Дар Имуги. Книга 2. Ставка на месть

Они все заплатят. Начиная со Стоп. Затем Ноги, Перья, Клювы, Венец и, наконец, эта мерзкая, отвратительная Корона.

За Сана. За Чару. За Юнхо. За Крис.

Я настороженно остановилась.

Несмотря на безлюдные улицы, в королевстве не было тихо. Слышался звон бокалов, грохот повозок, усталое ржание лошадей, шелест простыней, стрекотание цикад и далекое громыхание летней грозы. Звуки сливались воедино, образуя симфонию, которая поднималась и опускалась в ритме жизни. Я все еще училась настраивать эту мелодию, сосредотачиваясь только на том, что находится прямо передо мной, – на том, что мне нужно услышать.

Конечно, бывали моменты, когда эта мелодия звучала так громко, что я падала на колени, зажимая уши руками, и раскачивалась взад-вперед, пока Руи держал меня за плечи, бормоча успокаивающие слова, которые я едва слышала… но такие моменты стали реже благодаря слуховым упражнениям, которым научил меня император.

Но теперь я позволила себе расширить ощущения в поисках звука, который, как мне показалось, я услышала. Это был словно шорох. Шелест.

Скольжение.

Глава 2

Несколько долгих мгновений я стояла неподвижно, прислушиваясь к звукам. В голове застучало. Мышцы напряглись, а сердце замерло, я словно ощутила… тоску.

В памяти всплыл образ темного тумана и грозы. Вспышки бирюзового цвета. Капанье воска с быстро плавящейся свечи на мои пальцы. Я вспомнила сны, мучающие меня после того, как я покинула царство Ёмры.

Я судорожно вздохнула и взяла себя в руки, сосредотачиваясь только на том, что передо мной. Какой смысл стоять здесь всю ночь, ища источник звука, которого здесь никогда не было?

«Глупая, – упрекнула я себя, ослабляя хватку на чикдо. – Они не появляются здесь, в Исыне».

Голос хрипло рассмеялся. Казалось, он знал то, что мне оставалось неведомо.

Вскоре я дошла до небольшого дома, где остановилась три дня назад. Со вздохом облегчения открыла дверь. Завтра я нанесу визит Гван Дойуну. После сегодняшнего происшествия завоевать его доверие будет легко. И хотя его рана все еще кровоточила, я могла предложить ему утешение. Деньги. Силу. Если он присоединится ко мне.

Это не изменит то, что я натворила, но может стать началом. Когда я начну управлять королевством, он не будет голодать. Он будет здоров. Счастлив. И возможно, найдет другую женщину. Другую жену, милую и ласковую. Живую.

Так я извинюсь перед ним.

Я захлопнула за собой дверь. Образ счастливого Дойуна должен был усмирить поднявшуюся волну вины, но этого не произошло. Медленно я пробралась к ведру с чуть теплой мутной водой в ванной комнате. С трудом сглатывая из-за сухости во рту, сняла шляпу и повязку и распустила волосы, собранные в пучок. Я сбрызнула лицо водой и зажмурилась.

Его боль поможет мне. Как бы я ни убеждала себя, что это для него, для меня это не менее важно.

«Успокойся, – отрезал Голос. – Это было необходимо. Теперь он поможет нам. Что значат его обиды по сравнению с кровью, пролитой во дворце Когтей? Как его боль может быть сравнима с нашей? Он потерял лишь жену. А скольких потеряли мы? Ты помнишь имя каждого».

Передо мной всплыло воспоминание о кровавой бойне той роковой ночи. Из тел Чары и Крис торчали кинжалы, их светлые волосы слиплись от крови. Юнхо, у которого в середине лба зияла темная дыра, а изо рта сочилась кровь.

Призрачно-бледное лицо Сана застыло раньше остальных; глаза теплого орехового цвета стали пустыми и остекленевшими. Тело было испещрено пулями.

Я крепко зажмурилась и резко открыла глаза, чтобы избавиться от любимых образов. Я была на его месте. Я лишилась всего. Я уставилась на разбитое зеркало. Кто я такая, чтобы лишить всего другого? Я убила его жену. Забрала его кольцо. Причинила столько боли. Я убила его жену.

Я хорошо помнила ту ночь. Я проскользнула в дом Дойуна, чтобы убить его возлюбленную. Ёмра, бог смерти, стоял позади меня, держал меня за руку, останавливая дрожь.

