Софья Лебедева.

Он не просил меня ждать. Рассказы



скачать книгу бесплатно

И я все больше забывала его нередкую холодность и наши бурные скандалы, частые разлуки и нежелание впускать меня в свою жизнь дальше определенных границ, многое-многое другое. Так случается, что далекие друзья в какие-то моменты вдруг кажутся лучше, чем близкие, и умершие вдруг приобретают те добродетели, которых не имели при жизни. Так, вдруг, я сотворила себе из Него кумира.


Я помнила лишь удар тока в нашу первую встречу, тепло кожи в постели, смех и шутки, известные только нам двоим, дорогие сердцу мелочи и изящные жесты, которые он иногда делал. И легко убедила себя в том, что с ним что-то случилось. Уж если его знакомые ничего о нем не знают… Ради всего, что у нас было. Ведь было же? Было? А было ли? Я совсем запуталась в фантазиях, снах, мечтах и страхах, которые теперь населяли мою реальность. Я ждала бы его годы, если б не эта мучительная неизвестность.

Толчком к дальнейшему развитию событий послужил звонок тетки из Москвы. Тетя Таня звонила мне, когда не могла дозвониться маме. Самым тяжелым для меня, прямо по пословице, всегда был вечер понедельника. Я тупо сидела перед телевизором, пережевывая трагедию собственной несостоятельности в личной жизни, но мое сознание нет-нет, да улавливало происходящее на экране. Вы, конечно, слышали или даже смотрели эту популярную программу – «Жди меня», а в первом варианте, кажется, «Ищи меня». Обратиться в нее было так реально, так осуществимо, к тому же до Москвы из моего маленького городка было так недалеко. Переночевать можно у тетки. Уже тогда моя идея показалась мне абсурдной, но я никак не могла избавиться от нее окончательно. Она, идея, притягивала меня обещанием прогнать ужас неизвестности – при всей своей откровенной глупости. Сама не зная, как, я стала готовиться. У меня была пленка. Я сходила с ней в «Конику» и большая фотография стала с тех пор украшать мой холодильник. Своим существованием она каждый миг напоминала, для какой конкретной цели появилась в моем доме. Он хмуро смотрел в объектив, и красота безмятежного синего неба жестоко подчеркивала усталость глаз и губ. В минуты сомнений и дурных предчувствий я ставила его лицом к стене.

Через пару дней я позвонила тетке, изумленной моим вниманием, и напросилась в гости. Я сделала еще один междугородний звонок… Я никому не говорила о своем плане, в котором было столько уязвимых мест, отчетливо понимая, что рискую в конечном итоге оказаться смешной идиоткой – если не хуже. Но это меня не остановило.


И в назначенный день я села на электричку. Я находилась в таком ужасе перед тем, что собиралась совершить, что все вокруг было как в тумане. Я ничего не запомнила ни по дороге, ни в самой Москве, кроме обычной суматохи и разноцветья. Мне пришлось встряхнуться перед встречей с теткой, но потом, к счастью для меня, все мои чувства отключились вместе с памятью. Я практически не помню, как стояла я в скорбном ряду у фонтана, что говорила, держа в руках фотографию, в нацеленную на меня камеру… а потом ушла с ощущением непоправимой и оттого особенно страшной ошибки.

Может быть, иногда лучше ничего не знать. И я бросила фотографию в ближайшую мусорную урну.

Да, я сделала это. Я наплела тетке, что у меня встреча с подругой, я поехала в большой магазин, где уже были люди с черными провалами вместо глаз, они искали кого-то, как и я, и у многих потери были страшнее моих. Я заранее выучила наизусть свой коротенький, безличный текст. Если бы меня спросили, я не смогла бы даже сказать, кем мне приходится человек, которого я ищу. К счастью, никто не заинтересовался подробностями. Там было слишком много женщин в черном, как и я.

Потом я вернулась домой и стала ждать развития событий. Дни шли в обычном ритме. Возвращаясь с работы, я кормила заведенную для компании кошку и замирала в ответ на телефонный звонок. Звонили мне часто, но по пустякам – без иронических или соболезнующих расспросов о моем дебюте на телевидении. Я и страшилась, и надеялась, что никто из заинтересованных лиц меня не видел.

На выходных мною овладела лихорадочная жажда деятельности – как следствие прошедшего полукоматозного существования. Будто что-то я сбросила и теперь пыталась начать жизнь заново. Я почти забыла обо всем, почти. Я решила заняться генеральной уборкой своего жилища и как раз вытирала шкаф, когда где-то под грудой небрежно сваленных в кресло вещей заверещал телефон.


