Шесть жертв для повелителя

Снежана Новак

Шесть жертв для повелителя

Глава 1

Изменённый мир

Мир раскололся надвое: до и после. Какую половину выберешь ты?

«Говорят, время меняет вещи. Но на самом деле менять их приходится нам самим».

— Энди Уорхол

20 марта 2025 года. По пути в Млечково, Польша.

Утро встретило меня дождём. Лужи расползались по асфальту, ветер бросал в стёкла мокрые листья, а дорога, которую я знала наизусть все девятнадцать лет, сегодня казалась бесконечной.

В такси я откинулась на сиденье и позволила мыслям утонуть в прошлом. Школьные годы — та простота, которую я тогда не ценила. Мечты, которые ещё недавно казались далёкими, теперь и вовсе стали недосягаемыми. Я перебирала в памяти лица тех, кого потеряла. Тех, кого оставила позади.

За мокрым стеклом проплывали деревни — серые, сонные, одинаковые. В салоне пахло сырой корой: водитель приоткрыл окно, и этот терпкий, свежий запах смешивался с гулом мотора и шорохом шин. Странно, но именно этот запах, такой простой и земной, создавал иллюзию уюта посреди этой серой, бесконечной дороги.

Мысли скользнули в будущее — оно манило открытиями, неизведанными городами, свободой. Мир огромен, и сегодня я наконец чувствовала: это только начало. Начало чего-то настоящего.

Водитель — пожилой мужчина с седыми усами — перехватил мой взгляд в зеркале заднего вида и улыбнулся. В зелёных глазах мерцала та тихая доброта, которая не требует слов. Он будто разделял моё настроение, и от этого на душе становилось ещё теплее. Я улыбнулась в ответ. В такие мгновения верится, что мир полон людей, готовых поддержать тебя просто так, без причины.

Таксист включил радио. Из динамиков полилась мелодичная, старая музыка, и я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом дне. Вкус свободы — давно забытое ощущение. Я знала, что впереди много интересного, но сейчас хотелось только одного — дышать полной грудью и ни о чём не жалеть.

Утром позвонила бабушка.

С тех пор как не стало дедушки, она сдавала с каждым месяцем. Из всей семьи только я сохранила к ней ту самую, детскую привязанность. Родители изредка навещали её в деревне, но в этот раз судьба распорядилась иначе. Я всегда была отзывчивой внучкой, и, услышав в трубке её слабый голос, поняла: откладывать нельзя. Бабушка Зофья нуждалась во мне.

Я не знала тогда, что этот визит станет точкой невозврата.

«Вечером навещу подругу Кассию. Надеюсь, она тоже приехала к бабушке — разбавит мои сельские будни».

Я улыбнулась собственной мысли, но чем дольше я погружалась в мечты, тем сильнее они начинали давить. Сжирать изнутри, оставляя после себя пустоту.

«Эта поездка пойдёт на пользу. Мне нравится приезжать сюда на каникулы. Может, даже куплю здесь домик — для отдыха от городской суеты. Спокойная жизнь, утренний кофе на веранде... А в будущем — муж, дети, собака... Или кот. Хотя, кого я обманываю? Это лишь мечты. Пока я молода, хочется открывать новые горизонты, а не прятаться в деревне».

Резкий голос водителя вырвал меня из размышлений:

— Приехали. Выходите!

Машина уже стояла на месте. Я моргнула, возвращаясь в реальность.

— Спасибо, до свидания.

Я вышла из такси и глубоко вдохнула деревенский воздух — влажный, травяной, совсем не похожий на городской смог. Усталость от долгой дороги начала отпускать, мышцы расслаблялись...

Но через несколько шагов висок пронзила острая боль. Такая, что на миг потемнело в глазах.

Я остановилась, прижимая ладонь к виску, пытаясь отдышаться.

«Опять. Опять это дурацкое чувство».

Оно приходило уже третий раз за неделю. Без предупреждения. Без причины. И каждый раз оставляло после себя странный привкус — будто кто-то внутри меня пытался что-то вспомнить, но не мог.

Это началось год назад. Тогда я не придала значения — списала на усталость, недосып, экзамены. Но приступы становились чаще. И длиннее.

Через несколько минут боль отпустила, и я смогла продолжить путь.

Но едва я сделала несколько шагов, как заметила вдалеке мужской силуэт. Он стоял неподвижно — слишком неподвижно для живого человека. У столба, на границе деревни, словно врос в землю.

Сердце пропустило удар.

Я не видела лица — только очертания, тёмные и размытые в сером свете дня. Но почему-то мне показалось, что он смотрит прямо на меня. Вглядывается. В самую суть.

