Клон. Арена

— Раздевайтесь! — приказал нам седой надзиратель и для убедительности щелкнул кнутом перед моим носом.

Я сбросил с плеч превратившуюся в вонючую рванину одежду и растворился в толпе одногодок. Судя по лицам, джампером среди них был я один — все остальные имели те характерные черты лиц аборигенов, к которым я уже привык: асимметричные надбровные дуги, глубоко запавшие глаза и массивные подбородки.

Стоя на краю высокой платформы, я растирал затекшие запястья и смотрел вниз, на торговые ряды, покупателей, охранников, рабов в цепях, и детей, снующих под ногами у взрослых. Мне следовало испытывать страх неизвестности, унижение и ярость — что угодно из стандартного набора реакций на подобную ситуацию, но я не чувствовал этого. Меня обуревало необъяснимое желание — стать частью новой реальности, пусть даже в качестве раба. Это был первый шаг, необходимый для того, чтобы сделать второй: обрести свободу.

— Эй, хозяин! — прокричала снизу немолодая грузная женщина и указала на меня веером, зажатым в пухлом кулачке. — Сколько стоит этот немытый красавчик?

Лысый толстяк в кожаной безрукавке, услышав вопрос, выскользнул из-под навеса с видом актера, дождавшегося своего выхода на сцену. На его устах расцвела подобострастная улыбка, и он поднял руку с растопыренными пальцами.

— Сто солнц, красавица, — ответил он, подмигнув. — Хороший товар из-за Стены: здоровый и еще не испорченный городом!

— А на что мне неиспорченный, — громко засмеялась тетка, обмахиваясь веером. — Мне как раз озорник нужен! И почему так дорого? У него, вроде, не до колена…

— Его куплю я.

Голос прозвучал негромко и спокойно, но немолодая покупательница, взглянув на его обладателя, мгновенно умолкла и отступила на шаг.

У края платформы стоял старик. Таких старых джамперов я в Волде еще не видел. Его некогда красивое лицо было изрезано глубокими морщинами, а слегка прищуренные серые глаза смотрели на меня с нескрываемым интересом. Седые волосы, собранные в узел на затылке, переходили в такую же седую бороду, заплетенную в косу.

Старик был широкоплеч и жилист. На нем был надет длинный халат из яркой ткани цвета морской волны, украшенной золотым шитьем. Из красных ножен, висящих на красном же плетеном кожаном поясе, торчала рукоять короткого клинка, инкрустированная разноцветными, сверкающими на солнце камнями.

Он бросил толстяку кожаный мешочек, и тот поймал его с ловкостью профессионального жонглера. Взвесил в руке, и его лицо расплылось в довольной улыбке.

— Здравствуй, Иса, — сказал он, едва заметно склонив голову. — Опять твои питомцы мрут как мухи? Тебе один нужен или оптом возьмешь?

— Только этот, — старик ткнул длинным костлявым пальцем в мою сторону. — Остальные — пустышки.

Немолодая покупательница пробормотала что-то под нос, развернулась и ушла — атласный веер мелькнул за ее спиной птичьим крылом и пропал в толпе.

— Твои вкусы — это твои проблемы, — хохотнул толстяк и посмотрел на меня. — Иди к своему хозяину!

Чуть помедлив, я начал спускаться по скрипучим ступеням, и ступив на землю, остановился в шаге от старика.

— Иди за мной, — приказал он, пристально посмотрев мне в глаза. — Бежать даже не думай!

Затем развернулся и уверенно пошел вперед по дощатому настилу. Я же, как собачка на поводке, поплелся за ним. О побеге можно было не думать — Иса был джампером. Ни скоростью, ни силой я с ним не сравнюсь, и потому мне оставалось лишь одно — подчиниться.

Разномастная толпа покупателей, надзирателей и рабов непрерывным потоком текла по широким улицам рынка. Не обращая внимания на окружающих, старик двигался в плотном круговороте тел, и казалось, что людская масса покорно расступалась перед ним, образуя неширокий проход. Я шел следом словно на привязи, постоянно сбиваясь с шага и уворачиваясь от чужих локтей, плеч и торговых лотков.

Мощеные деревом улицы рынка сменились грязным, утоптанным тысячами ног трактом. По обеим его сторонам теснились полуразвалившиеся лачуги. По сравнению с ними лавки торговцев на рынке выглядели по меньшей мере дворцами. Между ними сновали плохо одетые люди и бросали на нас быстрые, испуганные взгляды.