Она была маленькой и юной. Губы цвета розы, глаза, обрамленные длинными темными ресницами.

Я не хотела убивать ее, но все же я это сделала.

«У тебя не было выбора, – успокаивающе прошептал Голос. – Тогда не ты принимала решения, Калмин угрожал нашей сестре».

«Выбор есть всегда. Я потерла водой с мылом журавля, которого ранее нарисовала чернилами на предплечье, но мне не понравилось, как он выглядел. Вода в ведре почернела, а кожа покраснела. И я так долго принимала неверные решения. Необходимость… не всегда важнее того, что правильно».

«Это не наши слова. Так утверждал токкэби».

Слова были пропитаны отвращением.

Девушка в зеркале усмехнулась. На мгновение она стала незнакомкой. Она не хотела, чтобы королевство узнало ее, и на секунду наши желания совпали. Но, несмотря на изменения, мое лицо – лицо убийцы – осталось прежним. Я отвернулась и закрыла глаза, когда чувство стыда вновь затопило меня, но мой собственный образ слишком сильно запечатлелся в памяти.

Черные волосы, щекочущие ключицы. Густая челка, выбившаяся из-под повязки, закрывала лоб и падала на глаза. Белый шрам тянулся прямо из-под правого глаза к уголку губы – след от лезвия стал похож на дорожку слезы. Длинный заостренный нос. Тонкие бледные губы, изогнутые в усмешке. Я знала, что не такая красивая, какой мне хотелось бы быть. Моя приятная внешность поблекла, ее заменило что-то другое… неземное. Я стала не совсем человеком.

«Не обращай внимания на слова токкэби, – продолжал Голос. – Не сожалей о той смерти».

«Я приняла эти слова слишком близко к сердцу. У меня был выбор. И я сделала неправильный. Раньше я всегда делала неправильный выбор».

Я открыла глаза, сбросила мокрый от пота плащ и костюм и начала расхаживать голой в темноте, желая, чтобы Голос ушел. Но он остался.

«Что ж, – сказал Голос, и половицы заскрипели под моими босыми ногами. – Она мертва, а у нас есть работа. Она для тебя что-то значила? Нет».

«Но она значила для него. А я забрала ее. Так же, как Калмин забрал мою семью. – Я провела трясущимися руками по волосам. – Я больше не буду такой. Хватит. Я не трону невинных. Больше никаких незаслуженных смертей. Теперь у меня сила. Настоящая власть. Я должна поступать, как боги. Справедливо. Правильно. Хорошо».

«Разве боги терзаются чувством вины?» – поддел меня Голос, и я тяжело вздохнула.

Вина. Она стала еще одним моим вечным спутником. Даже после воссоединения с Саном в подземном царстве Чосын, даже после нежных заверений, с которыми обратился ко мне его призрак, чувство вины все еще продолжало сжимать мое горло тонкими пальцами с такой силой, что темнело в глазах.

Несмотря на изменения, боль в ноге, шрам на лице и вина стали частью меня, такой же привычной, как звонкий смех младшей сестры, как тыльная сторона собственных ладоней.

Но я вернулась. В Сунпо. У меня появился шанс исправить ошибки.

Крысолов был верен своему слову. В соответствии с моими пожеланиями, непостоянный император Кёльчхона действительно освободил Конранда Калмина от чар принуждения, наложенных на него заколдованной флейтой Крысолова, Манпасикчоком. Красноволосый змей действительно вернулся в королевство Сунпо, где правили преступники, возомнившие себя властью.

Формально именно Ханыль Руи был настоящим императором Сунпо. Но Крысолов не обращал внимания на этот город, за исключением тех случаев, когда король токкэби прикасался губами к своей прекрасной флейте и его песня заманивала людей в королевство Кёльчхон. Они работали там с пустыми глазами как слуги.

По моему требованию Руи пообещал прекратить похищать людей. Такова была цена моей помощи в дни, предшествовавшие битве с Дживуном. Однако император не захотел возвращать тех, кого он забрал, и это все еще беспокоило меня.

– Я не могу… – сказал Руи, когда я стала настаивать, разжигая свои подозрения, что за его похищениями кроется нечто большее. Это тайна, которую я до сих пор не разгадала. Но, несмотря на его нежелание рассказывать, я доберусь до правды.

Однако сейчас меня призывали более неотложные дела.

Пока Калмин был увлечен головокружительным возвращением и правил королевством, которое, по его мнению, принадлежало ему, я искала союзников.