Я слезла с табурета, убавила громкость радио и лишь потом, в спешке опрокинув ведро, извлекла аппарат и сняла трубку. К счастью, воды в ведре было мало. Женский голос резал ухо не скальпелем хирурга, но пилой неумелого плотника. Убедившись, что я именно та, кого она ищет, женщина бешеным водопадом стала изливать на меня свою ярость. Ее невозможно было перебить или остановить, так что после вспышки моей активности в этой драме мне снова отвели пассивную роль. Теперь – слушателя. И я слушала. Спустя минуту я высвободила шнур и рухнула в кресло, глазами фиксируя растекающуюся во все стороны грязную воду. До сложенного у стены ковра ей оставалось совсем немного. Одновременно я чувствовала, как тает во мне тот кусок льда, как он разбегается приятным холодком по всему телу и медленно исчезает. Для этого мне пришлось приложить трубку к груди, но я все равно слышала все, что она мне говорила, и тем кусочком сознания, который вполне хладнокровно отмечал затопление ковра, искренне восхищалась качеством современной телефонной связи.


Жар в голосе этой женщины растопил бы Антарктиду, но она обрушила его на меня. Она кричала, вопила, она орала и угрожала, не переводя дыхания и не останавливаясь, чтоб собраться с мыслями. Но за этим чувствовалась какая-то выдохшаяся тоска, будто она давно уже сложила и отрепетировала эту бесконечную речь, только ей до сих пор было не на кого ее излить. От заученности эффект ее колких фраз несколько терялся. Но главное я поняла. Та самая, абстрактная, жена моего героя, воплотилась наяву, если можно так выразиться, во всей мощи своего телефонного голоса. А с ним все было в порядке – жив и здоров, не попал в автокатастрофу, не заболел, не захвачен террористами с целью выкупа. Просто ушел от нее так же, как ушел от меня. Большим облегчением было узнать, что сам он совершенно не в курсе этой забавной истории с поисками. Она просто воспользовалась мною, чтоб было на кого излить свою боль и праведное негодование. Как будто я не была такой же пострадавшей, как она, от его редкостного дара обманчивой доброты.

Вот и все. В хорошие мои минуты я надеюсь, что у той третьей, которая нежданно-негаданно для себя познакомила двух сестер по несчастью, он, мой дракон, нашел то, что безуспешно искал в нас и, может быть, в ком-то еще. И каждый день она видит на его губах сытую улыбку удовлетворения без маятника дороги в глазах. Я представляю, что он стал совсем другим человеком, смеется открытым счастливым смехом, и забыл прежнюю бродячую жизнь, а вместе с ней и нас. Как будто так может быть. Но я надеюсь…


Тогда его уже бывшая жена заплакала, не выдержав напряжения, через пару секунд я положила трубку и заревела сама. Больше она не звонила. Я вспоминала этот мучительный год, когда я стала находить у себя седые волосы, и подвывала, обняв себя руками, и раскачивалась из стороны в сторону. Так продолжалось долго, и, в конце концов, я заснула в луже грязной воды и с телефоном на коленях. А когда я проснулась, наступил уже новый день.

Маленький

…Вот он идет – маленький такой, глаза доверчивые, штаны сползают, идет-идет, сейчас упадет, сейчас-сейчас… грохнулся. Так хочется помочь, но нельзя – он должен сам научиться ходить.


На пересечении двух улиц, там, где сквозь ажурную решетку городского парка можно увидеть яркую витрину магазина для новобрачных, есть мало кому известная калитка – еще один вход в парк. Эта калиточка с одной стороны почти скрыта сильно разросшимися кустами, с другой стороны ее загораживает какой-то аттракцион. К тому же к ней не ведет ни одна из многочисленных аккуратных дорожек в парке. Поэтому сюда мало кто заглядывает. Но если войти в нее – становится ясно, что молодежи из близлежащих домов и учебных заведений хорошо знакомо это место. Кто-то притащил сюда несколько скамеек, явно из тех, что стоят вдоль аллей парка, и даже большую урну. Днем это – «курилка». А вечерами, когда стемнеет, здесь собирается небольшая «тусовка» из посвященных. Посторонние редко сюда заглядывают. Взрослые – еще реже. Иногда забредают маленькие дети, убежавшие из-под присмотра своих гуляющих в парке мамаш.