Городская стена возвышалась впереди и справа. Я ожидал, что мы направимся к городским воротам, но старик свернул в другую сторону. Страх неизвестности, который на рынке почти утих, вернулся — тихий, но настойчивый. Поднялся из глубины сознания, как осадок со дна стакана.

— Иса, куда мы направляемся? — спросил я и поймал себя на том, что облизываю пересохшие губы.

— Скоро увидишь, — не поворачивая головы, ответил старик. — Это место находится недалеко отсюда.

— Я думал, мы идем в город…

— Как тебя зовут, парень? — спросил старик, затем остановился и повернулся ко мне лицом.

— Лекс, — ответил я, не отводя взгляд.

— Лекс, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Ты раб, и путь в город тебе заказан. Как, впрочем, и всем, кто живет в этих лачугах.

— Значит, я буду обитать где-то здесь? — я обвел рукой пространство вокруг.

— Нет, — ответил Иса и покачал головой.

— Для чего вы меня купили?

Иса не замедлил шага. Не обернулся. Но ответил — будничным тоном человека, которого спрашивают о чем-то совершенно очевидном:

— У тебя есть способности, о которых ты даже не подозреваешь, — ответил он. — Если сумеешь их использовать, то, возможно, тебя ждет великое будущее. Ждет свобода.

Великое будущее. О нем я уже слышал. От Императорского Посланника Тана, которого сожрал хулд. От старика Берта, убитого сетлами. От Наставника Школы незрячими глазами и пальцами, которые умели читать чужие лица. Все они говорили о моем великом предназначении, и я верил им ровно до того момента, пока не начинал уточнять, как именно я смогу заполучить трон.

— Великое будущее в качестве кого? — все же спросил я.

— Гладиатора на арене, — равнодушно пожал плечами старик, развернулся и направился к ожидающей нас карете.

Глава 4 - Амфитеатр

Как и невольничий рынок, амфитеатр располагался за городской стеной и был огромен — он не уступал размером Доджер-стэдиум. Его парадный вход, к которому нас подвезла карета, блистал роскошью и был достоин называться исторической достопримечательностью. Гладко обтесанные плиты белого известняка, которым был покрыт его фасад, сверкали на солнце и навевали мысли о том, каким мог быть Римский Колизей в далеком прошлом.

Между колоннами, поддерживающими мощные арки, висели пурпурные, зеленые и желтые полотнища, украшенные золотым шитьем. Над парадным входом красовался каменный барельеф — сцена битвы гладиаторов с каким-то зверем, напоминающим фера, и я невольно поежился: встреча с таким на арене означала мучительную, но быструю смерть.

У входа толпились состоятельные зеваки. Нарядные женщины в ярких халатах прятались от солнца под расписными зонтами, держа их так изящно, словно зонт был продолжением их изнеженных рук. Мужчины в богатых одеждах, увешанные самоцветами, громко хохотали, размахивали веерами и поправляли длинные косы, скрепленные серебряными кольцами. Лакеи подносили им прохладительные напитки в маленьких глиняных кувшинчиках, а дети, сопровождаемые чинными нянями, жадно глазели на огромные афиши, на которых были изображены предстоящие представления.

Мне на секунду показалось, что я переместился не в иной мир, а в иную эпоху родной Земли — в императорский Рим, где граждане съезжались на кровавые игры так же буднично, как у нас когда-то ездили на футбольные матчи.

Наша карета обогнула помпезный фасад и остановилась у неприметного проема в высоком каменном заборе. Возница спрыгнул с козел, открыл запыленную дверцу и молча склонил бритую наголо голову.

— Выходи, парень, — сказал Иса, первым ступая на утрамбованную землю. — Здесь начинается твоя новая жизнь.

Задняя часть амфитеатра, отгороженная от зрителей забором в полтора моих роста, куда мы прошли через неприметную, охраняемую дверь, производил весьма тягостное впечатление. Контраст был столь разителен, что я невольно остановился. Двор шикарного, поражающего воображение творения древних зодчих Волда напоминал аргентинские фавеллы, лучшие времена которых прошли столетия назад.

Фасад, на который пожалели туф, был окружена сотнями покосившихся и почерневших от времени лачуг. Крыши, крытые соломой и обломками досок, проседали под собственным весом. Стены, сложенные из чего придется — камней, глиняных кирпичей, бревен с торчащей паклей зияли щелями и дырами, наспех законопаченные тряпками. Воздух был густым, наполненным запахами давно не мытых тел, дыма и прогорклого жира.

