Мышка Виолетта для грозного Ахмета

Если вы думаете, что самым страшным испытанием в жизни женщины может быть собеседование, роды или попытка влезть в любимые джинсы после новогодних праздников, значит, вы никогда не готовились к знакомству с турецкой бабушкой-миллиардершей.

О существовании Фатьмы-ханым я узнала за завтраком.

Сам завтрак, к слову, начался в семь утра — в полном соответствии с правилами господина Коркмаза. Виолетта спала лицом в тарелке с овсянкой, я пыталась открыть глаза при помощи крепкого кофе, а Ахмет выглядел так, словно уже успел заключить три международных контракта, купить небольшой остров и уволить кого-нибудь за опоздание на тридцать секунд.

На нём была белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. И я совершенно не понимала, зачем мужчине с таким суровым характером полагались такие красивые предплечья.

Это было нечестно.

Люди должны выглядеть в соответствии со своим внутренним содержанием. Если ты деспот и тиран, будь добр, отрасти живот, лысину и бородавку на носу. А не сиди напротив меня, пахни дорогим парфюмом и заставляй невинную женщину думать о вещах, совершенно не предусмотренных контрактом.

— Сегодня вечером состоится семейный ужин, — сообщил Ахмет, просматривая что-то в телефоне.

Я замерла с чашкой у губ.

— Какой ещё семейный ужин?

— Обычный.

— В вашей семье бывают обычные ужины?

Он оторвался от экрана и посмотрел на меня.

— А какие, по-вашему, бывают в моей семье?

— Не знаю. Возможно, мужчины обсуждают судьбы мира, женщины выбирают бриллианты, а официанты подают на золотых блюдах головы провинившихся конкурентов.

Виолетта моментально проснулась.

— Будут головы?

— Не будут, — мрачно ответил Ахмет.

— А жа-а-аль.

— Виолетта!

— А что? Я хотела посмотЛеть.

Ахмет медленно положил телефон рядом с тарелкой.

— На ужине будет моя бабушка, Фатьма Коркмаз. Она является председателем семейного фонда и владеет тридцатью одним процентом акций нашей компании.

— А остальные проценты у кого?

— У меня, моего дяди и нескольких членов совета директоров.

— И зачем вашей бабушке знакомиться со мной?

Ахмет посмотрел на меня так, словно ответ был очевиден даже кофейной чашке.

— Потому что вы моя невеста.

Я поперхнулась кофе.

Виолетта заботливо похлопала меня по спине. Получилось так усердно, что кофе едва не вышел через нос.

— Фиктивная, — напомнила я, отдышавшись.

— Бабушке об этом знать необязательно.

— Так вот зачем вам понадобилась женщина с ребёнком! Вы хотите показать бабушке, что готовы к семейной жизни?

Ахмет слегка поморщился.

— Я хочу получить контроль над семейной компанией. Фатьма-ханым считает, что человек, неспособный создать семью, не способен отвечать за наследие Коркмазов.

— Звучит логично.

— Нет, не звучит.

— Конечно. Гораздо логичнее нанять незнакомую женщину в холле отеля и за сутки превратить её в невесту.

— Я не нанял вас в холле. Сначала Ибрагим проверил ваши документы.

— Ах, простите. Тогда это совершенно нормальная история любви.

В уголках его губ мелькнуло подозрительное движение. Кажется, Ахмет хотел улыбнуться, но вовремя вспомнил, что у него репутация грозного турецкого магната, и подавил слабость.

— Бабушка намерена передать мне право голосовать её акциями, — продолжил он. — Но только после того, как убедится, что я способен думать не только о бизнесе.

— А вы способны?

— Надеюсь, сегодняшний ужин убедит её, что да.

— Вы не ответили на вопрос.

— Мама, дядя Ахмет не умеет отвечать на тЛудные вопЛосы, — шёпотом сообщила Виолетта.

— Я всё слышу, — сказал он.

— У вас хоЛошие уши.

— Спасибо.

— А ваша бабушка добЛая?

Ахмет задумался.

Это насторожило меня сильнее, чем если бы он сразу сказал «нет».

— Фатьма-ханым справедливая, — ответил он наконец.

— Всё понятно, — пробормотала я. — Нас сегодня съедят.

— Я не позволю бабушке вас съесть.

— Как благородно. Уже чувствую себя любимой женщиной.

Его взгляд скользнул по моему лицу и на мгновение задержался на губах. Совсем ненадолго. Возможно, мне вообще показалось. Просто кофе был слишком крепким, утро слишком ранним, а воображение женщины, три года прожившей без мужчины, слишком голодным.

