Развод. Сына ты не получишь, подлец!

— Я просто хочу знать, как ты… — начала я, подходя ближе, но она вскинулась, резко, почти с яростью:

— Может, ты просто перестанешь всех контролировать?! — Она резко сняла наушник, и я отступила, словно меня толкнули.

Я отшатнулась. Не физически — душой. Меня оттолкнули. Не руками — словами. Но от этого боль была не меньше. Сильнее. Она смотрела на меня так, будто я виновата во всём: в его уходе, в судебных разбирательствах, в том, что Алёши нет, что кухня молчит, что комната пустует. Будто я — центр её несчастья. Я — ошибка.

— Я не… — попыталась я, но голос сорвался. В горле встал ком, будто я глотнула щепку.

Она уже отвернулась. Наушники — снова в ушах. Музыка — щитом. Я стояла, как призрак. Как изгнанная из собственного дома. И вдруг поняла: я одна. По-настоящему. Не только без мужа. Не только без сына. Без дочери. Без опоры. Без понимания. Только стены. Только воздух. Только я.

***

Ночью я не могла спать. Впервые за много лет мне никто не мешал — не звал, не просил воды, не укрывался одеялом, не шептал сквозь сон: «Мам, я тебя люблю». Было так тихо, что шумела кровь в ушах.

Я села за кухонный стол, где осталась тетрадь с какими-то записями. Рядом — ручка. И я начала писать. Не задумываясь. Просто позволила руке говорить то, что не успела. То, что не смогла. То, что не услышал мой мальчик.