Мы с Исой миновали местные трущобы, и остановились у широко распахнутых ворот, ведущих внутрь амфитеатра. Сквозь них была видна арена. Над ней располагалось несколько ярусов скамей для зрителей, а на посыпанном крупным песком поле кипела жизнь. Гладиаторы бились на мечах, подгоняемые криками надсмотрщиков.

Между бойцами метались обезумевшие дикие звери — я разглядел троих крупных черных пантов размером с небольшую лошадь, пару похожих на гиен существ с шипастыми гребнями на спинах и нечто совсем уж невиданное — длинношеее, покрытое чешуей и скалящее ряды острых зубов. Служители с длинными шестами регулировали длину массивных цепей, чтобы хищники могли дотянуться лишь до определенных границ, а сами держались от зверей на расстоянии, точно канатоходцы над пропастью.

У меня возникло стойкое ощущение, что я попал на съемки франшизы «Гладиатор» и вижу репетицию боевых сцен, постановкой которых занимается маэстро Ридли Скотт.

Одну из деревянных, укрепленных металлическими пластинами створок ворот подпирал спиной высокий, бритый наголо воин в кожаных доспехах. Двуручный меч торчал из песка у его ног и доставал лысому до пояса. Широкие плечи воина переходили в загорелую бычью шею, на которой выделялись бело-розовые рубцы старых шрамов.

Он нехотя вышел из тени и склонил голову в приветствии — медленно, с той неохотной почтительностью, какую подчиненные оказывают опостылевшему начальнику.

— Джампера привел? — спросил он и вытер пот с лысины тыльной стороной ладони. — Очередного убогого со спящей Сферой? Опытный хотя бы или опять мясо?

— Сейчас узнаем, — ответил старик, окидывая меня равнодушным взглядом. — Веди его на площадку. Только не убивай сразу, он мне слишком дорого обошелся.

— Сколько? — вяло поинтересовался лысый, прищурившись из-за яркого солнца.

— Не твоего ума дело, Пот, — отрезал Иса, и голос его на мгновение стал холодным и режущим, словно клинок. — Ты знай, маши себе мечом, а считать деньги и думать буду я!

Пот вынул двуручник будто кухонный нож из хлебной мякоти, сплюнул сквозь зубы и вразвалочку подошел ко мне.

Он был выше меня на полголовы и в полтора раза шире в плечах. Некрасивое широкое лицо с небольшим подбородком и запавшими маленькими глазками выдавало в нем уроженца аборигена Волда. Вблизи я заметил, что левое ухо у него было рваным, а на правой щеке серебрилась глубокая отметина — след давнего укола клинком.

Мужик бесцеремонно ощупал мою шею толстыми пальцами, пожал бицепсы, провел ладонью по мышцам пресса, хлопнул по ягодицам, а затем покачал головой со скептической гримасой на лице.

— Ты, конечно, опытный боец, Иса, но в этот раз ошибся, — уверенно заявил Пот, поигрывая двуручником, словно шпагой. — Лучше перепродай пацана в бордель, пока я не изуродовал его смазливую рожу. Шрам — это минус, конечно, но губки с языком целехоньки и задница круглая! А что еще старым грымзам надо?!

Он заржал собственной шутке — громко, раскатисто, так, что на соседней площадке обернулся один из надсмотрщиков. Я стиснул зубы и промолчал. Я мог бы дать хлесткий ответ, но напомнил себе, что стою перед человеком, чья работа заключается в том, чтобы одним ударом превращать чужие лица в антрекот. Молчание было единственной роскошью, которую я мог себе позволить.

— Очень смешно, аж зубы выпали, — с неприязнью ответил Иса. — Идем в подземелье!

— Как прикажешь, господин! — Пот перестал улыбаться и покорно склонил голову.

Пот шагал впереди, неся двуручный меч на плече небрежно, как крестьянин несет косу с сенокоса. Иса шел рядом со мной, молчал и хмурился.

Мы прошли мимо тренирующихся бойцов к широкому проходу, ведущему под трибуны амфитеатра, и спустились по пологой лестнице на три уровня. С каждым пролетом солнечного света становилось меньше, температура понижалась, а в нос все настойчивее лез плотный, вязкий запах, от которого во рту возникал привкус гнили.