Я ускорила шаг. Ноги двигались рефлекторно, почти бегом. Не оборачиваться. Ни в коем случае не оборачиваться. Только вперёд, к дому бабушки, туда, где пахнет пирогами и старостью.

Чувство, что он идёт следом, не отпускало до самой калитки.

Бабушка встретила меня у порога — раскинула руки, прижала к себе, осыпая поцелуями в щёки и лоб, будто я ребёнок, вернувшийся из школы.

— Dzień dobry! Moja kochana!(с польск. - здравствуй! моя дорогая!) — голос её дрожал от радости. — Так рада, что ты приехала!

— Здравствуй, бабушка.

Я обняла её в ответ и поцеловала в морщинистую щёку, чувствуя знакомый запах старого дерева, сушёных трав и чего-то сладкого, что всегда жило в её доме.

Мы вошли внутрь. Я скинула пальто и опустилась в продавленное кресло, а бабушка тут же засуетилась у стола — загремела чашками, зашелестела ложками. Когда она наконец села напротив, передо мной уже дымилась чашка горячего чая. Травяного, пахнущего мятой и липой.

Бабушка сложила руки на столе и внимательно посмотрела на меня.

— Что нового? У нас в деревне скучно, ничего не происходит. Рассказывай.

— Всё хорошо, дорога прошла нормально. Обычно она занимает больше времени, а сегодня я даже не заметила, как доехала. Мама не смогла приехать, поэтому я здесь. А брат... такой же наглый и избалованный, как и был.

Бабушка нахмурилась, в голосе послышалось возмущение:

— Не стоит так говорить о нём, Амелия. Он всё-таки твой брат.

Я сделала глоток чая, пряча раздражение за чашкой.

— Говорю то, что вижу. Мама вообще не занимается его воспитанием. На его косяки никто не реагирует. Даже страшно подумать, каким он вырастет.

Повисла пауза. Я не хотела ссориться с бабушкой в первый же вечер, поэтому сменила тон:

— Ах да... как допью чай, схожу в магазин. Тебе что-нибудь нужно?

Горячий чай мягко разлился по телу, и напряжение начало отпускать. Я прикрыла глаза, чувствуя, как уют заполняет комнату вместе с запахом мяты и старого дерева.

Бабушка не раздумывала ни секунды:

— Да, список лежит на столе, деньги сейчас дам.

Я усмехнулась, приподняв бровь:

— Быстро ты, однако.

Бабушка замялась, затеребила край фартука:

— Обычно в магазин ходит наша соседка. Ты же знаешь, я уже немолода, далеко не хожу...

— Поняла, — перебила я мягко. — Слушай... а не знаешь, мои друзья Кассия и Томас... они тоже в деревне?

— Да, здесь они, здесь... — бабушка замялась, теребя край фартука. — Может, тогда и соседке купишь продуктов?

Я вскинула брови:

— Ну нет, ещё чего?!

Бабушка всегда была строгой и часто выражала недовольство, но к этому я давно привыкла. Однако сейчас в её голосе звучало нечто другое — не раздражение, а почти мольба.

— Амелия, ну как так?! Она мне помогает. А вдруг со мной что-то случится? Кроме неё, мне некому помочь.

Я вздохнула и поставила чашку на стол.

— Бабушка, пойми. Она приходит к тебе не потому, что ты ей так нужна. У неё ничего нет, иногда даже поесть, а ты её кормишь. Быть доброй — это хорошо, но иногда доброта может обернуться против тебя. Я не удивлюсь, если она потихоньку что-то у тебя уносит.

Бабушка резко отвернулась к окну. Спина её напряглась, плечи поникли. Я задела её за живое.

Я поднялась с кресла, подошла и тихо сказала:

— Всё, ладно. Хорошо. Давай её список.

Бабушка молча направилась к выходу. У порога обернулась:

— Тогда подожди. Я схожу к ней за списком и вернусь.

Она накинула старый полушубок, туже завязала платок и вышла, хлопнув дверью.

Я осталась одна.

В доме стало тихо — слишком тихо. Слышно было, как тикают старые часы на стене да потрескивают дрова в печи.

Я присела на край стула, глядя на остывающий чай. Мысли путались: бабушка, соседка, Томас, Кассия... И тот силуэт у столба. А ещё эта дурацкая боль в виске.

А потом я услышала стук.

Тихий. Ритмичный. Будто кто-то барабанил пальцами по стеклу.

Я замерла. Прислушалась.

Стук повторился. Теперь громче. Из той комнаты, где я ещё не была — с дальней стороны дома.

