Я тебя не променяю

Но секрет не только в этом. Ещё и в самом Косте. Потому что, Саша уверена, лишь она одна знала его не такого, каким он казался при поверхностном знакомстве, каким видели его многие. Например, Дина. Простовато-наивным абсолютно лишённым серьёзности клоуном, от которого не дождёшься ничего особенного, помимо вечных улыбок, шуточек, дурачеств и готовности над всем поржать.

Конечно, такое в Косте действительно имелось, и это даже хорошо. Однако существовало и много другого, о чём остальные понятия не имели. И спрятанная за легкомысленностью надёжность, и решительность, и манящая чувственность, и нежность, и подкупающая открытость.

Но пусть остальные об этом и дальше не подозревают, пусть всё это будет исключительно её — Сашино.

Они брели вдоль реки, не по набережной, по которой обычно чинно прогуливались все порядочные люди, а прямо по берегу у кромки воды, держались за руку, чувствовали, как песок мягко проседает под ногами. Хотелось снять кеды, пройтись по нему босиком, будто уже лето. И вдруг Костя шагнул широко, оказался впереди, резко развернулся к Саше лицом, загораживая дорогу, выдохнул коротко:

— Саш, — и всё, замолчал.

— Что?

— Саш, — повторил он, закусил нижнюю губу.

— Ну что?

Она подумала, сейчас он её поцелует. Тут можно и не украдкой — народу же никого. И реально хотелось, даже уже представлялось, ощущалось заранее.

— Ну, — Костя не приблизился, а, наоборот, отступил на шаг, потом и вовсе попятился, на ходу развернулся к реке, торопливо зашагал к воде и дальше — в воду.

— Кость! Ты чего?

Он оглянулся, загадочно посмотрел исподлобья. Саша следила за ним с открытым ртом, с изумлённо приподнятыми бровями. А он всё шёл и шёл, пока вода не стала выше колена.

— Костя!

Он остановился, запрокинул голову, проорал в темнеющее небо:

— Я люблю мою Сашку!

А потом застыл неподвижно, словно дожидаясь ответа. Не от Саши, сверху. И, возможно, дождался: увидел, услышал, почувствовал, понял. Развернулся к ней лицом и опять стоял, смотрел на неё и улыбался — рот до ушей. Улыбка была довольная и дурацкая-дурацкая. Хотя и у неё наверняка точно такая же.

— Костя, ты-ы-ы, — Саша замотала головой, наблюдая за его возвращением на берег, — чок-ну-тый.

Он хмыкнул, произнёс:

— А ты только что это поняла? — Подойдя, притянул Сашу к себе, наклонил голову, упёрся лбом в её лоб. — Но вообще, согласен, — заявил он на полном серьёзе. — Возможно, раньше было не настолько заметно, а сейчас стало гораздо очевидней. И это всё из-за тебя. Ты же, надеюсь, слышала? Ну а если не совсем поняла, я объясню. — Костя сильнее сжал её плечи. — Моя Сашка — это ты. И я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю, — отозвалась Саша и опять подумала, что сейчас-то он непременно её поцелует, и уже не ждала, потянулась сама, но Костя дёрнулся, отодвигаясь, переступил на месте, тряхнул ногой.

— Блин! Мокро-то как.

Оба одновременно посмотрели вниз, на его потемневшие от впитавшейся воды брючины, на кроссовки, облепленные песком.

— Так зачем ты в реку полез? — критично поинтересовалась Саша, а Костя невозмутимо дёрнул плечом, ответил:

— Над водой звук разносится лучше. Слышнее.

— Кому слышнее?

— Всем. Пусть знают.

Саша вздохнула, произнесла одновременно иронично и восторженно:

— Ты не просто чокнутый, ты супер-чокнутый.

Костя и тут не смутился, заявил уверенно:

— Но тебе же нравится. — И опять переступил на месте, отчего в кроссовках громко хлюпнуло. — Но реально мокро.

— И холодно наверняка, — сочувственно добавила Саша, опять прижимаясь к его боку. — Костя, ну ты совсем.

— Зато ты навсегда запомнишь, — довольно заключил он, обхватил рукой.

— Я бы и так запомнила, — заверила Саша, сообщила по секрету: — Не настолько часто мне в любви признаются.

А Костя только хмыкнул.

— Так — фигня. Каждый может.

— А тебе обязательно надо по-особенному?

Он подтвердил, ещё более довольный:

— Угу. Обязательно.