Летним днем, когда жара уже сменяется вечерней духотой, там, возле самой ограды, стоял маленький мальчик и внимательно разглядывал происходящее на улице. На тротуаре медленно собирались зеваки, но между ними еще можно было разглядеть лежащее ничком на асфальте тело. Судя по длинным волосам и фигуре, это была молодая женщина, скорее даже девушка. Кто-то из наблюдателей догадался вызвать «скорую», но в этот момент в парке раздались истерические крики, а еще через минуту на полянку из кустов вывалилась растрепанная женщина и схватила ребенка за руку. Видимо, это была мать. Выговаривая ему с явным облегчением в голосе, она, не обращая внимания на сборище людей, потащила мальчика прочь.

Сначала я спал. Просто спал. Мне было хорошо и уютно. Впереди была моя жизнь, и я точно знал, что буду в ней победителем. Но скоро в мое сонное существование стали прокрадываться ее кошмары. Очень быстро я понял, что она собирается меня убить. И ничего не мог сделать, чтоб помешать этому – я был еще слишком мал, попросту никто и ничто, она не слышала моих просьб и криков. Я чувствовал, что она не хотела этого и сама, но на ее волю давила другая, более сильная, и она покорно подчинилась ей. А ведь я должен был быть ей ближе всех… Тем не менее, она не дала мне даже маленького шанса на жизнь. Иногда мне чудился чей-то мягкий голос, с недоумением и тревогой предупреждавший меня о чем-то, неодобрительно относящийся к моей ярости, к моему стремлению жить – именно здесь и именно сейчас. В ответ я мог лишь открывать рот в беззвучном крике протеста.

Я не хотела этого. Но кто в это поверит? Когда-то – это было давно – я верила в то, что не буду совершать таких глупых ошибок. Я верила, что моя жизнь будет иной, как многие до меня, и, как многие до меня, ошибалась. Мне было страшно, когда я поняла, что случилось. Мне надо было справляться с этим самой. Мне самой надо было выбирать, чего я хочу. Как будто выбирать легко. Особенно делать такой выбор. И я выбрала то, что было проще всего – спокойствие для всех.

Такое довольно часто случается. Молодая девушка из «хорошей» или просто «нормальной» семьи, вдруг оказывается беременна. В ужасе родители, в ужасе девушка, в ужасе ее юный друг, надеявшийся, что «развлечения» пройдут бесследно и вовсе не жаждущий пока обзаводится семьей и писклявым отпрыском. Всех устраивает только один вариант – аборт. Может быть, сама девушка имеет что-нибудь против, но подчиниться намного проще. В конце концов, и она понимает, как прекрасно все устроилось. Все счастливы. Все довольны. Скоро все забывается.

Нет, у меня все было не так. Мне было не пятнадцать, не семнадцать и даже уже не двадцать лет. Если не считать того, что жила я с родителями, материально я от них не зависела. Но зачем мне проблемы? Один день в клинике – и все. Так говорил он мне, и я старалась ему верить. Без лишних осложнений. Ему тоже не были нужны мои проблемы. А мне было страшно, боже, как мне было страшно. И плохо. Большинство моих подруг – все – успели пережить «это» как минимум раз задолго до меня. И я думала, что теперь «это» со мной уж точно не случиться. К тому же говорили, что у меня «там» какие-то проблемы… И вдруг – раз! «Скоро вы станете матерью». А кто-нибудь спросил меня, хочу я этого или нет? И жалко же маленького, боже, как жалко…

Но себя мне было еще жальче. Меня постоянно то знобило, то тошнило. Едва я узнала о его существовании, он, как мог, портил мне жизнь. И его отец – тоже. При каждой встрече он настаивал прекратить зародившуюся во мне жизнь. Когда у меня почти не осталось времени на размышления, я решилась.

Это был кошмар. Она уснула, но я, я не уснул! Я чувствовал все, что происходило, до самого последнего движения, погрузившего меня, наконец, в темноту и тишину. Кто-то разрезал меня на куски. Я не должен был этого чувствовать, не должен был ничего еще понимать, но я все понимал и чувствовал ужасную боль. А если б вас резали живьем? А если б части вашего тела складывали на столе, чтоб проверить, все ли в наличии? Вам бы это понравилось? Я возненавидел ее и убил бы, если б только мог. Но скоро все кончилось…