Потому что, когда я убью его, когда я убью их всех, мне потребуются союзники. Те, кто поддержит мои новые правила. Те, кто поможет восстановить королевство, те, кто утихомирят любое возмущение, когда я взойду на трон.

За три, точнее, уже четыре дня с моего возвращения я удержалась от посещения логова Чернокровых в богатом районе под названием Медный двор. Я еще даже не видела Конранда.

Не потому, что боялась. Когда тело слушалось меня, то я становилась гораздо сильнее, чем раньше. Сильнее, чем слабая девушка, которой он когда-то пользовался как оружием; сильнее, чем убитая горем девушка, которую он объявил своей собственностью. Нет, я не боялась.

Я была в ярости.

Если бы я заметила алую змею, я убила бы ее на месте, испачкав руки в крови. Но так не получится.

Сначала Стопы. Затем Ноги.

После Перья. Клювы.

Венец. И затем наконец…

Корона.

Весь Журавль падет. Он должен захлебнуться собственной кровью, умирая медленно и мучительно. Должен хрипеть и умолять о пощаде. Но его будет ждать лишь полное уничтожение.

Калмин отобрал у меня все. Калмин отобрал у меня всех. И я по справедливости отплачу ему тем же. Я буду по очереди отрывать части Журавля. А затем, когда Калмин лишится всего, убью его и заберу королевство.

Поэтому я терпеливо ждала подходящего момента. Искала союзников, набирала силу в виде преданных людей. Я убивала Стопы в переулках, безжалостно перерезая им горло чешуйчатыми клинками, позволяя им с глухим стуком упасть на грязную землю.

Я убивала все эти дни.

Я начала с Унимы Хисао, чье предательство спровоцировало массовое истребление Когтей. Но, решив отомстить, я попала в ловушку. Эта ловушка помешала мне добраться до друзей, прежде чем их убили, в то время как трусливый Унима бежал в свой дом в королевстве Октари на Южном континенте и вернулся, когда пыль улеглась, только для того, чтобы я закончила начатое.

Он умер, проклиная себя за свою глупость.

А затем было двадцать четыре Стопы. Для королевства вроде Сунпо, где убийство так же обыденно, как музыка, это не так уж много. А я даже не приблизилась к достижению своей цели. Осталось три Стопы в таверне и еще несколько человек. Затем я примусь за Ноги; оторву их, как стервятник – у давно умершего существа. Эти дни можно назвать затишьем перед бурей.

«Видишь? – прошептал Голос. – Разве настоящие боги представляют себе убийства? Даже если жертвам воздается по заслугам?»

«Замолчи, – отрезала я. – Они заслужили смерть».

Голос неохотно замолк, и я направилась в тесную спальню, где натянула шелковую ночную рубашку, пахнущую им.

Аромат цветущей сливы и лакрицы.

Свернувшись калачиком на кровати, я сняла простое серебряное кольцо с безымянного пальца правой руки. Его тепло согревало мою ладонь. Я крутила его, вглядываясь в переплетающиеся буквы древнего языка. Я не знала точного перевода, но могла догадаться о значении фразы. Я сразу же приду к тебе куда угодно.

Я поднесла кольцо к губам, но так и не коснулась их, несмотря на желание, бурлящее у меня внутри.

Сегодня вечером нельзя отвлекаться. Нужно выспаться. А завтра я нанесу визит Гван Дойуну и Сон Исыль. Этим вечером я слышала перешептывания Чернокровых о владелице «Голубиной клетки» – женщине, которая не заплатила дань Конранду Калмину.

А женщина, которая не платила дань Конранду Калмину, несомненно, скорее друг, чем враг. Я добавила ее в список своих целей. Она находилась среди влиятельных людей, которые могли бы мне помочь, когда я верну себе Сунпо.

С сожалением я надела кольцо на палец. На мгновение оно стало холодным, словно в знак разочарования.

Я спала.

Мне снились сны, о которых я не просила.

Мир пах сладким цветением вишни и острыми, жалящими молниями. Серые грозовые тучи на сиреневом небе заслоняли луну. Клубы темного тумана вились вокруг моих лодыжек, мягкие, как птичьи перья.

На мне не было ничего, кроме тонкой белой ночной рубашки, правая рука сжимала быстро тающую свечу. На пальцы капал горячий, липкий воск. Кольца не было. Как и оружия.

