшь за советом и что мне нужно дать тебе понять: не одним хоккеем люди живут.

— И зачем вы все это мне говорите? — смотрю я на него.

— Говорю, потому что знаю тебя лучше твоего отца и твоей матери, парень. И знаю, что для тебя значит лёд.

Мы долго молчим, а потом он добавляет:

— Твоему отцу я сказал, что обманывать тебя не буду. Посмотрю, что ты можешь после травмы и такого перерыва, и вынесу честный вердикт.

— А он?

— Злой ушёл, — усмехается Борисыч. — Я тебе так скажу, Назар. Если ты не перегорел, то никого не слушай! Работай, над собой работой, трудись. Ты всегда это умел. Только поубавь амбиций. Сам понимаешь, что после первой же тренировки никто не начнёт отрывать тебя с руками.

— Мне бы для начала научиться по новой на коньках стоять.

— Научишься. Давай так. Иди на контрольное обследование, пусть врач даёт добро на начало тренировок. Приезжай сюда, ко мне, посмотрим, что да как. Ну а дальше, если все пойдёт хорошо, будем искать тебе клуб.

Мы ещё долго обсуждали мою травму и расторгнутый по обоюдному согласию контракт. Баев, тренер, тогда посчитал, что я не оправлюсь после полученных травм, и решил, что будет лучше отпустить меня в свободное плавание, а я был не в том состоянии, чтобы вцепиться в тот договор зубами. Спонтанные решения вместе с депрессией — не лучший способ строить спортивную карьеру. Я это понимаю теперь, но все равно бешусь. Знаю, что если, вернее, когда вернусь в спорт, к Баеву больше не пойду: слишком легко он списал меня со счетов.

Распрощавшись с Воронцовым, я еду домой. Наверное, надо заехать за продуктами: не напрашиваться же опять к Белке, мы вроде как поругались в очередной раз. А к маме я больше ни ногой. От этих визитов только хуже становится. Меня в очередной раз неприятно поразил отец. Он вроде бы всегда мечтал, чтобы я стал знаменитым, как Харламов, верил в мой талант, а тут вдруг просит Борисыча сказать мне, что все со мной кончено.С чего бы это? Ему так нужен новый менеджер в моем лице? Не боится, что я развалю его бизнес к чертям?

Задумавшись, я заруливаю во двор и чуть не наезжаю на двух цыпочек, которые идут прямо посреди проезжей части.

— Идиотки тупые! — ругаюсь я. — Жить надоело?

В одной из них я узнаю Белку, которая тут же показывает мне средний палец. Рядом с ней идёт длинноногая красотка. Блондиночка. Ничего себе у Белки подружки! Я был уверен, что она дружит с такими же заучками, как и она сама. Вспоминаю её историю, аварию, травмы. Да уж, девчонка многое пережила и не сломалась. Верит, что все у неё получится, хоть все вокруг и твердят, что ни черта у неё не выйдет! В этом мы с Белкой похожи: каждый получил по носу. Только в отличие от меня она не злится на весь белый свет. Разве что на меня злится. Да и пускай! Тоже мне! Белка!

Глава 14

Юля

Я чувствую себя Золушкой, явившейся на бал. Только у Золушки платье было подлиннее и каблуки пониже. Сдав пальто в раздевалку и подвергнувшись облапыванию под названием «фэйс-контроль», я одергиваю платьишко кидаю несчастный взгляд на свое отражение в зеркале. Алина заставила купить меня это секси-шмекси платье, и оно и правда ничего: цвета фуксии, в обтяг, но ткань струящаяся, легкая, собрана складками так, что зрительно моя талия кажется тоньше, а бедра — более округлыми. Шпильки добавляют моему росточку десяток лишних сантиметров. Как я на этом буду танцевать — не представляю.

Выдохнув, захожу в основной зал, где громыхает музыка. Вижу лестницу на площадку второго этажа и спешу по ней: Алина сказала, что вип-зона со столиками там. Клубешник вроде крутой. Народу не так чтобы много, но прилично. Все сделано кричаще-стильно. Бр-р-р. Это все не для меня. Радует одно: девчонки вокруг в платьях и юбчонках на порядок вульгарнее моего. Через пять минут я уже радуюсь, что позволила сестре уговорить себя надеть именно такое платье, а не то черное, с закрытом верхом и юбкой-клёш. В нем бы я была похожа на девочку-припевочку и выглядела бы как белая ворона.

