Серая мышь для королевы

– Надоела ваша Булатова. Почему везде только она? Сколько можно? По‑моему, она и так слишком много о себе воображает.

Ей не возразил ни один голос.

Даже Кате не захотелось возражать, оправдываться, мысленно убеждать невидимых собеседников, что это неправда, что она хорошая, милая, добрая и вообще вся такая белая и пушистая. Она только ухмыльнулась: «Надо же! Бунт на корабле. А вот в глаза так никто и не сказал до сих пор. Решают за спиной. Тоже мне, интриганки!»

Катя так увлеклась подслушиванием и собственными мыслями, что не заметила, как кто‑то тихонько подошел, уселся на соседний стул и ненароком подключился к ее шпионской игре. А девчонки в раздевалке продолжали обсуждать:

– Кого же тогда? Если не Катьку?

Несколько мгновений тишины. Решительной такой, многозначительной тишины, от которой даже висящие на вешалках куртки и пальто напряженно застыли.

– Ну‑у‑у… – неуверенно протянула Кривицына, а потом вдруг резко бросила, как отрубила: – Давайте Лавренкову.

Ее неожиданное предложение словно открыло коварно запертую кем‑то дверь и выпустило на свободу многоголосый шелест:

– Лавренкову? А что? А правда!

– Ну ты завернула, Наташка!

– Не, ну ведь классно!

– Лавренкову вместо Булатовой?

– Конечно, Лавренкову!

Соседний стул испуганно скрипнул. Катя едва не подскочила от неожиданности, молниеносно развернулась и увидела возле себя – ага! – новоиспеченную претендентку на королевскую корону, так демократично избранную большинством голосов.

Спасу от нее нет. Куда ни ткнешься, везде она! И когда только успела подкрасться? Впрочем, не важно.

Губы сами скривились и тихо издевательски выдохнули:

– Поздравляю.

Марина

– Поздравляю, – сказала Катя Маринке.

И не разберешь, с какими точно интонациями: зло или с сарказмом.

Янтарные Катины глаза улыбались, но не по‑доброму. Насмешливо, снисходительно и, кажется, чуть‑чуть сочувственно.

Марина заметила Катю сразу, как только спустилась по лестнице и подошла к раздевалке, планируя переодеться и двинуть домой. Булатова сидела неподвижная, задумчивая, и Марине захотелось спросить, почему она такая.

Лавренкова тихо приблизилась, привычно опустилась на соседний стул, но так ничего и не сказала – тоже уловила разговор одноклассниц за вешалками и просто не смогла встать и отойти. Все‑таки речь шла о ней, о Марине.

Услышав об уготованной ей участи, Лавренкова тревожно заерзала, и стул предательски скрипнул. Катя мгновенно обернулась на звук, секунду изумленно пялилась на Марину, чудом оказавшуюся рядом, а потом поздравила. И сразу поднялась с места, не слушая, что там лопочет ошарашенная соседка:

– Какое «поздравляю»? Мне оно надо? Я еще в своем уме. Да ни за что!

Слова сыпались в пространство и беспомощно падали на пол, не долетая до Кати. Той было безразлично. Тем более как раз в этот момент запел телефон.

Катя достала мобильник из сумки, быстро глянула на экран и остановилась.

– Тоша, привет! Что случилось?

Марина сразу отметила, как мгновенно изменилось – смягчилось и подобрело – Катино лицо. И голос стал другим – нежным, звонким.

Понятно. Ей же Антон позвонил.

Катя больше не торопилась уходить, стояла и болтала:

– Тох, ну честно, прямо сейчас не могу. Давай позже.

Слегка извиняясь, чуть капризно, но твердо. И Антон подчинился.

А Марина…

На месте Кати она не раздумывая бросила бы все и помчалась – куда угодно, когда угодно, сейчас так сейчас. И даже хорошо, что без промедления, сразу, что до встречи всего несколько мгновений.

Да только Мажарин звал вовсе не ее.

Антон и Катя – очень красивая, очень гармоничная пара. Невероятно подходят друг другу. И все остальные воспринимают их пару как данное. А Лавренкова тут ни при чем. Ну никаким боком не прилепляется она к этому идеальному союзу, даже пытаться не стоит. Да и подло это, нечестно – засматриваться на чужих парней.

Пока Марина мысленно боролась с мечтами и наставляла себя на путь истинный, Катя ушла. А тут из раздевалки выползли девчонки. Увидев Лавренкову, они радостно загомонили:

– Ой, Маринка! Ты здесь! Надо же, как удачно!

И торжественно объявили о только что принятом решении по поводу королевского конкурса.

У Марины чуть не вырвалось грубоватое: «Совсем рехнулись!» Ей и «Веселых стартов» за глаза и за уши хватило. Но она сдержалась:

– Нет, нет. Да вы что? Я не могу, совсем не могу! У меня боязнь сцены.

– Правда, что ли? – недоверчиво уставилась Кривицына.

– Ну да. Коленки сразу дрожат, и голос пропадает. Могу даже в обморок хлопнуться, – со всей возможной убедительностью заверила ее Марина.

Кривицына разочарованно вздохнула:

– Кого же еще?

Марина вскочила со стула.

– Наташа, а ты? – Она обвела взглядом остальных одноклассниц, требуя поддержки. – Ты такая уверенная в себе, решительная. И очень симпатичная!

Кривицына растаяла от комплиментов, смущенно потупилась.

– Ну‑у‑у, не знаю. Получится ли?

– Конечно, получится! – без тени сомнения воскликнула Марина.

Девчонки воодушевленно поддержали ее, и Наташа согласилась.

Правда, королевой она не стала. Да и асфальтовый каток Настя Перелепко титула тоже не добилась. Корону получила Юля Молчанова из одиннадцатого «Б», которая здо́рово пела, да и вообще была милой, доброй, умной девушкой с очаровательной улыбкой.

Кирилл

Разговора с отцом не получилось, а вот ссора – да! – очень легко вышла. Успенский‑старший был уверен, что вечер прошел замечательно, что сыну его избранница понравилась. Еще бы: молодая, симпатичная, веселая, легкая в общении. Не могла не понравиться. Но Кирилл огорошил настороженным прищуром и вопросом: