Апгрейд

– А где ты планируешь брать эти соединения? Мне теперь ещё и камни придётся сюда таскать?

– В последствии, несомненно, но не сейчас. То, что мне потребуется сейчас, я могу получить из воздуха через систему вентиляции, закачав её снаружи.

– Но вот и решение нашлось. – Ехидно улыбнулся Алеф. – При температуре за бортом в 320 единиц воздух может вместить в себя примерно 5, а то и 10% воды. Всё, что нужно сделать, это провести воздух через кондиционер. А вот конденсат я выведу в резервуар.

– При моих технических возможностях это займёт довольно длительное время.

– Сколько? Минут десять на литр? Это всяко лучше, чем я буду бегать с банками. К тому же вода будет сразу чистая и не вонючая.– Перебил её Алеф.

– Твоя порция воды готова. – ответила Омега, понимая, что работать придётся ей. Алеф подошел к крану и, наполнив стакан, жадно выпил содержимое даже не заметив, а потом набрал ещё и ещё. Лишь после того, как он полностью утолил свою жажду, и снова сев на своё кресло, спросил:

– Ну а теперь можешь сказать, где у тебя кондиционеры, откуда выводить воду и куда её подводить?

– Не нужно. Внутри портировщика я сама могу это сделать, как перекачивала воду ранее перед столкновением с гелиосферным хвостом. И не нужно так ехидно улыбаться, тебе всё равно придётся поработать. Так или иначе нужно отстегнуть баллоны от лишних скафандров и подсоединить к зарядным шлангам внутри их же шкафчиков. Я в дальнейшем использую их для хранения необходимых элементов для синтеза.

– Ну а вот это я могу. – согласился Алеф, радуясь тому, что они пришли к взаимовыгодному согласию.

– Подожди. Мне ещё потребуются глина и апатиты.

– Всё же заставляешь таскать камни? – перестроил Алеф. На что Омега ответила:

– Не камни. Глина и апатиты. С глиной логика проста: она – продукт размывания и выветривания этих самых горных пород. Значит, вода уже сделала свою работу и смыла мелкие частицы в спокойные места. Искать её нужно вблизи водоёма.

С апатитом сложнее. Это не осадочный минерал, он кристаллизовался из магмы. Он здесь есть практически наверняка, но в виде микроскопических вкраплений в базальте. Красивые крупные кристаллы – большая редкость. Его цвет обычно неброский: бесцветный, молочно-белый, зеленоватый, реже голубой или фиолетовый. Искать нужно не «камень», а именно вкрапления в породе. Смотри на сколы и свежие трещины. Вот, можешь взять кирку. Ты ведь не зря работаешь на рудную корпорацию.

– Я? Я нанимался на другую работу. Прилететь и установить портал, а не ломать киркою камни. Ты прям как моя бывшая жена, которая терпеть не могла, когда я ничем не занят. «Хоть киркой камни долби, лишь бы без дела не сидел», – возмущался Алеф.

– Я так и думала, что ты будешь противоречить, потому у меня есть запасной план. Всё, что вода смывает со склонов, рано или поздно оседает на дне озера. В песке, который ты наберёшь у уреза воды, с высокой вероятностью будут те самые микроскопические зёрна, в том числе и апатита. Моя задача – потом просеять, откалибровать эту смесь, чтобы выделить нужное, – закончила свою мысль Омега.

– Ладно… Я, в принципе, могу и киркой поработать, если буду понимать, зачем мне всё это. А ты держишь меня в неведении: то водички принеси, то песка, то глины.

– Глина – это матрица. Она нужна для адсорбции и концентрирования органики. На её поверхности могут образоваться первые пептиды – цепочки аминокислот, простейшие белки. Но одними белками сыт не будешь. Тебя ждёт запор и мучительная смерть.

Алеф рассмеялся.

– Ничего смешного, – немного обижено продолжила Омега. – Чтобы этого не случилось, нужны углеводы, жиры, сахара – то, что даёт энергию. Я всё это могу воссоздать, но нужны материалы. Фосфор, кальций, калий – ключевые элементы для метаболизма. И всё это в концентрированном виде есть в апатитах. Так что это не «просто камни».

– Да-да, я уже когда-то грыз гранит науки. А теперь предстоят апатиты. – Всё ещё истерически смеясь, продолжал говорить Алеф.