Я медленно поднялась, стараясь ступать бесшумно. Сердце колотилось где-то в горле.

— Кто здесь? — спросила я в пустоту.

Тишина.

Я обошла дом по кругу, заглянула во все углы — никого. Двери заперты, окна закрыты.

Вернулась в гостиную, села, пытаясь успокоить дыхание.

Я выдохнула в тишину:

— Кто здесь?

Тишина.

— Ау?

Ничего. Ни шороха, ни вздоха.

— Бабушка, это ты?

Только тиканье часов. Только моё собственное дыхание, которое вдруг стало слишком громким.

Сердце забилось где-то в горле, ладони мгновенно вспотели, а по спине пробежал холод. Я прислушалась.

Шаги.

Медленные. Тяжёлые. Они приближались со стороны коридора — там, где я уже проверяла и никого не нашла.

Я замерла, боясь дышать. Закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. «Это просто старая труба. Ветка. Мышь. Всё, что угодно, только не...»

Шаги стихли у самой двери.

Раздался скрип — старые петли застонали, как живые.

Я распахнула глаза.

На пороге стояла запыхавшаяся бабушка. Её щёки покраснели от мороза, а в руках она сжимала клочок бумаги — список.

— Господи, Амелия, что с тобой? — она вгляделась в моё лицо. — Ты бледная как смерть!

Она шагнула ко мне, взяла за руку и нахмурилась:

— Ты дрожишь! Что случилось?

Я облизала пересохшие губы и выпалила:

— Мне кажется, здесь кто-то есть. По дому кто-то ходил. Я слышала шаги. Прямо перед тем, как ты вошла.

Бабушка нахмурилась сильнее. Она окинула комнату взглядом, будто проверяя углы, но в глазах её не было страха. Только усталость и лёгкое раздражение.

— Господь с тобой, дитя, — она протянула мне список. — Не придумывай! Сходи в магазин, пока не стемнело.

Я взяла бумагу, но пальцы всё ещё дрожали.

«Не придумывай... Она мне не поверила?»

Обида обожгла изнутри. Я хотела сказать что-то резкое, возразить, но бабушка уже отвернулась и принялась снимать полушубок, будто ничего не произошло.

Я направилась в сторону магазина.Но чем дальше я уходила от дома, тем сильнее нарастало беспокойство.

За спиной послышались шаги. Я резко обернулась — никого. Только пустая дорога, затянутая серым небом.

«Просто ветер. Или местный житель свернул в переулок».

Я ускорила шаг. Но шаги за спиной не отставали. Они становились ближе, ритмичнее, словно кто-то намеренно повторял мой темп.

Я оглянулась снова. Пустота.

Сердце колотилось где-то в ушах. «Амелия, ты сходишь с ума. Или это опять та боль?» Я потёрла висок — нет, голова не болела. Значит, это что-то другое.

Калитка магазина показалась впереди. Я рванула к ней, почти бегом, толкнула дверь и влетела внутрь.

Сразу стало легче. Свет, запах хлеба и круп, тихое жужжание холодильников. Я остановилась, пытаясь отдышаться.

И обернулась.

Передо мной стоял Томас.

На мгновение я забыла, как дышать.

В детстве мы были неразлучны. Бегали по полям, строили шалаши, обещали друг другу пожениться, когда вырастем. Детские глупости, конечно. Но тогда, в десять лет, это было самым важным обещанием в моей жизни.

Он почти не изменился. Всё такой же — тёмные волосы, яркие голубые глаза, чуть насмешливый взгляд. Высокий, чуть выше меня, с той лёгкой небрежностью в плечах, которая всегда сводила с ума местных девчонок. Но ближе всех к нему была только я.

Томас улыбнулся первой — той знакомой, слегка смущённой улыбкой:

— Привет, кнопка! Как ты здесь оказалась?

Я выдохнула, пряча дрожь в голосе:

— Приехала помочь бабушке. Что тут непонятного?

Он усмехнулся, но взгляд стал серьёзнее:

— Думал, ты уже не приедешь. Всё ждал, хотел написать... но не решался. Ты теперь другая, Амелия. У тебя другие интересы, другая жизнь. Боялся, что разговор не сложится.

Он отвёл взгляд и занёс руку за затылок — жест, который я помнила с детства. Он всегда так делал, когда волновался или не знал, что сказать.

Я молчала, разглядывая его. Мысль, что он ждал меня, кольнула где-то в груди.

Я спросила, надеясь сменить тему:

— Как твой отец?

Лицо Томаса мгновенно помрачнело. Он попытался улыбнуться, но вышло натянуто, почти болезненно. Я сразу пожалела, что спросила.

