Солдат из прошлого. Воскрешение

– Там данные на пропавшего без вести, – Макс стоял перед нависающим над ним Мохом, но страха, несмотря на разоблачение, не было. Более того, неожиданно сравнил себя с «мальчишом-кибальчишом» из старого советского мультфильма. Забавно...

– Ценная информация...Допустим. Что с того? Одной фамилией на обелиске будет больше. Тебе не кажется, что это лицемерие? Сколько таких обелисков, облупленных или вовсе без табличек? О них вспоминают на 9-ое и забывают до следующего мая. Хочешь присоединиться к таким лицемерам? А по-моему лучше быть честным – пропал без вести, значит так и должно быть. Табличка с фамилией – слабое утешение для того, чьи кости мы потревожили. Подумай об этом как следует, Макс и ты поймешь, что я прав. Потом еще раз спрашиваю тебя – почему?

– Что, почему? – Мох заставлял его оправдываться за то, что Макс лицемерием не считал, наоборот – переступил свой страх и спас медальон от «ритуала восстановления справедливости» по-моховски:

– «Что пропало без вести, то кануло в Лету, кто мы такие, чтобы грабить вечность?»

Звучало пафосно и цинично, но для моховских было верхом остроумия и справедливости. Ценности в солдатском медальоне для этих никакой, разве что возможность поюродствовать и покуражиться над тем, что для других было свято.

Макс не чувствовал угрызений совести – лишь опасение, что Мох задумал провести «показательную порку» и вишенкой на этом паршивом торте в честь дня его рождения выбрали его.

– Мох, не заводись, скажи просто – что я должен объяснять? За медальон? Так это «шмурдяк», причем голимый!

– Камрады, – начал Мох, оценив заход Макса – выставить его, Моха, занудным склочником, который придирается по пустякам. У каждого, наверняка, была какая-нибудь своя обида на «начальство»: на несправедливость в распределении доходов, на чрезмерную подозрительность и строгость. Моховские были незатейливыми ребятами, но мозги временами ворочались и у них, не говоря про чувства, которые Мох держал под контролем, не давая развиться в осмысленный протест и попытку уйти из стаи. – Нас хотят ввести в заблуждение, поставить под сомнение справедливость наших законов, приравнять «крысятничество», да, да, вы не ослышались, к невинной недооценке добытого нами «хабара».

Стало тихо.

Обвинение серьезное: крысятничество предполагало, что бывшие компаньоны могли сделать с ним, что угодно – избить, покалечить, даже убить. Этот расклад оставляли на случай, если за предполагаемую "крысу" никто из присутствующих не захочет поручиться – тогда оставалось одно – смерть и вечный покой в безымянной могиле, в которую успели превратить Мохов и К одно укромное болотце поблизости от Москвы. Макса угораздило стать свидетелем разборки, которая закончилась подобным образом: на его глазах человека сунули головой в болото и заставляли его держать за ноги. Это было уже слишком - Макс наотрез отказался. Но и не мешал – стоял рядом и смотрел, как на чудовищный квест.

Когда все было кончено, к нему подошел Мох:

– Поздравляю, теперь ты один из нас.

Макса стошнило. Мох брезгливо поморщился, но улыбнулся и участливо потрепал Макса по плечу:

- Закон стаи - "крыса" должна умереть. Не переживай так, дело житейское.

До того памятного болота было далеко. Судя по решительному настрою, Моха это обстоятельство не смущало. Видимо придумал другой вариант "казни". Если только это не была очередная проверка Макса. Он стоял в растерянности, пытаясь угадать настроение главаря, но темные глаза Моха оставались непроницаемыми. Мох не спешил и не показывал враждебности, смотрел на "жертву" спокойно, даже с интересом. Макс был для него загадкой, которая, похоже, так и останется неразгаданной.

Происходящее взволновало и стаю: солдатский медальон – не золото, следовало разобраться, понять "в чем подвох", чтобы самим не стать предметом "судопроизводства" своего непредсказуемого вожака. Перекинулись между собой, предположили:

– «Мох просек, что у него есть что-то посерьезнее медальона, хочет, чтобы этот м-к сдал свою настоящую кубышку, а не этот фуфел, шмурдяк же».

Мох подал знак, вокруг Макса образовалось "кольцо смерти".

– Камрады! – Мох постепенно входил в роль "судьи". – Надеюсь, вы уже поняли, к чему весь этот перфомАнс. Среди нас "крыса". Кто-нибудь хочет что-то сказать? Может быть я не прав или мне показалось?

Ответом было молчание. Все понимали, что Мох что-то задумал, но что именно, для каждого, включая Макса, оставалось в зоне домысливания - стоило подождать, когда все прояснится. К тому же хотелось выпить. Веселый гогот доносился снаружи и торопил поскорее закончить с начатым. Дело был за Мохом. Но он медлил, намекая, но прямо Макса не обвиняя. Все ждали, что он усмехнется и скажет:

– «Ладно, камрады, я вас разыграл, чтобы не расслаблялись. В стае справедливость превыше всего. А медальон и правда шмурдяк».

Макс тоже надеялся на нечто подобное, но заглянул Моху в глаза и понял - все серьезно. Он и не представлял, насколько успел настроить Моха против себя. Тот смотрел на него с холодной, продуманной ненавистью.

– Повторяю вопрос, кто хочет что-то сказать? Я так и думал – единство стати превыше всего. Лишнее отсекаем.

Близилась развязка. Макс почувствовал, как его сердце заколотилось на ускоренных оборотах, разгоняя кровь по телу, быть может на последних минутах жизни.

Стая смотрела на Макса с удивлением, но без сочувствия. Он всегда был немного чужим. Надо ли за это убивать? Моху виднее.

– Прежде чем имя "крысы" будет названо, и она будет казнена, сделаем то, что делали всегда. Мы не допустим лицемерия.

Мох, который все еще держал медальон в руке, начал демонстративно откручивать крышечку. Колпачок капсулы проржавел и не поддавался. Мох вытащил из кармана мультитул. Макс понял, что капсула будет вот-вот вскрыта и возможно имя еще одного погибшего будет утрачено навсегда. Зачем же он тогда рисковал, если сейчас не мог ничего сделать, чтобы… защитить того солдата, к которому обратился мысленно и пообещал, что сохранит медальон, как память о нем? Остатки самоуважения "утекали" через пробоину от навязанного ему, досадного столкновения с шизофренической харизмой Моха.

А дальше произошло еще более странное. Мох не ожидал и пропустил момент, когда Макс шагнул вперед и выхватил у него из рук медальон. Мох остолбенел: случилось нечто ужасное – бесправная, ничтожная "крыса" покусилась на его власть и авторитет и собирается устроить чуть ли не революцию.

– Не да кры.ать! Отн.су исковикам, - выкрикнул Макс, глотая от волнения окончания слов. Тем не менее смысл был понятен.

– Тебя самого сейчас отнесут, дебил, что ты делаешь? Умри хотя бы достойно.

– Надо буде умру! Не тебе рассуждать о том, что достойно. Посмотри на себя, Мох!

– А что со мной не так?

Мох с деланным спокойствием спрашивал Макса, видя, что он вышел из себя и мог проговориться насчет своих истинных мотивов присутствия в стае. Что ж самое время для откровений. Очень уж не хотелось оставлять такой болезненный гештальт.

– Потому, что ты, вы все подонки!

– Сильно. Обоснуй.

Макса и правда несло, но тон беседы, навязанной Мохом, вынуждал отвечать.

– То, что вы делаете, это подло, неправильно.

– Неправильно – что?

– В могилах роетесь, как падальщики!

– Мы. А ты? Ты, типа, другой?

– Был бы другим, с вами бы не связался. Я не лучше, но и не хуже вас – что я у кого украл? Пусть скажет. Мне сгружали один шмурдяк! Все это знают. Лишнего не болтаю. Какого хрена ты прицепился к этому медальону? Это же повод! За что? Ответь уже!

Моха ситуация начала забавлять. Вместо суда над «крысой», она судит его... Он подыскивал наиболее эффектные фразы, чтобы произвести впечатление и не дать усомниться, что ситуация по прежнему у него под контролем. Да, ценность медальона была ничтожна. Дело не в нем. Макса следовало наказать, но как объяснить камрадам, что новенький опасен не тем, что мог что-то украсть, а тем, что мог разрушить их мир. Он и сейчас с легкостью расшатал то, что Мох выстраивал годами.

– Тебя послушать – ты прям герой, герой, а мы…, – Мох обвел присутствующих деланно возмущенным взглядом. – Ты нам объясни, ради чего ты здесь и сейчас устроил этот цирк, «бросаешься под танк», понимаешь ли? Это медальон твоего прадедушки? – в голосе Моха уже звучала откровенная издевка.

– Какое это имеет значение? Что ты прицепился к этому медальону? Это же «шмурдяк», – снова повторил Макс, понимая, что надежды – перевести разбирательство в более безопасное русло – почти нет – Моха расценил инцидент с медальоном, как личную обиду и угрозу всему, над чем он властвовал.

– Верно сказал, для нас это «шмурдяк». Но ты не имел права нарушать наши правила. Ничего не красть у своих – значит НИЧЕГО. А ты взял. Знаешь, почему? Потому, что ты "крыса" и всегда ею был, только я не знал, как это доказать. Как после этого тебе можно верить? Может быть на тебе жучок и ты не «крыса», а «крот», «подсадной»? Или все это вместе взятое. Ты для нас опасен, и я должен эту проблему решить. Я правильно говорю, камрады?