– Так ты сделаешь, что я прошу? – Уточнила Она.

– Да, сделаю. Баллоны только переставлю и, считай, уже ушел. – Ответил ей Алеф.

5

4

Пока Алеф устанавливал баллоны, уже наступил вечер. Вовсе не потому, что он долго этим занимался, а скорее из-за очень короткого светового дня. Потом наступали сумерки и глухая непроглядная ночь, не пропускающая сквозь толщу облаков свет звёздного неба. Эта вторая из четырёх планет по схожим между собой атмосферой была третьей от Солнца. Луны не было. Не потому, что её было не видно, а потому, что она отсутствовала напрочь. Это позволяло планете, постепенно собрав энергию центробежной массы в одной десинхронизационной точке, периодически переворачиваться, полностью меняя свою полярность, как будто стараясь лучше прогреться под лучами Солнца. Если бы была луна, этого бы не происходило, так как она бы вносила необходимый дисбаланс, мешая энергии центробежной массы сходится в одной точке. Но её не было, впрочем, как и устойчивого осевого наклона, который болтался, как верхушка у игрушечной юлы, сменяясь несколько раз за небольшой период.

      Зато с приходом сумерек постепенно опускалась и температура, не особо значительно, но этого было вполне достаточно, чтобы к тому моменту, когда Алеф, находясь у кромки озера и уже собрав песок, начал добывать из воды глину, пошел сильный дождь. Он быстро, но при этом незаметно для глаза увеличивал объём воды у относительно небольшого озера. Стоило капитану, набрав глины, выпрямиться, как резкий порыв ветра сбил его с ног. Стоя в большом неудобном скафандре, да ещё и по колено в воде, он не устоял и повалился на спину в это самое озеро. Скафандр не давал ему утонуть. Перевернуться и спокойно доплыть до берега, не имея точки опоры в таком скафандре, тоже представлялось непреодолимой задачей. Продолжающаяся часть горы, находившаяся за портировщиком и уходившая ещё в небо метров на восемьсот, тут же превратилась в огромный сборник конденсата, с которой со всех сторон большими ручьями стекала вода в озеро, относя своим течением Алефа к центру и постепенно смещая в одну из сторон водопада. Стемнело. Среди черных скал и черных туч некогда белая пелена, скрывающая горизонт, вдруг тоже стала черной, окружая его со всех сторон так, что ничего не было видно. Он плыл на спине, барахтал ногами и грёб руками изо всех сил, насколько это позволял скафандр, пока не услышал, что его шлем ударился о что-то твёрдое, тело быстро развернулось, а под спиной оказалось дно. Он хотел встать, но ноги проваливались в бездну, потому он невольно сел, сопротивляясь сильным потокам воздуха, старающегося завалить его обратно. Звуков падающего водопада было не слышно. Возможно, их заглушал сильный ветер, барабанящий по скафандру дождь и журчащая под ним вода. Он понял, что сидит на краю какого-то обрыва или расщелины. И он был прав. Он сидел на краю водопада. Речка, вытекающая из озера, с приливом воды тоже вышла из берегов, создав у своей кромки мелководные омуты, которые и притянули капитана к берегу, позволив остановиться только лишь на самом краю водопада. Встав на четвереньки и не решаясь больше подниматься, он всеми четырьмя конечностями пошагал прочь от обрыва, стараясь не отступать далеко от уреза воды, чтобы не потеряться. Спустя несколько часов такого непредвиденного заплыва и похода на четвереньках стало светать. Дождь постепенно прекратился. Уставший, голодный и измученный, он добрался до того места, где всё ещё стояло его небольшое ведёрко с песком. Вылив оттуда лишнюю воду, он всё же дополнил её глиной и отнёс на портировщик.

– Ты почему так долго? Я вся изнервничалась перебирая все возможные варианты твоего отсутствия. – Заявила ему с порога Омега.

– Не гунди. Мне тоже было нелегко. – Ответил ей уставший Алеф.

– Я думала, ты умер, – с расстроенным голосом продолжала возмущаться она.

– Да, была пара моментов, когда я думал так же. Куда тебе засыпать твои ингредиенты для моего супа? – Усмехнулся Алеф. Он указал на ведро с песком и глиной. Омега на его манер и точно скопировав стилистику движения указала на дверку приёмного ящика, куда Алеф, молча высыпав содержимое ведёрка, снова уселся в свое кресло. Уставший, голодный и измученный, удобно разместившись в кресле, он задремал в ожидании результата своих трудов.