Волосы снова стали длинными. Иссиня-черные пряди развевались на ветру, который принес с собой холодные брызги от реки. Она петляла, сверкая, переливаясь розовым светом под бледно-голубым небосводом. Непроницаемый слой клубящегося тумана скрывал эту реку от глаз, но я знала о ее существовании, как человек знает, что руки и ноги – неотъемлемая часть его тела.

Это была река Сочхонган, отделяющая царство мертвых от царства живых. Прямо у моих босых ног начинался мост Хванчхон – нефритовый мост, который привел бы меня в чертоги Ёмры, если бы я решила перейти его. Но здесь нет бога, только мертвые. Ёмра давно оставил нас. Возможно, я смогла бы нарушить правила, перейти мост, навестить Когтей и вернуться. Сан однажды так сделал.

Но все же я не сдвинулась с места, даже когда мурашки поползли по коже, а тело охватила дрожь.

Я почувствовала его присутствие позади себя. Древнее, мудрое. Я чувствовала его изучающий взгляд сквозь туман. Я знала, что, обернувшись, увижу существо, обладающее смертоносным, сверкающим бирюзовым цветом и змеиной грацией. Мне хотелось обернуться. Я хотела увидеть его, поговорить с ним. Желание сдавливало грудь, сжимало сердце. Но я не могла пошевелиться – ноги словно приросли к земле. Меня словно сковало, а туман, обвивающий мои быстро холодеющие ноги, не давал мне сдвинуться с места.

– Лина, – прошептал хриплый голос, похожий на шелест ветра, проносящегося над полем с сеном. – Дитя яда.

Я замерла, но не почувствовала страха. Только нарастающее отчаянное желание заговорить с существом, стоящим позади меня, впервые взглянуть на него. Я открыла рот, но во рту пересохло. Слова отказывались сходить с языка. Изо рта вырвался слабый и жалобный звук, похожий на плач новорожденной птички.

Клубы тумана кружились, поднимаясь вверх, движение всколыхнуло черную, как обсидиан, дымку. Существо обошло вокруг меня. Пламя свечи замерцало. Обжигающий воск капал на кожу. Я знала, что должна покинуть Чосын, пока свеча не догорела окончательно, но не могла заставить себя уйти, не увидев монстра в тумане.

– Не плачь, дитя, – пробормотало существо, и я почувствовала, как его взгляд стал напряженным. (Я осознала, что слезы – теплые и соленые – потекли из моих глаз.) – Чего ты хочешь? Чего ты ищешь?

«Тебя, – подумала я, мое сердце разрывалось от желания увидеть его, и я боялась, что оно может разбиться. – Я хочу увидеть тебя! Больше всего на свете я хочу поговорить с тобой».

Меня словно магнитом притягивало к существу передо мной, и я не могла сопротивляться.

Ответом послужила лишь удовлетворенная тишина, как будто это существо могло слышать мои мысли.

Затем я проснулась.

Глава 3

Я приподнялась на кровати, дышать было тяжело, пот стекал по телу. Палящее утреннее солнце уже начало проникать в окно маленькой спальни, зарешеченное ханджи[4], освещая пылинки, танцующие в воздухе, и обжигая мою кожу. Но все же, несмотря на летнее тепло, меня охватил леденящий страх. Ночь принесла очередной кошмар.

Имуги.

Змееподобные монстры, которые когда-то терроризировали Исын, мир смертных, существа с темными намерениями, сражавшиеся с самими богами. Именно на этом поле битвы родились токкэби, возникавшие по мере того, как оружие богов пропитывалось как их кровью, так и кровью имуги. В результате битвы имуги были изгнаны в Чосын, царство Ёмры, но там они пробыли недолго. После ухода богов токкэби постоянно воевали с имуги, однако через некоторое время змеи по собственной воле спустились в Подземный мир. С тех пор они оставались там по причинам, столь же неясным, как самые темные ночные тени.

Я встретила имуги, когда сама спустилась в Чосын. Как и в моих снах, туман скрыл змею из виду, оставив только отблеск яркой бирюзовой чешуи. Я чувствовала исходящее от нее любопытство и тот же изучающий взгляд. Но я воссоединилась со своим телом в Кёльчхоне, прежде чем эта встреча привела к чему-то большему.

Вскоре после возращения меня начал мучить кошмар. Один и тот же. Аромат цветения вишни и молний, шепот имуги. Я стояла неподвижно, слезы катились по щекам, отчаянная тоска сжимала грудь.