— После смерти мамы мы почти не разговариваем. Даже за столом молчим, — сказал он, глядя куда-то в сторону.

Я коснулась его руки:

— Мне так жаль... А ты пробовал поговорить с ним? По-настоящему?

Он аккуратно, но настойчиво убрал руку.

— Конечно, пробовал. Бесполезно.

Между нами повисла неловкая тишина. Я хотела сказать что-то ещё, но в этот момент дверь магазина распахнулась.

— Вот это да, какие люди! — раздался звонкий голос. — Амелия! А почему не зашла ко мне сразу по приезду?

Кассия влетела в магазин, сияя улыбкой, и сразу же раскинула руки для объятий. Такая же порывистая и тёплая, как в детстве.

Я улыбнулась и шагнула к ней:

— Кассия! Я только приехала, даже вещи не разобрала!

— Ой, да брось! — она стиснула меня в объятиях так крепко, что я едва дышала. — Я так рада тебя видеть!

— И я.

Кассия отстранилась, окинула меня восторженным взглядом и затараторила:

— Слушай, у меня к тебе предложение! Все наши собираются на старом месте — помнишь поляну у реки? — будем как раньше: костёр, гитара, сплетни до утра. Ты ведь присоединишься?

Я бросила быстрый взгляд на Томаса. Он стоял молча, опустив глаза.

— Ну... я подумаю, — ответила я неуверенно.

Кассия не пропустила моего взгляда. Но лицо её не дрогнуло — она продолжала улыбаться, только глаза чуть сощурились.

— Если надумаешь, приходи к вечеру. Все свои.

Она чмокнула меня в щёку и упорхнула к прилавку, оставив нас с Томасом в неловком молчании.

Мы собрали корзину и встали в очередь.

Продавщица — высокая женщина с пучком седых волос — узнала меня сразу:

— Амелия! Господи, как выросла! — она наклонилась над кассой, разглядывая меня с любопытством. — Учишься? Работаешь? А жених есть?

Я закатила глаза, но улыбнулась:

— Вы как всегда...

— А что? Мне пора уже правнуков нянчить, а ты всё бегаешь! — она подмигнула.

Я вежливо рассмеялась, но внутри похолодела. Слишком много вопросов. Слишком много взглядов. Слишком много людей, которые будто чего-то от меня ждут.

Томас рядом молчал.

Продавщица, казалось, совала нос в каждую чужую жизнь. Я хотела только одного — быстрее расплатиться и уйти. Но вежливость взяла верх:

— Пока только учусь. Женихов нет.

«Зачем ей эта информация?!» — промелькнуло в голове.

Она скользнула по мне взглядом — быстрым, цепким, с едва заметной тенью презрения. Будто оценивала и находила недостающей.

Я сделала вид, что не заметила. Расплатилась, взяла пакеты и направилась к выходу.

— Приходи ещё! — донеслось вслед.

— До свидания.

Я выдохнула, только когда дверь за мной закрылась.

У выхода меня ждал Томас. Он шагнул вперёд и перегородил путь:

— Помочь донести пакеты до дома?

Я не раздумывала ни секунды:

— Да, давай.

Он забрал пакеты, и мы двинулись по пустой дороге. Сначала шли молча. Тишина между нами была не неловкой — скорее уютной, как старая вещь, которую давно не надевала, но всё ещё любишь.

Первым заговорил Томас:

— А помнишь, как в детстве играли в собачку?

Я фыркнула:

— Ещё бы! Ты был хитрее и сильнее всех. Тебя было не сломить.

Он усмехнулся:

— А помнишь, как мы первый раз увиделись? Я тогда упал с велосипеда, колено разбил в кровь. А ты прибежала с подорожником, как заправский врач.

Я засмеялась — громко, искренне, впервые за весь день:

— О, да! Я даже не знала, что подорожник помогает, просто слышала от бабушки!

— И отблагодарила меня, — он улыбнулся, и в голосе его зазвучала та детская теплота. — Помнишь, как назвала меня «кнопочкой»?

Я остановилась и закатила глаза:

— Это ТЫ меня так назвал! Я была в белом платье, а ты сказал: «Маленькая кнопка в белом!».

— Ну да... А потом ты приложила мне подорожник и гордо сказала: «Теперь ты обязан на мне жениться!». И я согласился, — он усмехнулся, но глаза его вдруг стали серьёзными. — Детские обещания, да?

Я отвела взгляд и снова пошла:

— Просто глупости.

Но внутри что-то дрогнуло. «Он запомнил. Через столько лет он всё запомнил.»