8

— Ну и как ты теперь до общаги поедешь? — Саша посмотрела, но не на реку, а в противоположную сторону, туда, откуда доносился привычный шум улиц, где в быстро сгущавшихся сумерках ярко мерцали электрические огни. — Представь, что люди подумают.

— Да плевать. Пусть думают, что хотят, — легко отмахнулся Костя, а потом добавил, тихонько и почему-то осторожно: — А если ты поедешь со мной, так совсем без проблем.

— С тобой? Зачем? — озадачилась Саша. — И далеко ведь. Так и будешь хлюпать всю дорогу, как лягушонок? За тобой вон мокрые следы остаются. Лучше, знаешь, — предложила: — пойдём к нам. Тут же рядом. Просушим тебя как-нибудь.

— Ну-у, к вам так к вам, — согласился Костя, правда, Саше показалось, без особой охоты.

Или реально показалось? Он же первый потянул её за собой вверх по пологому травяному склону.

Квартира встретила полной тишиной. Зашли в прихожую, Саша захлопнула дверь, и, пока не щёлкнула выключателем, они на несколько мгновений оказались в темноте.

— А Варя где? — заметив, что во всей остальной квартире тоже не горит свет, спросил Костя.

— Её не будет до утра, — пояснила Саша. — Ей знакомая подработку предложила на один раз. В каком-то торговом центре в сетевом магазине одежды надо инвентаризацию товаров провести. Или учёт.

— А почему ночью-то? — удивился Костя, и Саша опять пояснила:

— Чтобы днём не закрывать. Там, оказывается всегда так.

— А. Я не знал.

— Да я тоже не знала, — кивнула Саша. — Пока Варя не рассказала. — Указала рукой на нужную дверь. — Вот, в ванную проходи. Там батарея на стене горячая, можно сушить.

А сама направилась в комнату, верхний свет включать не стала, только бра на стене, чтобы не так бросался в глаза творческий беспорядок. Ещё и подсветка в аквариуме таинственно сияла. Достаточно.

Костя явился через пару минут, прошлёпал босыми ногами, увидел аквариум и, конечно, сразу направился к нему, подошёл, наклонился, рассматривая рыбок в глубине.

— Ничего себе, какие. — Он осторожно постучал по стеклу. — А у нас никаких животных дома не было. Неудобно. Переезжали часто.

Саша пристроилась рядом.

— Это же тоже не мои. Хозяйкины.

Яркие жёлтые цихлазомы с чёрными прерывистыми полосками вдоль боков, мерно шевеля крупными полупрозрачными плавниками, сонно висели в воде, лишь иногда лениво переплывали с места на место.

— А так дома у меня кошка есть.

Она повернулась к Косте, взгляд упал на мокрые брючины.

— Ты штаны-то почему не снял? Их же тоже сушить надо.

Костя ответил не сразу, сначала выпрямился, отступил назад, подальше от аквариума, ухватил Сашу за локоть, притянул спиной к себе, обнял, проговорил негромко, почти в самое ухо:

— Хочешь, чтобы я разделся? — помедлил немного и всё-таки добавил, шёпотом: — А ты? Ты разденешься?

Сашу обожгло изнутри, но не слишком сильно — лёгкая будоражащая волна тепла пробежала по телу. И вовсе не от внезапности, не от стыдливости, не от возмущения. От волнения, от ясного понимания и принятия.

Она не возражала. Только ей нужно немного времени, ещё немного времени. И это хорошо, что не видно лица, что не надо говорить, глядя прямо в глаза. И даже можно, запоздало догадавшись, спросить:

— Так ты потому хотел, чтобы я с тобой в общагу поехала?

— Ну-у да, — Костя не стал скрывать. — Ошмарин домой укатил. Так что я сейчас в комнате один. Но здесь даже лучше. — Он касался губами её волос, и она не только слышала, а ощущала его слова. — Саш. Если ты против…

— Я… — Саша положила ладони на обнимавшие её руки, — я не против, только… у меня ещё не было. Ни разу.

— Боишься?

— Нет, не совсем. — Говорить было не так уж и просто, именно по этой причине: — Наверное, больше стесняюсь.

Костя теснее прижал Сашу к себе, хмыкнул.

— Ну ты даёшь. Как можно меня стесняться? Я ж свой. — Подумал секунду и исправился: — Твой. Так что не волнуйся зря. И вот ещё, — он вытащил из кармана брюк и продемонстрировал маленький шуршащий квадратик упаковки, которую трудно было спутать с чем-то другим. — У вас в ванной в шкафчике лежат.