Это на самом деле оказалось очень просто, он был прав. Совсем не больно – а я предпочла бы, чтоб мне было больно. Тем не менее, спустя час после того, как я проснулась окончательно, я уже не чувствовала ни малейших признаков «болезни». Можно идти домой и забыть. Но меня продержали в клинике до вечера, а потом он приехал и отвез меня домой. Такой ласковый, такой заботливый, забрал у меня пакет с вещами и донес до машины – небывалое событие. Поцеловал меня, прощаясь – показалось мне или он и в самой деле не хотел меня целовать? Лично мне бы не захотелось поцеловать саму себя. Но я ведь сделала это не только для себя, но и для нас двоих, не так ли. А потом он пропал на неделю, не звонил и не приезжал. Что ж, мне было о чем подумать и без него. Я никак не могла поверить, что это произошло со мной, да, со мной, Мирошиной Еленой Александровной, умницей, красавицей, активисткой. Как же я оказалась такой идиоткой и допустила, чтоб это произошло? Как я могла решиться на убийство собственного ребенка, частицы себя? Как? Впрочем, я вру. Тогда я не думала об этом, мысли пришли позже. Тогда я жила в каком-то странном состоянии отрешенности – как будто все плохое, что могло со мной случиться, уже случилось. Мне больше нечего ждать, но и надеяться, что все изменится к лучшему, бесполезно!

Он появился без всяких объяснений и все пошло по-старому. Я поняла, что это время – эту неделю после – он отвел нам обоим на переживания и раздумья. Он всегда так разумно все разграничивал – работу и удовольствия, развлечения и отдых, секс и эмоции, семью… и личную жизнь. Я подчинялась ему. Он был старше, мудрее, опытнее. А значит, он знает лучше меня. Что лучше для нас обоих. Так банально, не правда ли. Я понимала это. Миллион раз такое уже происходило с кем-то, и будет происходить дальше, каждый раз – первый. Первая любовь, первая боль, первое разочарование, а потом становится все равно. Мне стало все равно, я поплыла по течению.


И только ночью, когда я не могла уснуть в своей красивой удобной кровати, ко мне приходили призраки, чтоб истязать мою душу. Не помню их лиц, не смогу повторить их имен, помню только выкручивающую суставы, ломающую кости, выжимающую меня досуха боль. Я была преступницей. И никого не было рядом со мной – даже того, с кем вместе мы совершили это преступление.

Не знаю точно, в какой момент началось это мое призрачное существование. Сначала я считал, что я – это она. Я долго жил ее жизнью, ее мыслями и даже ее снами до того, как осознал, что я – некая отделенная от нее сущность, бесплотная тьма ее тела. Потом я понял, что я и есть ее «мальчик», «малыш», «маленький», словом, тот, кого она оплакивала ночами, лежа без сна. Каким-то образом я не умер, как считала она, а остался жить в ней внутри. Это было странно и страшно. До того, как я вспомнил, мне было жаль эту женщину, с которой мы составляли одно целое. Такая молодая, глупенькая… мне казалось – я много старше ее. Наверное, оттого, что я должен был родиться мальчиком. А она могла по часу выбирать наряд для встречи с человеком, который должен был стать моим отцом, и еще полчаса тратить на размышления о цвете губной помады.


Однажды у нее закололо в боку. Это оказался аппендицит, она попала в больницу, наркоз… Совсем как тогда. Пока ее резали, я был в ней, я вспомнил. Что было до того, как мы вместе стали пробираться между белых пушистых облаков. Жалость к ней испарилась вместе с остатками наркоза. А она ничего не подозревала.

Со временем я перестала терзать саму себя. Я уже поняла, что на самом деле никаких призраков не было и все мои мучения – лишь выбросы чувства вины. Через полгода окончательно прошла мучавшая меня бессонница. Тут бы мне и жить спокойно. Но отчего-то не жилось. Он никогда не вспоминал об этом убитом нами ребенке – по крайней мере, вслух. Но откуда мне было знать, сколько уже на его совести таких убитых детей. Ведь я была далеко не первой его любовницей и возможно, не последней. Наверное, со временем привыкаешь жить с этим. К тому же мужчины все воспринимают по-другому.


Все случилось, как я хотела – он развелся, оставив без отца еще двух детей. Мы должны были пожениться, и я уже официально познакомила его со своими родителями, только дата нашей свадьбы все откладывалась и откладывалась по разным причинам. А я и не огорчалась. Я все думала о том времени, когда я стану его законной женой. Сколько месяцев будет в моем распоряжении, пока он не начнет разграничивать семью и личную жизнь? А нужны ли будут ему мои дети? Если, конечно, я смогу их ему родить. Мне вдруг страстно захотелось того – несвоевременного, ненужного ребенка. Бедный малыш, не знавший, что его убьют за то, что его родители были неосторожны, и он мог бы родиться на год раньше, чем им было нужно.