      Но дремать удалось недолго. Его разбудил звонкий писк, исходящий из системы для микроманипуляций, стеклянного ящика, состоящего из комплекса микроскопов, механических и пьезоэлектрических манипуляторов, внутри которых стояла небольшая чашечка с водой и очищенной глиной. Эта мутная взвесь внезапно стала расчищаться, образуя внутри себя причудливые полосы, решётки или даже объёмные голографические узоры, словно невидимый скульптор что-то лепит из тумана.

– Разные материалы (глина, ионы металлов) имеют разные акустические свойства (плотность, сжимаемость, размер). Поэтому в сложном звуковом поле они будут сегрегироваться – собираться в разных местах, создавая композитную структуру. – Сказала Омега, заметив, что Алеф проснулся, и сама внимательно склонившись над системой, будто рассматривая происходящее внутри, добавила:

– А пищит ультразвук высокой частоты, точнее его отражение на стенках ассемблера. Звуковой резонатор создаёт простую стоячую волну, одномерную решётку. Частицы глины выстраиваются в параллельные слои в плоскости, а другие резонаторы, выставленные под углом, образуют трёхмерный узор для будущей матрицы. Теперь, меняя частоту, можно просканировать разные масштабы и просеять частицы по размеру, вбивать ионы в определённые зоны или вызывать локальное нагревание для начала спекания. Нам нужны левые аминокислоты, потому как правые для тебя бесполезны. В связи с этм слепок я делала правым, чтобы аминокислоты, образовывающиеся на этой матрице, сразу были правильными. Дальше, при помощи фторидов в апатите, который ты принёс в песке, применила селективный выравниватель, на каждую аминокислоту свой слепок. Остаётся жёсткая керамическая матрица с регулярным полем наноловушек.

Алеф подошел ближе и заглянул на голографический монитор. Узор застыл, превратившись в четкую кристаллическую архитектуру. Слои глины, пронизанные темными нитями примесей, напоминали сложный отпечаток пальца.

– Это уже можно есть? – Уточнил Алеф.

– Конечно нет, – ответила Омега, стоя рядом с ним и так же с любопытством и интересом вглядываясь в монитор. – Это просто матрица, которую нужно просушить и прокалить, чтобы пластинки глины спеклись в одно целое. Иначе вода это всё размоет. А когда всё будет готово, на этой спечённой глиняной матрице мы будем «выращивать» аминокислоты из газа и пара, как иней на оконном стекле. А из них уже – первые пептиды. Недобелки, – она на мгновение улыбнулась, а потом, сделав лицо вновь серьёзным, добавила:

– Но, как я и говорила, одними белками не наешься. Запор и мучительная смерть.

– А когда всё будет готово? – переспросил Алеф.

– По моим подсчётам, где-то на грани того момента, когда ты будешь готов жевать подошву на своих сапогах. – ответила ему она.

– То есть примерно где-то через полчаса? – с надеждой в голосе усмехнулся Алеф.

– Да, примерно так. Плюс-минус неделя. – Оценив его шутку, ответила Омега, тоже слегка улыбнувшись.

– Я продолжу собирать матрицы для ускорения процесса, но нам нужны углеводы, сахара. Для этого понадобится метанол, из которого я приготовлю формальдегид, а уже из него сахара и нуклеотиды, а тебе придётся собрать конденсирующий аппарат из никелевой кастрюли, что стоит на кухне, и медной трубки, скрученной в спираль для конденсации. Две трубки для подачи метана и углекислоты. Сама я этого сделать никак не смогу. Но знай, что температура там будет свыше 770 единиц и очень большое давление. Давление внутри установки можно компенсировать наружным, собрав ещё один резервуар и закачав туда воду, а можно спустить установку на дно каньона…

– Стоп, стоп, стоп. – Остановил её тираду Алеф. – Опять ты пытаешься меня напрячь своей неуёмной энергией к действию. Я только за глиной вышел и чуть не умер, а ты пытаешься меня с какой-то взрывоопасной установкой, сделанной из кастрюли, спустить на дно каньона?

– Не обязательно спускаться на дно каньона, можно сконструировать…

Она вновь не успела договорить, как Алеф её перебил.