Надежда на то, Мох не решится устроить показательную казнь по причине "незначительности вины", испарилась. После сказанного, вариантов благополучного исхода история уже не имела.

Макс глубоко вздохнул. Как странно, ситуация близилась к самой ужасной развязке, а он был спокоен, как удав.

– А знаете что - пошли вы все на хрен (грубый аналог), уроды! Я такой же, только хуже. Мох, ты, конечно, тут главный. Но я тебе в рабы не нанимался. Медальон не отдам. Можете меня убить. Я вас не боюсь.

Последнее Макс произнес на автомате, не задумываясь. Сжав медальон в руке, почувствовал легкое жжение. Слова, которые вырвались на эмоциях, поскольку Макс себя знал – храбрецом он никогда не был – непонятным образом запустили цепную реакцию во времени и пространстве, меняя местами последовательность событий, перетасовав судьбы всех, кто в этот момент находился в доме и вокруг него.

Глава 4. Смена ролей.

Комната начала терять свои очертания, расползаться, «растаскивая» присутствующих в разные стороны. Вместе с пространством непредсказуемо повело себя и время: в разных углах комнаты оно стало идти по-разному, быстрее или замедлилось, а где-то остановилось. Макс находился посередине этого пространственно-временного хаоса, наблюдая за происходящими переменами. Люди, что стояли напротив, включая Моха, изогнулись, как в кривом зеркале и уже мало напоминали людей: вытянутые и перекрученные, они стали существами, которые утратили индивидуальность. Макс больше никого из них не узнавал.

Рядом с ним образовалась трещина. Она разделила комнату на две половины. Щель раздвинулась, пахнуло чем-то незнакомым, чужеродным. Трещина причудливо изогнулась, став похожей на рот, когда края вздулись пузырями и вывернулись наружу. Картина все более становилась апокалиптической и вместе с тем оставалась реальной. Это пугало больше всего. Макс в какой-то момент даже перестал дышать. Когда трансформация завершилась, он увидел исполинский, уродливый рот, который еще и улыбался. Показался кончик алого языка. Макс успел рассмотреть его поверхность – шероховатую в бородками, по которым стекала пенистая слюна. Перед глазами поплыло и завертелось. Губы раздвинулись, открывая пасть все шире, пока не образовался черный бездонный провал.

Ни головы, ни глаз, ни шеи, ни тела у этого существа не было, только рот, который явно приготовился пожрать. Макса, как и камрадов, начало затягивать в рот. Невидимая сила закручивала его тело. Он интуитивно опустился на карачки и пополз в сторону. Процесс скручивания ослабел. Он пополз быстрее. Позади что-то чавкало, хрустело, визжало и ругалось матом. Макс обернулся: моховские, как слипшиеся макароны, сбились в кучу, телепались у самого рта, ругались, рыдали, толкались, пытаясь увернуться от толстого красного языка, подставив своего товарища по несчастью. Язык, казалось, получал удовольствие от такой активности, ворочался между широченными губами, подхватывал очередную «макаронину», подбрасывал и глотал.

Как все поменялось! Только что Мох и К судил Макса, а теперь кто-то перемалывает их кости, не удостоив даже формальной претензии.

Мох, Макс узнал его по часам, с бешенной энергией пытался зацепиться за губу. Макс наблюдал за этой борьбой, "ставя" на рот. Если Моха сейчас сожрут, он точно не расстроится. Иллюзия, что он в компании Моха обрел друзей, оказалась несостоятельной. Пора это признать, как и то, что Мох был (теперь уже в прошедшем времени, спасибо рту) законченным, циничным негодяем. Угораздило же связаться! Впрочем, это было неизбежно - они учились в одном заведении, имели схожие увлечения историей и кладоискательством. Различия проявились позднее и едва не закончились для Макса преждевременным расставанием с жизнью. Мох по своему был весьма незаурядной личностью. так что интерес к нему со стороны Макса был оправдан. А стая временами даже нравилась.

Обладая представлениям о том, как живет общество, Мох, студент психфака, дал новое толкование морали и праву, вывернув и то и другое наизнанку. Стая послушно исполняла его директивы в благодарность за иллюзию единства, цели в жизни и комфорта, который обеспечивался за счет торговли оружием, которое они добывали. И вот прибыльный бизнес накрылся «ртом», а тот, кого они собирались "распять", сидел, сжавшись в комок, на безопасном расстоянии, перепуганный до смерти, растерянный, но живой и смотрел на Моха без малейшего сочувствия.

Тело Макса затвердело, как камень. Живыми оставались только глаза и мозг, который отказывался верить в реальность происходящего, лихорадочно искал зацепку, чтобы проснуться. Макс был уверен, что спит. Он приказывал своим рукам и ногам пошевелиться, материл свой мозг за дебильные фантазии. Ничего не помогало - тело отказывалось слушаться, а мозг продолжал усердно генерить запредельный бред.