Рядом с предприятием, где я с 8 до 5 стучала по клавишам компьютера, находился городской парк. Там, в парке, находилось одно заветное местечко, облюбованное молодежью и хорошо знакомое мне с юности – жила я тут же недалеко и помнила еще, как мы стайкой одноклассников собирались здесь перед дискотекой, чтоб принять необходимую для веселья дозу алкоголя. Прошли годы, одноклассников разметало по городам и весям, – кто учился, кто женился, – а я все бегала сюда покурить вдали от глаз и языков. И иногда встречала здесь старых друзей, зашедших с той же целью. Конечно, я уже никогда не появлялась здесь вечерами. Место нашей «толпы» заняли другие – такие же юные и глупые, приходившие сюда для того же, что и мы когда-то. Днем в парке было тихо. Дремали на скамейках старики, бродили какие-то случайные люди, и конечно, здесь всегда были родительницы с колясочками. Эти собирались здесь в любое время года – ведь детям необходим свежий воздух и меньше шансов, что расшалившийся малолеток угодит под машину. Матери собирались в кучки, обсуждали недостатки подгузников, рецепты каш и преимущества грудного вскармливания. Детишки бегали по аллеям. Если кто-нибудь ускользал из пределов материнского взгляда, сразу же раздавался крик, а спустя время – звуки энергичных шлепков и мяуканье, разрывающее сердце. И я могла сидеть среди них. И у меня…

И у меня мог быть такой же пацан с поцарапанным носом, что неожиданно вылез сейчас из кустов, перебивая мои мысли, и с интересом смотрел на худую, унылую тетку с сигаретой в одной руке и пакетом булочек, которые я купила для полуденного чаепития на работе, в другой.

– Привет! – сказала я осторожно.

– Пливет! – ответил он, совершенно меня не испугавшись. Наверное, мать еще не успела внушить ему, как опасно доверять незнакомым людям. И судя по всему, заболтавшись с подружками, еще не успела заметить, что ее ребенок пропал.

– Как тебя зовут?


– Дима, – произнес он и улыбнулся.

Представ, какие чувства сейчас будет испытывать его мать, я решила, пока не поздно, вывести его из-за кустов. Вдруг…

Я видел этого ребенка ее глазами и от души завидовал ему. Ведь у него есть мать, не стоявшая в свое время перед выбором, или сделавшая выбор в его пользу – но мне-то от этого не легче. Я подумал, а что…

А что, если мне попробовать стать им. Пусть не получится – я ведь могу попробовать. Есть же во мне какая-то злая сила, которая сумела выжить после гибели физического тела – если можно назвать физическим телом эмбрион. Так почему бы ей не захватить себе чужую жизнь? И я рванулся прочь из своей клетки, вытек из ее глаз черным сгустком материи, вырвался из ее живота проросшей в нем паутиной и вошел в него, ощутив при этом жутковатую боль своего рождения.

Наконец-то я смог ее увидеть. Она стояла прямо передо мной, и на лице были написаны удивление и страх. Я успел подумать, что она действительно красива. Какое измученное, затравленное выражение вдруг появилось у нее в глазах, как поникли плечи. Теперь я мог исполнить свое заветное желание – отомстить. Она повернулась и побежала прочь, я следом. Но я опять был слишком мал… Нащупав рукой обломок кирпича, я швырнул его ей в спину. Мне не хватило сил, обломок даже не перелетел через ограду. Она молча, без криков о помощи, выбежала на тротуар, как вдруг упала, сраженная невидимой силой. Я стоял и смотрел, как вокруг нее собираются недоумевающие люди, кто-то перевернул ее лицом вверх, кто-то неумело щупал пульс. Красивая, здоровая на вид девушка вдруг падает и умирает посреди дороги. Но не я убил ее, нет. Я почувствовал слабость и усомнился в правильности своих выводов. Но женщина, которая кричала на меня и больно схватила за руку, была вполне реальна. Это была моя мать.

Я почувствовала ту самую боль, которой мне так не хватало когда-то. Тогда я придумывала ее сама, мучаясь не меньше, чем от реальной. Что-то покинуло меня с этой болью, и это «что-то» выглянуло из мальчика напротив. На миг он стал похож на меня и на него… он смотрел так зло и отчужденно, что я поняла – сейчас он на меня кинется. Не раздумывая, я побежала вон из парка. Но не успела.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3