– Даже не пытайся. Должен быть другой способ синтезировать сахар, метанол, формальдегид или что там тебе нужно.

       Омега задумалась, посадив своё ангельское тело на кресло, стоящее напротив Алефа, в точности скопировав его позу, а затем сказала:

– Вообще-то есть. Правда, более медленный, и опять же тебе всё равно придётся поработать.

– Что на этот раз? – с недоверием спросил он, облокотив руки на стол и положив голову на сложенные под скулами кулаки.

– Разбить сигнальные лампочки аварийного освещения и принести пару вёдер вонючей воды с сероводородом. – Она села точно так же, оперев свою голову на бестелесные руки.

– Его из воздуха не закачать? – пытаясь вновь отвертеться, спросил Алеф.

– Неа. В воздухе его настолько мало, что почти нет. Зато он есть в воде, и тот быстро испаряется. Я пропущу его над раскалённой вольфрамовой спиралью. Сера прореагирует с металлом, образуя на поверхности тонкий слой сульфида вольфрама, который под ультрафиолетом сможет из углекислого газа и воды производить для нас метанол. Без давления. Без спуска в каньон. Я в своей акустической установке выращу пористую керамическую плитку, в которую встрою наночастицы сульфида вольфрама (катализатор) и оксида железа (для хемосинтеза). Тебе нужно будет сформировать из них чашечки, заполнить водой из озера, в котором уже есть и сероводород, и углекислый газ. Дальше накрыть прозрачной плёнкой, чтобы она пропускала свет и не выпускала пары, ну и ждать, когда там образуется муравьиная кислота и метанол.

– Ну вот видишь, можешь же, когда захочешь. А долго ждать?

– Всё относительно. Это нужно потом перевести в сахар, а по калорийности как долька от сушеной виноградинки. Такая чашечка примерно может дать пару миллиграммов метанола, поэтому их потребуются сотни. Будет быстрее.

Весь следующий световой день Алеф таскал глину, засыпая её ведрами в приёмник для минералов, пока Омега готовила и наполняла глину сульфидом вольфрама, и только ночью Алеф закончил, заставив всё свободное пространство отсека для питания, попросту говоря, столовую, глиняными чашечками, завёрнутыми в прозрачную плёнку, а затем, включив на максимум ультрафиолетовые лампы, пошёл спать.

6

5

Поспать удалось всего несколько часов. Голод и урчание в животе мешали нормально выспаться после тяжёлых, но быстро проходящих местных суток. Алеф открыл глаза. Рядом с ним стояла Омега, с внимательным и умилённым видом наблюдавшая, как он спит.

– Сколько прошло времени? – спросил он.

– Ещё одна очередная бесконечность. – Улыбнувшись, ответила Омега.

– Я же просто спал, а не в криокапсуле был. – Удивился Алеф. Омега улыбнулась ещё задорнее.

– Так и есть, всего три часа. Но мне показалось, прошла целая вечность. Хотя я без дела не сидела. – Начала рассказ она, сложив свои руки за спину и равномерно вышагивая по каюте в отсеке для отдыха, состоящему из нескольких довольно просторных комнат, соединённых между собой общим коридором, который заканчивался каютой для собрания.

– Я приготовила матрицы для двадцати аминокислот. По моим подсчётам, нам этого должно хватить для начала белковой цепи. Тебе осталось разместить их в двадцати разных ёмкостях, выложив в них матрицы стопочками с зазором между друг другом, залить водой из озера и добавить подготовленные мной соли, микроэлементы, электролиты, фосфаты. Итого двадцать стопочек для каждого элемента. Дальше.

– Ты чего такая неугомонная? Я только проснулся, а тебе уже что-то от меня надо. – недовольно фыркнул Алеф, поднимаясь с кровати. – Я ещё даже не завтракал. Вскипяти хотя бы водички что ли. Попью горяченького, уж больно сильно есть хочется.

– Конечно, капитан. А ты, пожалуйста, собери раствор, который мы вчера приготовили. Посмотрим, что получилось. Может, удастся подсластить твой кипяток хотя бы. Только будь аккуратен, такой раствор для тебя смертельный яд.

