Помни меня такой

«Что со мной происходит?» – думал Артём, шагая за ней по едва заметной тропе, которая вилась между холмов. Он не был наивным юношей, способным влюбиться с первого взгляда. Он видел людей, знал их тёмные стороны, научился не доверять первому впечатлению. Но эта девушка… В ней было что-то, что ломало его защитные барьеры один за другим.

– О чём задумался? – спросила она, не оборачиваясь.

– Так, ни о чём, – соврал он. – Смотрю, чтобы ты не заблудилась.

– Врёшь, – она обернулась, и в её глазах плясали искорки. – У тебя лицо становится другим, когда ты думаешь о чём-то важном. Более… серьёзным, что ли.

– У меня всегда серьёзное лицо, – ответил он, пряча улыбку.

– Нет, – она покачала головой и снова отвернулась, продолжая идти. – Когда ты спокоен – ты другой. Добрее. А когда напряжён – сжимаешь челюсть и смотришь в одну точку. Как сейчас, например.

Артём рассмеялся – негромко, но искренне. Она была права.

– Ладно, поймала, – признал он. – Я думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад я был один на заправке, разговаривал сам с собой и считал дни до смены.

– А теперь? – она бросила на него быстрый взгляд через плечо.

– А теперь я иду с девушкой, которую почти не знаю, и чувствую себя… живее, чем за последние два года.

Она ничего не ответила, но он заметил, как её плечи чуть расслабились, будто его слова сняли с неё какой-то невидимый груз. Они шли молча ещё с полчаса, пока тропа не вывела их к подножию невысокого холма. На вершине виднелись остатки какой-то постройки – то ли старой фермы, то ли сторожевой вышки.

– Давай передохнём там, – предложил Артём, показывая на холм. – Сверху лучше видно окрестности. Заодно посмотрим, нет ли поблизости сюрпризов.

Подъём занял минут десять. Лина дышала тяжело, но не жаловалась – только иногда останавливалась, делая вид, что рассматривает что-то на земле. Артём делал вид, что не замечает её хитростей. Когда они добрались до вершины, открывшийся вид заставил их замереть.

Перед ними расстилалась долина – широкая, зелёная, пересечённая лентой реки, которая блестела на солнце, как расплавленное серебро. На противоположном берегу виднелись крыши небольшого города. Сейчас, в лучах полуденного солнца, он казался почти живым. Стекла уцелевших зданий отражали свет, и казалось, что в окнах кто-то есть.

– Красиво, – выдохнула Лина. – Как будто… как будто ничего и не случилось.

– Только нет никого, – сказал Артём, прислоняясь к ржавой металлической опоре. – Пустые дома. Пустые улицы. Ветер гуляет по площадям, а в магазинах всё так же лежат товары, которые уже никому не нужны.

– Откуда ты знаешь? – она повернулась к нему.

– Был в похожих местах. После того, как всё началось, я несколько месяцев бродил. Заходил в такие города. Там тишина – она другая. Она давит. В лесу тишина живая, а в городах – мёртвая. Как в склепе.

– А здесь? – она села на бетонный блок, поджав под себя ноги. – Здес она другая?

– Здесь, – он помедлил, подбирая слова, – сейчас я её почти не замечаю. Раньше я слушал тишину, потому что больше нечего было слушать. А теперь…

– А теперь?

– А теперь я слушаю тебя, – сказал он и сам удивился собственной смелости.

Она опустила глаза, и на её щеках проступил слабый румянец – то ли от холода, то ли от его слов. Артём вдруг почувствовал себя неловко, будто переступил какую-то невидимую черту. Он кашлянул, полез в рюкзак за флягой, протянул ей.

– Пей. Потом пойдём. До темноты нужно найти место для ночлега.

Она взяла флягу, сделала глоток, вернула. Их пальцы соприкоснулись, и этот мимолётный контакт, казалось, обжёг кожу.

Ближе к вечеру они вышли к небольшому лесу. Деревья здесь росли густо, почти вплотную друг к другу, создавая естественный барьер от ветра.

- Стой! – Артем, поднял руку, приказывая замереть.

Лина остановилась, глядя на него широко раскрытыми глазами. Артём вслушивался: звук был похож на треск сучьев, но слишком ритмичный, слишком тяжёлый.

– Стой здесь, – прошептал он, снимая автомат.

– Нет, – она схватила его за рукав. – Не уходи.

– Я просто проверю.

Он осторожно двинулся вперёд, держа палец на спуске. За поворотом тропы оказался старый грузовик, наполовину вросший в землю. Крыша кабины провалилась, из кузова торчали ржавые прутья. Шум издавал брезент, который хлопал на ветру, ударяясь о металлический борт. Артём облегчённо выдохнул и крикнул Лине.