Я улыбнулась ему — нежно, почти по-детски. Он ответил тем же, но его взгляд мгновенно устремился куда-то вдаль, словно он увидел что-то за моей спиной. Он не произнёс ни слова, но я заметила, как дрогнули его пальцы на пакетах.

В памяти всплыло воспоминание: нам было одиннадцать и двенадцать. Я тогда набралась смелости, поцеловала его в щёку и выпалила: «Ты мне нравишься». А он крепко обнял меня в ответ и прошептал: «Ты моя кнопочка».

«Помнит ли он это?» — пронеслось в голове.

Между нами повисла тишина. Неловкая, но уже не такая тягучая, как в магазине. Напряжение медленно спадало, уступая место чему-то тёплому и щемящему.

Я не выдержала первой:

— Спасибо за помощь. Дальше я сама.

Я старалась, чтобы голос звучал легко, будто меня совсем не трогают эти воспоминания.

Томас улыбнулся, но в глазах всё ещё пряталась задумчивость:

— Ты уверена? Мне не тяжело.

— Да, — ответила я слишком быстро.

Он остановился и посмотрел на меня с лёгкой, чуть грустной улыбкой:

— Тогда вечером увидимся.

Передал мне пакеты, развернулся и зашагал прочь, не оборачиваясь. Я смотрела ему вслед несколько секунд, потом вздохнула и направилась к дому.

Дверь оказалась незапертой.

Я толкнула её плечом, вошла, разобрала покупки на столе. Пальто снимать не стала — внутри было холоднее, чем снаружи.

В доме стояла тишина. Не та уютная, деревенская тишина, которая успокаивает, а какая-то давящая, будто воздух стал тяжелее.

Я обошла все комнаты: пусто. Заглянула в спальню — кровать аккуратно застелена. На кухне — остывшая чашка чая. Бабушки нигде не было.

Сердце забилось чаще.

«Пойду к соседке, может, бабушка у неё.»

Соседка жила через два дома, так что я добралась быстро. Подошла к окну, постучала. Тишина. Стукнула громче — ни шороха, ни голоса.

— Куда все подевались? — пробормотала я, оглядываясь по сторонам.

Вокруг было пусто. Деревня будто вымерла.

Я вернулась домой, поставила чайник и заглянула в холодильник. Только что купленные продукты лежали нетронутыми. Бабушка даже не притронулась к ним.

«Где она?»

Я решила не ждать — приготовила ужин, поела, разобрала вещи. Время тянулось медленно. Я то и дело поглядывала на дверь, но бабушка не возвращалась.

Когда стрелки часов показали половину седьмого, я поняла: пора собираться к друзьям.

Написала записку:«Ушла к друзьям. Вернусь поздно. Ужин на плите».

Оставила её на столе, накинула лёгкую куртку и вышла.

Дорога до старого стадиона была знакомой до мелочей. Каждый поворот, каждый столб, каждый куст вдоль тропинки — я помнила их с детства. Но сегодня что-то было не так.

Воздух стал плотным. Тяжёлым.

Я сделала ещё несколько шагов — и вдруг мир качнулся.

Головокружение нахлынуло волной, перед глазами поплыли тёмные пятна. Я остановилась, пытаясь удержать равновесие, но ноги подкосились.

Вспышка. Ослепительная, белая, будто молния ударила прямо перед лицом.

А следом — свист. Пронзительный, режущий уши, от которого заложило в ушах.

Я зажмурилась, закрыла лицо руками...

И когда открыла глаза, мир исчез.

Я стояла на том же месте — я это чувствовала, — но вокруг было иначе.

Дорога, по которой я шла, исчезла. Вместо неё раскинулась широкая, утоптанная тропа. Домов стало больше — не привычные деревенские избы, а какие-то странные, с высокими крышами и резными ставнями. Река, которая всегда текла справа, разлилась, заняв половину поля.

Я медленно повернулась вокруг себя.

Вдалеке слышались голоса. Песни. Но не те, что крутят по радио — странные, тягучие, с незнакомыми словами, отдающие стариной.

Сердце сжалось где-то в горле. Кровь стучала в висках так громко, что я слышала только этот звук.

«Что происходит?»

Я медленно поднялась с земли, отряхивая колени. Воздух вокруг был странным — слишком свежим, словно я вдохнула его впервые. И пахло иначе: не выхлопными газами и мокрой корой, а сеном, дымом и чем-то сладким, похожим на мёд.

Я двинулась вперёд, стараясь осмыслить увиденное. Каждый шаг делал картину более чужой. Дома стояли не так, как я помнила. Заборы были выше, окна — уже. И над всем этим висело странное, неестественное спокойствие.