На самом нижнем уровне по периметру большой квадратной площадки располагались клетки с рабами и животными. Дневной свет проникал сюда через каменный колодец, расположенный над центром мощенного камнями пространства, и падал вниз ровным, отвесным столбом, в котором медленно кружилась пыль. Зарешеченные ниши оставались в тени, и поначалу я не мог разглядеть, кто там сидит. Потом глаза привыкли к полутьме, и я различил в полумраке множество глаз — человеческих и звериных, которые напряженно следили за каждым нашим шагом.

В воздухе стоял густой, почти осязаемый смрад. Он состоял из десятков оттенков — пахло звериной мочой, свежим и подсохшим навозом, немытыми телами, рвотой и чем-то сладковато-гнилым, что напоминало о протухшем мясе. Ко всему этому примешивался тяжелый, душный запах страха — того самого, который выделяется вместе с потом у приговоренного к смерти. Я дышал неглубоко, ртом, стараясь не втягивать этот воздух носом, и все равно казалось, что он пропитывает одежду, волосы и даже кожу.

Пот остановился у одной из клеток, в которой сидели на полу несколько молодых парней. К воину подбежал служитель — худой, жилистый старичок с гнилыми зубами и кривыми пальцами — и согнулся в подобострастном поклоне так низко, что седые космы свесились до самой земли.

Пот указал мечом на решетку, и старик бросился ее открывать, перебирая ключи на связке со сноровкой и скоростью профессионального гитариста. Он всем весом навалился на ржавую скрипучую дверь, петли скрипнули, и решетка открылась. Рабы вскочили на ноги и сгрудились у дальней стены, прижимаясь друг к другу, стремясь спрятаться за спинами товарищей по несчастью.

— Молодые сгодятся? — нехотя поинтересовался Пот и ткнул мечом в испуганных парней.

— А как ты собираешься его испытывать? — спросил в ответ Иса.

— Это тебе решать, мое дело — махать мечом, — осклабился Пот, и на грубом лице появилось выражение обиды.

— Ладно, ладно, — примирительно сказал Иса, — давай забудем. Просто не люблю, когда кто-то считает мои деньги!

— Главное — чтобы в карман не лазали, — философски заметил Пот и вошел в камеру.

С рабами он особенно не церемонился и выгнал их на площадку с помощью пинков и затрещин. На свету стало заметно, что лица парней были покрыты ссадинами и кровоподтеками. Они бы ли не на шутку испуганы, многие буквально тряслись от страха.

— Вы — отбросы! — с неприязнью сказал Пот, и голос его разнесся по каменному подземелью звучным эхом. — Дерьмо, которое будет жрать дерьмо и сдохнет в дерьме! Если очень повезет, то в собственном! Сейчас вы по очереди сразитесь со мной, и от исхода боя будет зависеть ваша судьба. Те из вас, кто продержатся меньше минуты, выйдут сегодня вечером в массовку, на корм пантам. Те, кто больше — проживут до следующего представления. Если случится чудо, и вы коснетесь моей груди или спины острием меча — будем учить вас драться! Нам нужны гладиаторы, а не сопливые маменькины дочки! Тебя это тоже касается!

Пот выразительно посмотрел на меня и небрежным жестом приказал покинуть центр арены. Я присоединился к группе рабов и взглянул на Ису. Старик отрешенно наблюдал за происходящим, полуприкрыв глаза. Видимо, он уже не раз становился свидетелем подобного шоу, и никакого сочувствия к приговоренным не испытывал.

Я пытался поймать его взгляд — чтобы убедиться, что он помнит о своих планах на мой счет, о тех самых великих перспективах, про которые толковал в карете. Но старик был в эту минуту где-то далеко, словно отключился от происходящего и витал в собственных мыслях.

Рабы в других камерах оживились. Они собрались у решеток и с интересом наблюдали за начавшимся представлением. Среди них я различил и женщин — изможденных, с запавшими глазами, и пожилых мужчин со спутанными бородами, и совсем еще подростков. Все они ждали смерти — как своей собственной, так и чужой. Смерть для них была единственным развлечением, которое могло скрасить бесконечную тоску ожидания.

— Добровольцы есть? Нет? Тогда первым сразишься ты! — Пот показал на самого тщедушного парня. — Бери меч!

Тощий и жилистый мальчишка подошел к корзине, в которой стояли деревянные мечи, и взял один из них в руку. Его пальцы дрожали так сильно, что меч едва не выскользнул из руки. Он неуверенно вышел в центр площадки и остановился перед воином. По разбитому, опухшему лицу катились крупные слезы, смешиваясь с грязью и оставляя на щеках бледные дорожки. Рядом с высоким и мускулистым Потом парень казался изможденным тринадцатилетним подростком.