— Это Варя, — сконфуженно пробормотала Саша. — Любит всё предусмотреть. На всякий случай.

Она даже помнила, как на вопрос «Зачем это тут?» подруга назидательно изрекла: «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Вот и девушке лучше самой позаботиться, чтоб без ненужных последствий, с учётом что основная часть этих последствий достанется ей».

— Варя — молодец.

Саша что-то неопределённо промычала в ответ и спросила:

— А зачем ты мне его показал?

— Чтобы ты меньше беспокоилась, — легко объяснил Костя, а Саша тихонько вздохнула, насупилась:

— Зато теперь смущаюсь ещё больше.

— Это ненадолго, — Костя прижался к её волосам щекой, — быстро пройдёт. — И опять прошептал в самое уху: — Клянусь, потом будет не до этого.

Если бы у Саши была нормальная возможность, она бы обязательно пихнула его в бок, не сильно, локтем или кулаком, а сейчас просто выдохнула с осуждением:

— Кость, ты даже сейчас ржёшь.

Хотя и улыбалась при этом.

— Я ржу, потому что…

Он уже не обнимал за плечи, одной рукой отодвинул волосы, открыл шею, водил по ней пальцами. Ладонь другой положил на талию, проник под кофту, под пояс джинсов, говорил медленно, делая паузы, переводя дыхание, и каждое его слово, каждое прикосновение отзывалось в Саше чувственным трепетом.

— Я очень тебя хочу. А ты… так близко. И никого кроме нас. И мне сложно… стоять и болтать. До сих пор… только болтать. Сашка!

Костя развернул её лицом к себе, заглянул в глаза, а потом взял за руку, подвёл к кровати. Прежде, чем она села, стянул с неё кофту, а с себя — футболку, отбросил в сторону, опускаясь рядом, надавил на плечи. Саша послушно легла, подставила губы, жадно вдохнула жар вожделенного поцелуя.

— Я правда тебя люблю, — прошептал Костя, оторвавшись от её губ. То ли ещё раз подтверждая собственное чувство, то ли убеждаясь, что всё на самом деле происходит.

А смущение действительно пропадало, растворялось в томительном мареве желания, бесследно исчезало, словно снималось вместе с одеждой, а когда Костины губы, осыпав поцелуями шею, спустились к её груди, Саша не сдержалась и тихонько застонала. От удовольствия, от нетерпения.

9

Варя вернулась раньше, чем они успели проснуться, ввалилась в комнату, потягиваясь, произнося:

— Как я спать хочу.

И тут же застыла.

— Здрасьте.

Саша решила, что вообще не будет никак реагировать, а Костя приподнялся на локте, произнёс сонно:

— Я сейчас уйду. Мне ещё на работу надо.

— А-а-а… ну-у-у… — протянула Варя и попятилась. — Ты особо не вскакивай, подожди. Я пока на кухню.

Она торопливо смылась из комнаты, на кухне грохнула чем-то. Костя тряхнул головой, сбрасывая остатки сна, откинул одеяло. Когда перебирался через Сашу, наклонился к ней, поцеловал, спросил:

— Может, сегодня всё-таки лучше ко мне, в общагу? Там сейчас почти никого.

Она поняла, что не желает дожидаться вечера, что даже близкое присутствие подруги её почти не смущает. Обхватила Костю за шею, заставила опять наклониться, голодно приникла к губам.

— Сашка. Саш. Я же так не уйду, — раскаянно прошептал тот. — И твоя Варя нас прибьёт. Прямо в процессе.

Она не выдержала, прыснула от смеха, отпустила его. Костя сел на край кровати, произнёс, в спешке натягивая одежду:

— Я тебе позвоню, как только освобожусь. Хорошо?

Саша кивнула. Говорить совсем не хотелось, хотелось по-прежнему общаться жестами, движениями, прикосновениями. А Костя застыл на месте, видимо, борясь с противоречивыми стремлениями: ещё раз поцеловать на прощание да так и не добраться до двери или всё же уйти. Она вжалась щекой в подушку, не отводя от него взгляда, зашевелилась, натянула одеяло на подбородок.

— Сашка. Чёрт, Сашка. Ну как я так пойду? — пробормотал Костя, но в кухне опять что-то намекающе грохнуло, и он, наконец-то отмерев, медленно попятился в сторону выхода. — Ну всё. Хорошо. Пока. До вечера. Ладно?