Страх.

Но в этом сне меня пугала не имуги, а собственная реакция.

Раньше я ужасно боялась змей. Когда я натыкалась на одно из этих извивающихся тел, у меня потели ладони, подкашивались колени. На меня нахлынули воспоминания о старом доме родителей, о том, как я проснулась посреди ночи и увидела, что змея, прокравшись в нашу ветхую хижину, обвилась вокруг моих ног.

Но теперь этот страх пропал. Он умер, когда я переродилась, и на его месте появилось нечто более пугающее.

Стремление.

Однажды я почувствовала его. Нездоровое любопытство вынудило меня остаться рядом с имуги, несмотря на то что свеча быстро таяла. Только эхо слов Сана: «Обещай, что ты позволишь себе жить. По-настоящему жить» – вывело меня из транса и позволило покинуть Чосын. После этого я впервые услышала Голос.

Но в этих снах не было Сана. Я оставалась с имуги, охваченная чем-то гораздо бо́льшим, нежели просто болезненное любопытство.

«Это всего лишь сон, – напомнила я себе. – Всего лишь сон».

На дрожащих ногах я встала с постели. В ванне яростно терла свое опухшее лицо водой с мылом, откидывая с глаз мокрую от пота челку. Стрижка была обдуманным решением с моей стороны – мера предосторожности на случай, если Калмин или кто-то из его подчиненных заметит меня в Сунпо. Они считали, что мое тело лежит на глубине шести футов под землей в Кёльчхоне, и не собирались меня искать, но я не могла позволить глупой ошибке разрушить мой план – не хватало, чтобы кто-то заметил и узнал Жнеца Сунпо. Я уже поднесла нож к волосам, но Руи остановил меня – в его серебристых глазах плескались изумление и веселье – и вручил мне ножницы.

Сейчас Гван Дойун жил в Городе рыб, где обитали некогда богатые люди. Там не было домов с черепичной крышей – их покрывала солома. У Дойуна крыша вообще наполовину обвалилась, дверь была обшарпанной. Но когда-то бывший ремесленник жил в богатом Монетном дворе, в прекрасном особняке, мало чем отличающемся от дома Чернокровых, да и расположенном в том же районе. В моей памяти запечатлелись блестящая черепичная крыша и отполированные деревянные полы того дома. Как и легкий скрип, когда я наступила на них, чтобы перерезать горло его жене.

«Дыши». Теперь я другая. Теперь я сама принимаю решения.

Теперь же он жил в Городе рыб на востоке.

Наш старый дворец – дворец Когтей – тоже находился в Городе рыб, на самой окраине королевства, прямо на берегу моря Ёнвангук, омывающего континент. Я не планировала отправляться туда сегодня. Боль не утихла, рана кровоточила. Еще не время было двигаться дальше. Я нанесу визит Дойуну и Исыль, но постараюсь не приближаться к дворцу; это не составит особого труда, ведь он находится далеко от других зданий, в сельской местности.

Я все хорошо спланировала. Дойуна всегда было легко напугать, но после вчерашних событий он хотел утешения.

После встречи со Стопами в джумаке он нуждался в ласковых словах и нежных уверениях.

Именно поэтому я вышла на утреннее солнце в скромном ханбоке, а не в маскировочном костюме. Чогори, куртка нежно-розового цвета с лентой. Чхима[5], чистая, девственно-белая, подходила к цвету моей обуви. Ханбок, взятый из Кёльчхона, точнее, украденный из шкафа Пак Ханы.

Конечно, я могла бы прихватить несколько ханбоков из своего гардероба, но поняла, что Хана, продолжавшая следить за мной даже после того, как я спасла жизнь ее императору и возлюбленному, собиралась отомстить мне.

На улицах Фингертрапа уже царила утренняя суета, вскоре должна была открыться еженедельная ярмарка королевства. Мощеные улицы наводнили торговцы, разносящие корзины с продуктами. Их простые белые одежды пропитались по́том, а лица раскраснелись под широкими полями соломенных шляп. Лошади фыркали, цокая копытами по мостовой; они тащили тележки, прогибающиеся под тяжестью мешков с рисом.

Я отошла подальше от топота лошадей, болтовни продавцов, стараясь не касаться юбками темных луж, растекающихся по улице. Воспоминания о последнем моем посещении рынка закружились в сознании, как лепестки вишни на ветру.