– Это просто грузовик.

Она подошла, всё ещё бледная, и с облегчением выдохнула:

– Я испугалась.

– Бояться – нормально, – сказал Артём, разглядывая машину. – Здесь когда-то была грунтовая дорога к посёлку. Видимо, кто-то пытался вывезти имущество, да не успел.

Он обошел грузовик заглядывая внутрь. Лина остановилась у кабины. На сиденье лежала детская игрушка – плюшевый заяц с оторванным ухом. Она долго смотрела на него.

– Здесь были люди, – тихо сказала она. – Обычные люди. Жили, работали, растили детей. А теперь всё кончилось.

– Не всё, – возразил Артём. – Мы вот идём. Значит, не всё кончилось.

Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы, но она улыбнулась и сунула зайца в карман куртки.

– Можно я возьму его с собой? На память.

– Бери, – махнул он рукой.

Вскоре Артём нашёл место, где старый дуб рухнул, образовав подобие естественного шалаша – ствол накренился, но не упал полностью, а повис на соседних ветвях, создавая под собой сухое и относительно защищённое пространство.

– Здесь переночуем, – сказал он, сбрасывая рюкзак. – Веток наломаем, подстилку сделаем. Будет почти как дома.

– Почти, – усмехнулась Лина, оглядываясь. – Дома у меня была кровать. И подушка. И горячая вода.

– А у меня была гитара, – Артём начал собирать сухие ветки для костра. – Я неплохо играл. Не виртуозно, но три аккорда взять мог.

– А можешь спеть что-нибудь? – неожиданно попросила она.

– Сейчас? – он удивился. – Я же сказал – гитары нет.

– А без гитары? Просто так. Я хочу услышать, как ты поёшь.

Он смутился, но в её глазах было столько ожидания, что он не смог отказать.

– Ладно, – он сел на землю, прислонившись к стволу дуба. – Только не смейся.

Он запел тихо, почти шёпотом. Старую песню, которую когда-то пела мать. Про ночь, про дорогу, про то, как важно вернуться домой, даже если дома уже нет. Голос его звучал хрипловато, иногда срывался, но он старался.

Когда он закончил, Лина молчала. Он поднял глаза и увидел, что она плачет. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их, будто боялась спугнуть этот момент.

– Ты чего? – он испугался.

Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Вместо этого он протянул руку и осторожно коснулся её плеча притянув к себе. Она не отстранилась. Наоборот – чуть наклонилась, уткнувшись лицом в его плечо. Они сидели так несколько секунд, а потом она отодвинулась, вытерла слёзы и слабо улыбнулась.

– Прости, – сказала она. – Я не должна была… это просто… ты напомнил мне кое-кого.

– Кого? – спросил он, хотя понимал, что вопрос может быть слишком личным.

– Отца, – она отвела взгляд. – Он тоже пел. И всегда перед сном. Мама говорила, что это его способ желать нам спокойной ночи.

– Где он сейчас? – тихо спросил он.

Она долго молчала. Артём уже пожалел, что спросил, но потом она заговорила – тихо, почти безжизненно.

– Не знаю. Когда всё началось, мы были в городе. Я с родителями. Мы пытались уехать, но машину заблокировали на выезде. Началась паника. Люди кричали, толкались, кто-то стрелял. Отец вытолкнул меня из машины, сказал бежать к метро, там были бомбоубежища. Я бежала. Я бежала так быстро, как никогда в жизни. А когда обернулась… – её голос дрогнул. – Когда обернулась, машины уже не было. И отца. И матери. Только толпа. И дым.

– Лина… – он не знал, что сказать. Слова казались пустыми, бессмысленными.

– Я искала их, – продолжала она, не глядя на него. – Узнавала у людей, пыталась связаться с убежищами. Но не нашла никаких следов. Как сквозь землю провалились. Иногда я думаю – может, им повезло больше, чем мне.

– Не говори так, – попросил он. – Ты не знаешь.

– Знаю, – она подняла голову, и в её глазах он увидел обречённость – Они мертвы, Артём. И я осталась одна. Совсем одна.

– Теперь нет, – сказал он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, какой он сам от себя не ожидал. – Теперь я с тобой. И я не оставлю тебя. Поняла?

Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Будто пыталась понять, говорит он правду или просто хочет её успокоить.

– Спасибо, тихо произнесла она.

Пока он собирал хворост, Лина сидела на корнях, обхватив колени руками, и рассматривала небо.

– Облака плывут, – сказала она. – Я раньше любила смотреть на облака. Но в убежище нас почти не выпускали на улицу. Как же скучала по небу.

– Почему вас не выпускали? – удивился он

Она не ответила сразу, только пожала плечами.