— Есть ещё одна причина, — произнёс Ахмет.

Разумеется. С мужчинами всегда так. Только решишь, что хуже быть не может, и они достают из кармана запасную причину.

— Моя семья хочет, чтобы я женился на Лейле Карахан.

— На ком?

— Дочери Мурата Карахана. Он наш давний деловой партнёр.

— Она страшная?

— Нет.

— Глупая?

— Нет.

— У неё третий глаз?

— Надежда.

— Я просто пытаюсь понять, почему вы предпочли женщине из приличной семьи меня.

Он невозмутимо отпил кофе.

— Именно поэтому.

— Потому что у меня нет третьего глаза?

— Потому что Лейла предсказуема. Как и моя семья. Они никогда не поверят, что я сознательно выбрал вас.

— Иногда вы умеете сказать женщине именно то, что она мечтала услышать.

— Спасибо.

— Это был сарказм.

— Я понял.

Виолетта подняла руку, словно находилась в детском саду.

— А я тоже буду невестой?

— Нет, малышка, — сказала я. — Невестой буду я.

— Тогда я буду пЛинцессой.

— Ты будешь дочерью моей невесты, — уточнил Ахмет.

— Это долго говоЛить. Я буду пЛинцессой.

Спорить с её логикой не решился даже Ахмет.

После завтрака меня передали в руки женщины по имени Селин. Она появилась в доме с чемоданом косметики, двумя помощницами и выражением лица хирурга, которому предстояло провести сложную операцию на безнадёжном пациенте.

Селин трижды обошла вокруг меня.

Потрогала волосы.

Посмотрела на ногти.

Попросила повернуться.

Потом тяжело вздохнула.

— Всё настолько плохо? — спросила я.

— Всё можно исправить.

Никогда ещё меня так изящно не называли катастрофой.

В гостиную внесли платья. Много платьев. Казалось, стилист решила одеть не одну фиктивную невесту, а весь гарем султана.

Первое платье было красным, облегающим и имело такой вырез, что моя грудь могла явиться на семейный ужин минут на пять раньше меня.

Ахмет, зашедший узнать, как продвигается подготовка, остановился в дверях.

Посмотрел.

Медленно нахмурился.

— Нет.

Я упёрла руки в бока.

— Что именно «нет»?

— Платье.

— А мне нравится.

— Оно слишком открытое.

— Фатьма-ханым не любит женскую грудь?

— Моя бабушка не должна решить, что я выбрал вас исключительно из-за неё.

— Из-за бабушки?

— Из-за груди, — процедил он.

Селин кашлянула, пряча улыбку.

— А вы выбрали меня из-за груди? — уточнила я.

Ахмет перевёл взгляд на моё лицо, но перед этим всё же совершил короткое путешествие глазами ниже. Совсем короткое. Однако я заметила.

Женщина в красном платье замечает всё.

— Я выбрал вас из-за вашей непредсказуемости.

— Моя грудь тоже довольно непредсказуемая. Особенно без хорошего бюстгальтера.

Селин отвернулась к платьям. Помощницы уставились в пол. У Ахмета покраснели уши.

Так. Значит, великий и ужасный Коркмаз всё-таки умел смущаться. Полезная информация. Следовало запомнить и использовать в критической ситуации.

— Другое платье, — приказал он и вышел.

Следующее было тёмно-синим, длинным и элегантным. Оно облегало фигуру, но не грозило вызвать международный скандал. Селин собрала мои волосы в небрежный узел, выпустив несколько прядей у лица, и сделала макияж.

Когда я посмотрела в зеркало, то не сразу себя узнала.

Из отражения на меня смотрела женщина, которая точно знала, чего хочет от жизни. У неё не было долгов, провальной поездки и привычки покупать макароны по акции. Такая женщина могла войти в комнату, выбрать самого красивого мужчину и позволить ему за собой ухаживать.

Жаль, что под платьем всё равно находилась я.

Виолетту нарядили в сиреневое платьице с пышной юбкой. Она кружилась перед зеркалом, пока не упала на ковёр.

— Я настоящая пЛинцесса!

— Только принцессы не вытирают руки о юбку, — предупредила Селин.

Виолетта, уже потянувшаяся к платью пальцами в шоколаде, замерла.

— А обо что вытиЛают?

Селин протянула ей салфетку.

Следующие два часа нас учили правильно сидеть, здороваться и пользоваться столовыми приборами. Вернее, учили меня. Виолетта объявила, что вилки слишком скучные, и попыталась съесть виноградину маленькой серебряной ложечкой.

— Фатьма-ханым не любит фамильярности, — объяснял Ибрагим. — Обращайтесь к ней уважительно. Не перебивайте. Не спорьте о политике, религии и семейном бизнесе.