«Это обычное для вас дело – появляться на крышах из ниоткуда?» – «А для вас, я так понимаю, обычное дело – сбрасывать с крыш наивкуснейшую еду?»

Я с улыбкой вспомнила наш разговор, бросила взгляд на кольцо. Оно приятно грело кожу.

Булочница стояла за прилавком рядом с продавцом меха из Вюсана, как всегда любуясь его бицепсами, пока он, красуясь перед ней, раскладывал шкурки, добытые в дикой местности своего королевства. Женщина не заметила, что я стащила из корзинки две сахарные булочки и весело продолжила свой путь.

Есть вещи, которые никогда не меняются.

Я спрятала одну булочку в карман юбки. Оба кармана отяжелели: один от выпечки, другой – от того, что поможет подкупить Дойуна. Я была уверена, что сладости и мое очарование тоже сыграют в этом роль. Однако Когти научили меня, что по-настоящему сделку скрепляют только сокровища. Сокровищница Руи в Кёльчхоне была полна драгоценностей и безделушек, которые вполне соответствовали моим требованиям.

Я быстро добралась до Города рыб. Сунпо было маленьким, даже миниатюрным, королевством по сравнению с северными Вюсаном и Бонсё. Как только я дошла до Города рыб, в нос ударил резкий запах рыбы, а взгляд упал на ветхие дома, расположенные вдоль дороги. Чумазые рыбаки, плавающие на своих хлипких лодчонках по морю Ёнвангук, тащили вверх по тропинке мешки с рыбой, чья чешуя блестела на солнце.

Я поморщилась от вони. Летом не было льда для рыбы, и, судя по запаху, бо́льшая часть улова уже испортилась, пока рыбаки добрались до берега и преодолели километры пути до города. Прилагая неимоверные усилия, я отключила обостренное обоняние и подошла к двери Дойуна. Каменные стены осыпались и были покрыты сколами, а выложенная галькой дорожка, ведущая к его дому, усеяна пятнами засохшей крови. Я присмотрелась и поджала губы. Вчера его ранили. Из-за меня.

Прежде чем смелость покинула меня, я тихо постучала в дверь. Ответом была тишина. Но через некоторое время раздался испуганный голос:

– Кто там?

– Друг, – мягко ответила я, сжимая сокровище в руках.

Я терпеливо ждала.

Наконец дверь со скрипом отворилась. Опухшие глаза смотрели на меня сквозь полоску темноты за дверью. Его взгляд скользнул по шраму.

Меня охватил леденящий страх. Прошлой ночью я надеялась, что шляпа прикроет бо́льшую часть пореза на моем лице и что Дойун, увидев фальшивую татуировку, не заметит, что мужчина перед ним – на самом деле восемнадцатилетняя девушка со шрамом. Глупо было надеяться на это. Следовало воспользоваться пудрой.

Но взгляд Дойуна слегка смягчился. Возможно, при виде моей слабой, неуверенной улыбки. А может, потому, что я приложила огромные усилия, чтобы походить на его покойную жену: подкрасила ресницы, с помощью помады придала губам форму розового бутона, наложила румяна на скулы, чтобы лицо стало более полным, округлым и добродушным.

Да, это была хитрость. Но необходимая. Я подозревала, что мой истинный вид мог… напугать. Если присмотреться, то, вероятно, можно было сказать, что я – другая.

Я воспользовалась его мимолетным смягчением.

– Мне надо лишь поговорить, я не займу много времени. – Было сложно представить голос его жены, я слышала только ее крики. Поэтому пришлось ограничиться легким шепотом, который резко отличался от моего привычного хриплого голоса. – Я пришла без тех, кого вы боитесь. Я друг, правда. Прошу вас. Позвольте войти.

Дойун сомневался.

– Кто вы?

– Враг вашего врага. Я услышала историю об умершей жене и украденном кольце и пришла поговорить с вами.

Я внимательно наблюдала за ним, когда упомянула кольцо. В его взгляде вспыхнула злость.

Я сглотнула горечь:

– Думаю, я могу возместить утрату.

– Ничто, – процедил Дойун, – не сможет возместить мою утрату. Ничто. Они отобрали у меня все. Вы не сможете мне предложить достойную замену.

Я покачала головой:

– Думаю, что по крайней мере одна вещь может.

Было бы легко принять мои слова за намек другого рода, но Дойун был слишком умен для этого. Он увидел мой шрам. Услышал тихое обещание в моем голосе.