— Не плачь, девочка, дядя тебя не обидит, — кривляясь, сказал старый воин, отбросил свой двуручник в сторону, и тяжелый клинок с глухим звоном упал на камни. — Нападай!

Скованный страхом раб неловко шагнул вперед и ткнул деревянным мечом в Пота. Тот уклонился с грацией, не вяжущейся с мощным телосложением, мгновенно переместился за спину мальчишки и поманил его к себе пальцем. Пацан неуклюже развернулся и с размаха ударил мечом. Деревянный клинок пронзил пустоту, а Пот вновь оказался позади незадачливого вояки. Он сделал молниеносный бросок вперед, выхватил меч у парня из рук и ударил его рукоятью в затылок. Тело мальчишки рухнуло на пол, и зрители в камерах ответили единодушным вздохом разочарования.

— И минуты не прошло, тащи его к смертникам! — Пот повелительно кивнул служителю и снова обратил взгляд на нашу троицу. — Желающие есть? Нет?! Я так и думал! Следующим будешь...

Пот задумчиво посмотрел вслед старичку, тащившему мальчишку по камням, ухватившись за его ногу, и указал пальцем на стоящего рядом со мной парня. Он дернулся, будто от удара хлыстом, и попятился. Пацана буквально трясло от страха, и я отчетливо слышал, как гнилые зубы отбивают чечетку в такт ударам громко колотящегося сердца. От него пахнуло кислым потом и мочой — страх, копившийся в нем часами, вырвался наружу.

— Еще шаг назад, и я лично брошу тебя в клетку к феру! — прокричал Пот. — Меч бери!

При слове «фер» парень согнулся, словно от удара в живот, и медленно побрел к корзине с мечами, словно на эшафот. Побледневший от ужаса раб вышел на середину площадки и обреченно поднял учебный меч. Он выставил его перед собой и застыл в паре метров от Пота. В клетках стояла гробовая тишина, были слышны лишь приглушенные рыки и возня диких животных.

— Так и будешь ждать? — Пот усмехнулся и шагнул вперед. — Ну давай! Атакуй! Проверь себя перед выходом на арену!

Парень сделал неумелый выпад и почти достал острием улыбающегося Пота. Вояка с трудом увернулся и неуклюже отпрянул назад. Мальчишка приободрился и нанес размашистый боковой удар. Его клинок вновь просвистел в паре сантиметров от кожаного нагрудника. На лице Пота появилось выражение испуга — картинного, театрального, рассчитанного на неискушенного зрителя, и он попятился.

Воодушевленный успехом парень ринулся вперед, но деревянное острие встретило пустоту — Пот молниеносно сдвинулся вправо, развернулся и выбил меч из рук раба. Затем нанес несколько сокрушительных ударов по голове парня огромным кулаком, и тот кулем осел на камни.

В клетках начал нарастать гул недовольных голосов, и Пот развел руками с видом актера, не понимающего, чем он так разочаровал публику.

— Я всем даю фору, у меня даже меча нет! — громко прокричал он и обошел площадку по кругу, насмешливо глядя в глубину зарешеченных ниш. — Понимаю вас, зрелище скучное и неинтересное. Изменим правила боя! Я — воин, и не могу сражаться с деревяшкой в руках, поэтому останусь безоружным. А против меня будут биться сразу двое!

Пот обернулся и поманил нас с соседом к себе. Мы переглянулись. В серых глазах высокого загорелого парня не было страха, лишь обреченность и злость. Решительно, не говоря ни слова, он направился к корзине и взял сразу два меча — по одному в каждую руку. Я же шагнул на площадку с пустыми руками. Я владел клинком, тренировки в Школе кое-чему меня научили, но решил подчеркнуть свой статус.

— Вот даже как, ты вышел без оружия?! — с иронией спросил Пот и склонил голову в шутовском церемониальном поклоне. — Неужели среди всегдашнего сброда попался настоящий воин?

Вместо ответа мой напарник грациозно прокрутил мечи вокруг тела, а затем вскинул их вверх, чем заслужил бурные приветствия от прильнувших к решеткам рабов. Они восторженно закричали и начали синхронно стучать ладонями по железным прутьям.