— С днем варенья! — перекрикивая музыку, ору я и вручаю Алине букет цветов и подарок в красивой коробочке.

— Рада, что ты не передумала в последний момент и пришла! — смеется она и начинает знакомить меня с теми из ее друзей, кто уже пришел.

Через час я забываю о том, что не люблю клубы и не умею танцевать, и вместе с Алиной и остальными устремляюсь на танцпол. Музыка оглушает битами, тело само начинает двигаться в такт. Я даже закрываю глаза, отдаваясь мелодии, которая проникает в каждую клеточку тела. Музыка вокруг! Музыка во мне! Я и есть музыка! Музыка и танец!

— Офигеть! — слышу я над ухом знакомый чуть хриплый голос.

Распахиваю глаза и вижу своего невыносимого соседа.

— Господи! А ты-то что тут делаешь? — удивленно спрашиваю я.

— Отрываюсь, как и все, — пожимает он плечами.

— Тебе можно танцевать? — снова не сдерживаюсь я и вижу, как Назар морщится.

— Юля, познакомишь со своим другом? — подлетает к нам Алина.

Она широко улыбается и призывно поправляет платье на груди так, что Назар тут же опускает в вырез взгляд. Сестра не ждет, пока я их представлю, и начинает что-то шептать на ухо Назару. Он кладет руку ей на талию и наклоняется поближе к Алине. Мне вдруг становится скучно и танцевать уже совсем не хочется…

— Я пойду промочу горло, — кричу я Алине, но ни она, ни Назар не обращают на меня внимания.

Ну и пожалуйста! Я поднимаюсь на площадку, к нашему столику. Здесь никого нет — все ушли танцевать. Посередине стоит разрезанный торт, на котором Алина успела задуть свечи. Но никто к торту так и не прикоснулся. Всем не до этого. Выбираю себе кусочек побольше и начинаю лопать. Покончив с тортом, я подхожу к парапету и смотрю вниз на танцпол. Как раз начинает звучать медленная музыка, и парочки буквально прилипают друг к другу. Глаз тут же выхватывает Алину и Назара. Нет, они не танцуют. Видимо, ему еще трудно даются танцы, а может, он из тех, кто на вечеринках предпочитает сидеть и напиваться. Он и сейчас сидит на кожаном ярко-малиновом диване, а Алина прижимается к нему, закинув длинную ногу на бедро Назара. Я вижу, как она проводит пальчиком по его небритой щеке, и Назар, никого не стесняясь, впивается в ее губы. Мне становится противно. Не знаю, что меня злит больше: собственное проснувшееся неравнодушие к Назару или поведение Алины, которой оказалось наплевать на мои чувства. Хотя какие чувства? Я же сама ее уверяла, что он не в моем вкусе. Вот же блин!

— Скучаешь?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

Рядом стоит красивый высоченный шкафообразный парень. И до меня сразу доходит — хоккеист.

— Пойдем потанцуем? — расплывается он в улыбке, которая мне совершенно не нравится, но соглашаюсь.

— Почему бы и нет?

Мы спускаемся на танцпол, и громила прижимает меня к себе. Я бы сказала — вжимает в себя. Его рука уверенно ложится мне чуть ниже талии, и он шепчет мне на ухо:

— Обожаю таких маленьких крошек и знаю, что вы, крошки, обожаете таких гигантов, как я.

— Ты хоккеист? — спрашиваю я.

— Ага. Как догадалась? — смеется он.

— Вы все одинаково большие и одинаково самоуверенные, — фыркаю я.

— И много ты хоккеистов знаешь? — улыбается он.

— Назара Елизарова знаю, — киваю я в сторону столика, где Алина уже чуть ли не верхом залезла на Назара.

— Еще одна фанатка Назара?

— Скорее уж наоборот! — передергиваю я плечами.

— Вот и отлично! — говорит радостно громила и целует меня.

Я пытаюсь отстраниться, но его лапища ложится мне на шею сзади, лишая возможности сбежать. А потом я думаю: почему нет? Назару с Алиной можно, а чем я хуже?

Поцелуй становится настырнее, а руки парня более развязными. Блин, мне это не нравится. Я все-таки пытаюсь оттолкнуть его, но ничего не получается.

А