— Ладно. Пока, — всё-таки произнесла Саша, но, кажется беззвучно.

Костя скрылся в дверном проёме, а через минуту крикнул из прихожей:

— Я ухожу. Дверь просто захлопнуть?

— Да, — моментально отозвалась Варя с кухни, и сразу следом за дверным хлопком ввалилась в комнату, плюхнулась на свой диван, проворчала себе под нос: — Я сейчас лучше лягу спать, а поговорим потом. Если, конечно, получится заснуть. — Потом действительно улеглась, но не отвернулась к стене, не закрыла глаза, а внимательно посмотрела на Сашу. — Надеюсь, ты-то не станешь рассказывать, насколько твой Даньшин хорош в постели.

— А разве я хоть раз что-то такое рассказывала? — озадачилась та.

— Ты пока нет, — справедливо заметила Варя. — Но, помнишь, Дина? «И тачка у него круть, и прочие части тела», — процитировала вольно, усмехнулась в потолок и снова уставилась на Сашу. — Да, кстати. А как же теперь Герман?

— А что с ним?

За всё время о Германе она даже ни разу не вспомнила. Да и сейчас не слишком-то хотелось. Но Варя приподняла голову, подпёрла её согнутой в локте рукой.

— Вдруг он до сих пор на что-то рассчитывает? Как подкатит с очередным букетом. А ты тут… с Костиком.

— Ну так и всё, — бесстрастно определила Саша. Чего тут неясного? Она выбор сделала, и даже не прошедшей ночью, а ещё два месяца назад. Затем напомнила Варе: — Ты же не болтать, спать собиралась.

Подруга поджала губы, произнесла многозначительно.

— Опять прячешься.

— Я не прячусь, — уверенно возразила Саша. — Просто повода не вижу обсуждать. Мне до этого Германа дела нет. Так зачем о нём думать? Ещё и разговаривать.

Действительно — зачем? Она и не думала, и не разговаривала. Ночи проводила с Костей в общаге, пока не закончились выходные, и те, кто уехал домой, не начали возвращаться.

Однажды, выйдя утром из блока, они столкнулись с девушкой.

— Мил, привет! — едва увидев её, воскликнул Костя, не промедлив ни секунды, не задумавшись, словно та была органичной частью общежитского быта, привычной составляющей, которая вызывала автоматическую реакцию.

Девушка тоже шевельнула губами, собираясь ему ответить, но, наткнувшись взглядом на Сашу, выдохнула что-то вроде вопросительного «А?» да так и зависла с приоткрытым ртом.

Она была выше Саши на полголовы и фигуристей, к тому же, будто на контрасте, светловолосой. Но не классической глянцевой блондинкой, а как раз наоборот: такой уютно-милой, домашней, опекающей. Наверняка занимала должность старосты в своей группе. Причём сама вызвалась. А в общаге являлась доброй хозяюшкой, к которой всегда можно обратиться, и которая непременно поможет и спасёт: накормит умирающего от голода соседа, одолжит сахара или чая, даст списать контрольную по какому-нибудь сопромату, выслушает слёзную историю несложившихся отношений, успокоит и пожалеет.

Спустя пару секунд она всё-таки пришла в себя, даже поинтересовалась у Кости:

— Ты уже приехал?

Хотя вопрос выбрала — тот ещё. Разве без слов непонятно? Но Костя всё равно ответил:

— А я никуда и не уезжал.

Оглянулся на Сашу, улыбнулся красноречиво, как будто собрался откровенно выложить перед случайной встреченной соседкой вот прямо всё-всё. «Видишь? Это моя девушка. Я её очень люблю, а она любит меня. Потому мы сейчас и вместе. И все выходные были вместе. Здесь, в моей комнате. Днём и ночью. Если ты вдруг не поняла».

Хорошо, что Мила опять не впала в ступор.

— Ага. Ясно, — пробормотала, кивая, сообщила: — Ну я пойду. Мне некогда. Надо… — замялась, не в состоянии придумать что-нибудь вразумительное, беспомощно добавила: — Тут… — Но так и не договорила, резко рванула с места, двинула вдоль по коридору в противоположную сторону.

— Кто это? — спросила Саша, оглянувшись.

Действительно же любопытно.

— Мила? — беззаботно уточнил Костя. — Да просто девушка с факультета. Живёт в соседнем блоке.

Похоже, он не замечал, вот абсолютно не замечал, как Мила на него смотрела. И не догадывался, отчего поначалу её парализовало, а потом она чересчур стремительно сбежала.