Они развели костёр – маленький, аккуратный, чтобы дым не привлекал лишнего внимания. Артём наломал веток, сделал подстилку из сухой листвы и мха. Лина сидела у огня, поджав колени к груди, и смотрела на пламя. Её лицо в отблесках костра казалось то взрослым, почти старым, то вдруг становилось совсем детским – как тогда, на заправке, когда она спала.

– Артём, – сказала она внезапно. – А ты никогда не хотел всё бросить?

– В каком смысле? – удивился он.

– Ну, перестать бороться. Просто лечь и не вставать. Сдаться.

Он помолчал, перебирая в памяти тёмные моменты своей жизни после Катастрофы. Их было много – слишком много.

– Хотел, – признался он. – Особенно в первые месяцы. Когда понял, что родителей больше нет. Когда друзья пропали и больше я не мог ни на кого положиться.

– И что тебя остановило? – она посмотрела на него и в глазах заплясали отблески костра.

– Глупость, наверное, – он криво усмехнулся. – Я тогда нашёл старую книгу. Детектив. Она валялась в каком-то заброшенном доме. И я просто сел и прочитал её от корки до корки. А когда закончил, понял, что хочу узнать, что дальше. Не в книге – в жизни. Хочу увидеть, чем всё это кончится.

– И как думаешь чем? – спросила она.

– Не знаю, – он пожал плечами. – Но теперь персонажей стало больше.

Она улыбнулась – той самой тихой, грустной улыбкой, которая делала её лицо невыносимо прекрасным.

– Ты говоришь такие вещи, – сказала она, – что я начинаю верить, будто всё действительно наладится.

– А почему бы и нет? – он подбросил веток в костёр. – Мир уже один раз рухнул. Может, он и восстановится.

Ночь опускалась на лес быстро и бесшумно, как чёрная ткань, наброшенная на землю. Луна пряталась за тучами, и только свет костра отбрасывал танцующие тени на стволы деревьев. Артём не спал. Он сидел, прислонившись к дубу, и смотрел, как спит Лина. Она свернулась калачиком в спальном мешке, подложив под голову куртку, и её лицо было спокойным – без той тревоги, которая обычно застывала на нём днём.

Он думал о том, что рассказала она ему. Об отце, о матери, о том дне, когда всё рухнуло. Он знал эту боль – она была знакома почти каждому.

Однако что-то не давало покоя. Он не хотел подозревать её. Чёрт возьми, он действительно не хотел. Однако инстинкт самосохранения, который спасал ему жизнь не раз и не два, нашёптывал: будь осторожен. Он сам встречал таких – милых, безобидных, которые потом оказывались грабителями, мародёрами или хуже. Но Лина… Она не походила на них. В ней не было той жестокости, той холодной расчётливости, что отличала настоящих хищников.

«Может, я просто ищу проблемы там, где их нет», – подумал он. – «Может, она действительно жертва обстоятельств, и я должен просто довести её до города и забыть».

«Но ты не забудешь», – ответил внутренний голос. – «Ты уже не забудешь. Она застряла в твоей голове, и теперь, даже когда вы разойдётесь, ты будешь думать о ней. О том, как она улыбается. О том, как она смотрит на небо. О том, как её пальцы сжимают твою руку».

Он проснулся от холода. Костер давно погас, и утренний туман пробирался под одежду, заставляя зубы стучать. Лина спала, но её сон был беспокойным – она металась, что-то бормотала, иногда вскрикивала. Артём подсел к ней, осторожно коснулся лба. Кожа была горячей – слишком горячей для обычной усталости.

– Лина, – он потряс её за плечо. – Лина, проснись.

Она открыла глаза – мутные, непонимающие. Посмотрела на него так, будто видела впервые.

– Ты горишь, – сказал он. – Температура. Как себя чувствуешь?

– Нормально, – её голос звучал хрипло, будто она всю ночь кричала. – Просто… голова болит. И холодно.

– У тебя жар, – он достал аптечку, нашёл градусник – старый, ртутный, который чудом уцелел в его запасах. .

Она послушно сунула градусник под мышку и закрыла глаза. Артём смотрел на неё и чувствовал, как внутри разрастается тревога.

– Нужно лекарство, – сказал он, рассматривая градусник на свету. – Жаропонижающее. У меня есть что-то в аптечке.

Тридцать восемь и семь. Не смертельно, но и не шутка. Особенно в их положении, когда до города ещё несколько дней пути.

– Я в порядке, – она попыталась встать, но ноги подкосились, и она опустилась обратно. – Правда, в порядке.

– Лежи, – он придержал её за плечи. – Сейчас я сделаю чай. С малиной. Она у меня есть, сушёная, из старых запасов. И примем таблетку.