— А о чём можно говорить?

— О погоде.

— Два часа?

— Иногда семейные ужины заканчиваются быстрее.

— Если кто-то умирает от скуки?

Ибрагим улыбнулся.

— Теперь я понимаю, почему господин Ахмет выбрал именно вас.

Перед отъездом Ахмет устроил нам экзамен.

— Где мы познакомились? — спросил он.

— В вашем отеле.

— Нет. По нашей легенде — на благотворительном вечере в Москве.

— Точно. Вы наступили мне на ногу.

— Я не наступал вам на ногу.

— В моей версии наступили. И даже не извинились.

— Надежда.

— Хорошо. Мы познакомились на благотворительном вечере, где вы были скучным и высокомерным.

— Я был внимательным и сдержанным.

— Это одно и то же, только на языке богатых людей.

Он прикрыл глаза.

— Сколько времени мы вместе?

— Полгода.

— Семь месяцев.

— Какая разница?

— Один месяц.

— Прекрасно. Теперь понятно, почему вы управляете многомиллионной компанией.

Ахмет повернулся к Виолетте:

— Где ты познакомилась со мной?

— В отеле, когда мы Лазбили вазу.

Наступила тишина.

— Нет, — сказал он. — Мы познакомились в Москве.

— Но это непЛавда.

— Сегодня это должно стать правдой.

Виолетта подозрительно прищурилась.

— Мама говоЛит, что вЛать нехорошо.

— Иногда взрослым приходится…

Ахмет замолчал и посмотрел на меня.

Я сложила руки на груди, ожидая, как он выберется из педагогической ловушки.

— …приходится играть, — закончил он.

— А-а-а! — обрадовалась Виолетта. — Тогда я умею! Я буду фея, мама — невеста, а вы — заколдованный пЛинц.

— Почему заколдованный?

— Потому что вы не улыбаетесь.

Возразить ему было нечего.

Фатьма-ханым жила в старинном особняке на азиатской стороне Стамбула. Дом стоял над Босфором, окружённый садом, в котором даже кусты выглядели воспитаннее меня.

Когда машина остановилась, Ахмет обошёл её и открыл мне дверь.

— Нервничаете? — спросил он.

— Нет. Я всегда дрожу от счастья и мечтаю сбежать в багажнике.

Он протянул руку.

Я вложила пальцы в его ладонь, и сердце внезапно споткнулось. Рука у Ахмета была тёплой и сильной. Он чуть крепче сжал мои пальцы.

— Просто будьте собой, — тихо сказал он.

— Вы уверены? В прошлый раз, когда я была собой, вы лишились сделки на пятьдесят миллионов.

— Сегодня ставки выше.

— Умеете успокоить женщину.

В холле нас встретила невысокая пожилая дама в тёмно-зелёном платье. Серебристые волосы были собраны на затылке, на пальце сияло кольцо с изумрудом, а взгляд был таким, что рентгеновскому аппарату оставалось только уволиться.

— Бабушка, — сказал Ахмет и поцеловал её руку.

Фатьма-ханым ответила ему по-турецки, затем перевела глаза на меня.

— Надежда Кравцова, — представилась я. — Очень рада знакомству.

— Посмотрим, — произнесла она на безупречном русском.

Прекрасно. Кажется, привычка говорить по-русски передавалась в этой семье вместе с акциями и тяжёлым характером.

Виолетта вышла вперёд и сделала реверанс, которому её никто не учил.

— А я Виолетта. Я пЛинцесса.

Фатьма-ханым приподняла бровь.

— Неужели?

— Да. Но пока без коЛоны. Она мешает сидеть в машине.

На губах пожилой женщины дрогнула улыбка.

Первый барьер был взят.

За столом присутствовали ещё дядя Ахмета Орхан с женой, двое незнакомых родственников и Лейла Карахан.

Я сразу поняла, что это она.

Лейла была ослепительно красивой. Не просто красивой, а оскорбительно безупречной. Такие женщины не просыпаются с отпечатком подушки на щеке, не ломают ногти о консервные банки и не обнаруживают в сумке засохший детский носок.

Она сидела напротив и смотрела на меня с вежливым интересом учёного, обнаружившего новый вид плесени.

— Ахмет никогда не рассказывал, где вы познакомились, — произнесла Лейла после закусок.

Экзамен начался.

— В Москве, — ответила я. — На благотворительном вечере.

— В Стамбуле, — одновременно со мной сказала Виолетта.

Я едва не проглотила оливку целиком.

Ахмет спокойно положил ладонь на спинку моего стула.