Морщась от грохота, я поглядывал на партнера. Он стоял, широко расставив ноги и слегка покачиваясь на подушечках стоп, а мечи держал легко, без напряжения. Так действует только тот, кто тренировался с мечом в руках годы напролет.

Пот был искусным воином, и тестировал нас, а не убивал на потеху другим рабам, а это значило, что у нас есть реальный шанс избежать участи корма для хищников.

Я выдохнул и попытался сосредоточиться. Страх, который все это время сидел у меня где-то под ребрами, вдруг начал оттаивать и растекаться по телу — холодной, уже знакомой волной. Я узнал это ощущение: так было перед боем с Касом, так было перед нападением хулда, так было в пустыне в школьном зале перед манекеном, который едва меня не убил.

Мой напарник драться умел. Он по-кошачьи мягко шагнул вперед, сделал выпад одним мечом, потом вторым, но Пот оба раза грациозно увернулся, сдвинув тело ровно настолько, чтобы острие клинка прошло мимо кожаного доспеха.

Парень подпрыгнул и атаковал сразу двумя мечами, перекрестив их ножницами. Пот резко присел и попытался пробить кулаком в грудь. Парень отскочил назад вовремя, но удар был обманным, Пот резко вскинул руки и схватил запястья противника, намереваясь их сломать.

Наступила моя минута славы. Я бросился к Поту и ударил его ногой в голову с разворота. Чак Норрис умер бы от зависти — получилось в самом деле неплохо. Пот не удержал равновесие, навалился на парня, и они двоем рухнули на камни. Рабы в клетках взвыли и заулюлюкали — симпатии зрителей оказались на моей стороне.

Мне было наплевать и на рабов, и на Пота, и на аплодисменты — за свою выходку я вполне мог поплатиться головой. Я застыл на месте, не в силах сделать ни шагу, и пытался сообразить, что делать дальше, потому что мой союзник напоролся на собственный меч и с криком пытался вытащить клинок из собственного живота.

Пот прыжком поднялся на ноги, равнодушно посмотрел на корчащегося от боли парня, а затем одним мощным ударом ноги сломал ему шею. Раздался отвратительный хруст позвоночника, крик оборвался, и наступила тишина, в которой отчетливо звучало мое собственное дыхание.

Рабы в камерах яростно взвыли, словно очнувшись, и начали осыпать Пота проклятиями, хотя в смерти пацана был виновен прежде всего я, а опытный воин лишь оборвал его мучения. Удивительно, но сам я не чувствовал ни ярости по отношению к Поту, ни острого сожаления о погибшем напарнике. Я ощущал странную, холодную сосредоточенность, когда мозг отсекает все лишние эмоции и начинает работать с единственной задачей: выжить.

Мне стало не по себе. Я послужил причиной гибели человека, но чувствовал угрызений совести. Видимо, я зачерствел и уже привык к людским смертям, сопровождающим меня повсюду в этом мире. Я смотрел на приближающегося Пота и желал ему лишь одного — как можно скорее сдохнуть.

Он двигался медленно, будто обдумывая каждый свой шаг, и вдруг остановился. От показного благодушия не осталось и следа: маленькие глазки злобно таращились исподлобья, а кулаки сжались до белых костяшек.

Опытный вояка явно размышлял, как выйти из создавшейся ситуации, не убив меня и не потеряв лицо. Я почти видел, как в его голове вертятся колесики, пытаясь найти оптимальный выход из ситуации.

Я оглянулся на старика. Иса наблюдал за нами скучающим взглядом, словно происходящее не имело к нему ни малейшего отношения. На старческих устах застыла полуулыбка, с какой дедушки обычно следят за резвящимися в песочнице внуками. Я очень надеялся, что все же останусь в живых, потому что этот дед потратил на меня целый кошель золота, а деньги, как я уже понял, Иса считать умел.

— Послушай меня, парень! — неожиданно спокойно обратился ко мне Пот, и к моему удивлению, в его тоне не было агрессии. — Тебя не сожрут хищники. Сегодня — уж точно, ты выполнил первое условие. Но учеником ты станешь только, если ударишь меня мечом! И мне плевать, сколько заплатил за тебя Иса! Хозяин здесь я!

Пот подошел к лежащему в луже крови телу, уперся в него ногой и с хлюпающим звуком вытащил окровавленный меч. Затем ухмыльнулся и бросил его мне. В лицо полетели брызги чужой крови — теплые, пахнущие ржавым железом, и деревянный муляж упал у моих ног.