Алеф как можно аккуратнее, чтобы не повредить необожженную и мягкую посуду, выкачал помповым термосом всё содержимое, собирая его в отдельное ведро и по наполнению относя в приёмник для Омеги. И пока она начала проводить свой «колдовской обряд», сходил к озеру, наполнил чашки новой водой, установил двадцать стеклянных аквариумов, разложив в каждом из них матричные пластинки для роста аминокислот, и занялся перетаскиванием вонючей воды. Вся сложность заключалась в том, что приходилось с каждым новым ведром снимать и надевать скафандр. Омега не позволяла ходить в нем дальше лабораторного отсека. Что очень злило капитана, заставляя его бурчать и ругаться по любому поводу. Особенно на то, что, как он ни отпирался, всё равно приходится таскать воду. Та вода, что закачивала Омега из воздуха, почти не имела серы. А сера была необходима.

Омега, снизив давление, отделила первым делом метанол, закачав его незначительное число в один из баллонов, пристёгнутых к её системе Алефом. Из оставшейся и теперь уже концентрированной муравьиной кислоты, применив каталитическое разложение образовала формальдегид, а уже из него в ускоренном процессе за несколько часов, пока капитан наполнял новые ёмкости, получила чёрную, смолистую массу из рибозы, глюкозы и других побочных сахаров. Затем, нейтрализовав щёлочь и осадив карбонат кальция, пропустила содержимое через ту же самую глину, и первыми вышли из этой смеси рибоза, а затем долгожданные глюкоза и фруктоза.

– Та-дам. – радостно пропела она после кропотливой шестичасовой работы своих систем в портировщике. А затем, обратившись к капитану, который уже, выложив стопки матричной глины по двадцати разным сосудам, заполнял их водой из озера, перемешав её с дополнительными примесями, подготовленными Омегой, спросила:

– Ты уже готов жевать подошву своих сапог?

– Если честно, пока нет. – настороженно ответил он.

– Первая порция твоего питательного супа готова. – Гордо заявила она. – Правда, её пока очень мало. Вместе со всеми аминокислотами всего лишь один стаканчик. Но это лучше, чем ничего. Завтра я уже смогу сделать больше, а у тебя появится энергия и силы для новой работы.

– Долбить камни, таскать воду, песок и глину? – Грустно спросил Алеф.

– Пока да. Но я теперь имею все необходимые детали, чтобы замкнуть цикл в самом себе, и тебе больше не придётся делать это вручную.

– Вот это уже хорошая новость. За это можно и выпить твой стаканчик с клеем. А то у меня уже начала мелькать мысль: «А не напиться ли мне ядовитой водицы».

– Нет! – Испуганно запротестовала Омега. – Даже мысли такие не допускай. Ты должен жить или прежде убить мои процессоры, потому что я тут одна не останусь!

Алеф поднёс стакан к маленькому тонкому крану, предназначенному для питьевой воды, из которого потекла вязкая жидкость, закончившаяся раньше, чем наполнился стакан. Это был тот самый питательный суп из аминокислот и сахаров, напоминавший бежевого цвета кисель с зеленоватым оттенком, похожий по запаху на аптечную катастрофу, случившуюся в кондитерской лавке. Вкус тоже был не ахти. Тут же и сладкий, и солёный, и кислый, с горьким послевкусием. В сущности, напоминало жидкую манную кашу на воде, которую щедро посолили, подсластили и забыли промыть после какого-то моющего средства. Зато минут через десять урчание в животе пропало, сознание стало ясным и даже значительно поднялось настроение.

– Ну да. Похоже, твоё изобретение работает, – констатировал Алеф.

– Ещё бы. Столько трудов, – заметила довольная Омега, приняв его слова за комплимент.

– Я теперь обречён пить это до скончания своих дней или до того момента, как мы уберёмся отсюда? – спросил он.

– На данном этапе нужно создать самовоспроизводящуюся систему, чтобы больше не отвлекаться на питание, а заняться более продуктивными вопросами. В принципе, для создания самореплицирующейся протоклетки у меня теперь есть все материалы. За исключением одного. – Она замолчала.

– Ладно уж, говори. Я готов и киркой поработать. Вижу, что не всё напрасно. – Подбодрил её Алеф.

– Мне нужна твоя кровь, а точнее, микрозаводы, находящиеся в твоей крови. Мне нужно с чего-то стартануть. Я, конечно, могу сделать сама, но будет намного сложнее заставить работать эти микрозаводы и заставить работать правильно.