Он развёл костёр заново, поставил кипятить воду в старой жестяной кружке. Лина сидела, прислонившись к дереву, и смотрела на него с каким-то странным выражением – не благодарностью, не болью, а чем-то более глубоким, что он не мог определить.

– Ты слишком добрый для этого мира, – сказала она, когда он протянул ей кружку с горячим чаем. – Знаешь?

– Это не доброта, – он сел рядом. – Это… ответственность. Я обещал тебя довести. Значит, доведу. Даже если придётся тащить на себе.

– Ты обещал? – она приподняла бровь. – Не помню, чтобы ты давал обещания.

– Я дал его себе, – ответил он просто.

Она долго молчала, глядя в кружку. Потом подняла глаза – в них стояли слёзы, но она не плакала. Только смотрела на него – долго, внимательно, будто пыталась запомнить каждую чёрточку его лица.

– Спасибо… – начала она и замолчала, сглотнув. – Спасибо. Давно никто не говорил мне таких слов. Давно никто не пытался помочь … позаботиться.

Артём хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Он смотрел на неё – больную, измождённую, с лихорадочным блеском в глазах – и понимал, что готов на всё, чтобы она выздоровела.

– Выпей чай, – сказал он, отводя взгляд. – Потом поспи ещё. Сегодня никуда не идём. Отдыхаем.

– Но мы потеряем время, – возразила она.

– Время подождёт, – ответил он. – Твоё здоровье важнее.

Она не стала спорить. Допила чай, проглотила таблетку и снова забралась в спальный мешок. Артём сидел у костра, подбрасывая ветки, и слушал, как её дыхание становится более ровным, более спокойным. Жар спадал – таблетка начала действовать.

Он смотрел на огонь и думал о том, что этот мир, жестокий и равнодушный, иногда преподносит сюрпризы. Когда ты уже привык, к тому, что кажется, что ничего хорошего уже не случится, появляется кто-то, кто переворачивает всё с ног на голову. Кто заставляет сердце биться быстрее, а мысли – работать иначе.

К полудню жар спал окончательно. Лина проснулась бледной, но более живой – глаза прояснились, голос окреп. Она съела суп из концентрата, выпила ещё чаю и заявила, что готова идти дальше.

– Лежи, – повторил Артём. – Я сказал – сегодня отдыхаем.

– А я сказала – идём, – она упрямо поджала губы. – Мы и так задержались. До города осталось около трех дней.

– Минимум четыре, а то и пять, – поправил он..

– Вот видишь. Не будем терять время. – ответила она поднимаясь.

Он хотел возразить, но понял, что спорить бесполезно. В её голосе появилась та же твёрдость, что и тогда, на мосту. Она не отступит.

– Ладно, – сдался он. – Но, если станет хуже – сразу говори. И идём медленно. Без рывков.

– Договорились, – она улыбнулась и начала собирать спальный мешок.

Они вышли через час. Дорога шла через лес, который постепенно редел, сменяясь холмами, поросшими кустарником. Лина шла ровно, но он видел, что ей тяжело. Она старалась не показывать виду, но время от времени её шаг замедлялся, дыхание становилось более частым. Артём подстраивался, не делая замечаний, но держался рядом – на случай, если она споткнётся.

К вечеру они вышли на берег реки. Здесь лес отступал, открывая широкую пойму, заросшую камышом и ивами. Вода была чистой – по крайней мере, на вид, – и Артём решил отдохнуть и пополнить запасы воды.

Лина села на берег, стянула ботинки и опустила ноги в воду.

– Я же говорил – нужно было отдыхать, – проворчал он, доставая аптечку.

– А я говорила – нужно идти, – ответила она, морщась от холодной воды

– Оптимистка, – хмыкнул он, – Или ты следишь за ногами, или я тебя связываю и несу на себе. Выбирай.

Она рассмеялась – тихо, но искренне.

– Ты невозможен, – сказала она.

– Я знаю, – он тоже улыбнулся. – Мне уже говорили.

Они сидели на берегу, глядя, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая воду в оранжевые и розовые тона. Где-то вдалеке кричала птица, и этот крик был единственным звуком, нарушавшим вечернюю тишину.

Она легла на траву, подложив под голову рюкзак, и закрыла глаза. Артём сидел рядом, смотрел на её лицо, освещённое последними лучами заходящего солнца. Он не знал, как это назвать. Не знал, куда это приведёт. Знал только одно: он ни за что на свете не променял бы этот вечер, этот берег, эту девушку – ни на что другое.

Даже если завтра мир рухнет снова. Даже если они не дойдут. Даже если всё, что у них есть, – это здесь и сейчас. Этого было достаточно. Более чем достаточно.