– Ладно. – Не задумываясь, ответил он.

– Как ладно? – переспросила Омега. – Я была уверена, что ты вновь будешь упираться, и уже была готова к тому, чтобы создавать её с нуля.

– Ты же не всю кровь собираешься у меня забрать, а только чуть-чуть? – уточнил Алеф.

– Конечно чуть-чуть. – радостно ответила она и, проявив перед ним голограмму, спроецировала на ней клетку.

– Видишь эти штучки внутри? Митохондрии. Это энергетические станции. Они умеют превращать глюкозу и кислород в АТФ – в чистую химическую энергию, которую понимают все молекулярные машины. Мои синтетические пептиды делают это в тысячу раз хуже и нестабильнее. Одна живая митохондрия даст моей протоклетке больше энергии, чем квадратный метр моих фотосинтезирующих пластин.

Она переключила изображение на другую структуру.

– А это рибосома. Готовая, безупречно отлаженная сборочная линия для белков. Я могу сделать её аналог из глины и пептидов, но её КПД будет как у паровоза против фотонного двигателя. Мне нужно несколько десятков живых рибосом в качестве образца для старта.

Алеф внимательно смотрел на вращающиеся модели.

– И ты их… выковыришь из моих клеток?

– Аккуратно, – подтвердила Омега. – Я возьму каплю твоей крови из пальца. Помещу её в среду, которая заставит лимфоциты делиться. Потом с помощью микроиглы и слабого электрического поля аккуратно порву мембрану нужных клеток. Содержимое выльется. Я выделю митохондрии и рибосомы. Их нужно будет помыть, чтобы на них не осталось твоих белков, которые вызовут хаос в синтетической системе.

– А потом?

– Потом, – голос Омеги стал тише, почти благоговейным, – я помещу эту горстку твоих органелл внутрь жирового лепидного пузырька, вместе с синтетической ДНК моего дизайна и смесью произведённых тобой аминокислот и сахаров. И если всё сработает… эта гибридная капля начнёт дышать, питаться и собирать сама себя, используя твои митохондрии как сердце, а твои рибосомы – как руки. Это будет уже не моё творение. Это будет наше. Часть твоего тела, заключённая в искусственную оболочку и работающая на наш проект.

– Это даже забавно. – Ответил Алеф. – Получается, всё, что будет создано из этого, будет являться частичкой меня, образом и подобием?

Омега ничего не ответила, но мимикой дала понять, что в чем-то он абсолютно прав.

– Тогда действуй. – Заключил он.

7

6

Весь следующий месяц по местному времени был абсолютной однообразной рутиной, разбавленный лишь увеличивающейся дозой неприятного, но питательного напитка. Все свободные помещения были заставлены глиняными емкостями для производства метанола и муравьиной кислоты. К двадцати аквариумам с аминокислотами добавилось ещё с десяток аквариумов с протоклетками, способными жить в местной воде, питаясь элементами, растворёнными в ней, при этом выделяя свободный кислород, который тут же вступал в реакцию с первыми же элементами или разрушал оболочку самой протоклетки. Каждый раз, размножаясь и сменяя несколько поколений, вся колония клеток умирала. Но при этом жирных кислот становилось всё больше, и они становились разнообразнее. К концу третьего месяца Алеф, собрав всю глину, что была расставлена в виде блюдец и чашечек по всему портировщику, вынес её обратно к озеру, вычистив все помещения. С питанием проблем не было. Но жить дальше на невкусном киселе ему уже тоже не хотелось.

– Я так больше не могу, – заявил Алеф, вновь усаживаясь в кресло в лабораторном отсеке и наблюдая, как ангел Омега продолжает что-то колдовать над своим ассемблером.

– Что случилось? – искренне удивляясь, спросила она, отвлекаясь от своих занятий и усаживаясь перед ним на кресло по своему обыкновению, приняв такую же позу, как у него.

– Больше не могу есть эту отвратительную жижу. И даже дело не в жиже, а в том, что я не вижу перспектив. Мы уже кучу времени топчемся на одном месте, и ничего не меняется. – заявил он.

– Я пытаюсь вырастить устойчивые протоклетки. Я с каждого последнего поколения выбираю самые сильные и устойчивые, но каждый раз, достигнув определённого максимума, вся колония умирает, задыхаясь в собственных отходах. – без надежды в голосе произнесла Омега.