Скосив глаза сначала в одну, потом в другую сторону, понял, что в доме никого, кроме него нет. Он видел деревья в саду, огоньки над полем, где запускали китайские "фонарики счастья", подаренные ему с умилительной наивностью, которые уже больше года валялись без дела на даче. Макс отчаянно таращился на эти огни, пытаясь с их помощью вернуться в привычный мир, привязаться хоть как к реальности, в которой ничего из того, что только что видел своими глазами, быть не могло. Снова почувствовал, как его потянуло в сторону рта, который деловито схарчил очередного «червя», облизнулся и начал приоткрываться снова.

Макс запаниковал:

– «Мне конец (грубый аналог). Остался только я. Сожрет же, бл!»

В голове кипело. Мысли отказывались выстраиваться в логическую цепочку. Наконец удалось сформулировать хоть что-то приличное, на что можно было опереться:

– "Хоть бы кто-нибудь пришел! Господи, сделай так, чтобы они пришли!" – к «воплям» души добавилось новое ощущение, оно было в руке, вернее в ладони, которую он сжимал в кулак. Жжение становилось невыносимым.

– "Медальон!"

Макс свободной рукой ухватился за край балки, которая рухнула с потолка и валялась рядом. Его ноги уже повисли в воздухе, он почувствовал, как с ноги стянулся один кроссовой. Макс не выдержал и закричал. Он попытался ухватиться второй рукой за спасительную балку, но рука была занята. Разжав кулак, услышал, как цилиндрик со стуком упал на пол. Сила, которая его тянула, ослабла и потом исчезла. Рот захлопнулся. Боль в руке тоже утихла. Макс посмотрел на медальон. Похоже, рот, или что это, контактировал с найденным артефактом. Может рту нужны были не люди, а этот самый медальон? Все могло быть. Вдаваться в детали Макс желал меньше всего. Самым большим желанием было - убраться отсюда как можно дальше. И все же положительный момент уже наступил - рот исчез, оставив зияющую пустоту, откуда не доносилось ни звука и тянуло сквозняком. Мысли сосредоточились вокруг предполагаемого "виновника" "кипеша", участником которого он только что стал.

– «Ты мне чуть дыру в ладони не прожег! Почему? Я же не сдался. Я же сказал, что никому тебя не отдам, отнесу знающим людям, они аккуратно вскроют тебя, прочитают имя твоего хозяина, и твоя миссия будет исполнена. И моя, я так думаю. Вернее, надеюсь."

Макс прислушался к тишине, которую нарушало только его дыхание.

- Если по чесноку, кроме твоего спасения, мне в общем-то гордиться нечем...

Макс общался с медальоном, как с живым существом и только что сделал важное для себя признание. Возможно, этому поспособствовала необычная ситуация. Назвав себя, по сути, бесполезным, никчемным пустоцветом, кроме одного эпизода, почувствовал облегчение.

Ложные представления о самом себе, которые составляли то ли защитную броню, то ли фальшивую оболочку, сползали, как старая кожа, став ненужным балластом. Он даже почувствовал облегчение. Стало легче дышать. Однако, физическое состояние оценил, как «хреновое» – голова раскалывалась, в ушах звенело, шумело и толкалось изнутри.

Из темноты пару раз донеслось чавканье, где-то икнул "циклоп", настолько смачным получился звук. Судя по отсутствию к нему интереса, Макс решил, что кого надо, сожрали. Он без артефакта не интересен и можно не волноваться. Он осмелел настолько, что проговорил вслух:

– Нажрался, малыш, теперь переваривает.

Опустив глаза, надеялся увидеть там медальон, но ничего похожего не обнаружил. Возможно, артефакт завалило мусором. Макс принялся шарить руками по полу.

– Не, ну это ... Меня чуть не убили из-за него, а я его потерял! Козлина... или ну его?

Глава 5. Сол.

Медальон пропал, а Макс ощутил новую странность – в его голове кто-то был и этот "кто-то" появился только что, привлеченный событиями, которые не являлись ни сном, ни кратковременным помешательством. Это было как в старом советском фильме: один из персонажей крутого боевика прискакал на лихом скакуне и на вопрос другого главного героя свое появление объяснил меланхоличным - "Стреляли..".

Он попытался «изгнать» пришельца, "выдавить" его из себя. Ничего не получилось - гость обосновался в нем со знанием дела. Макс вдруг почувствовал, как невидимая рука, мягкая и теплая, как мех коснулась щеки и вытерла ему слезы. Он и не заметил, что плакал, причем мягко сказано – Макс рыдал и сквозь потоки слез увидел, как со стороны леса выполз туман или дым, который приблизился, по пути принимая очертания кота, размером с автобус, покрытый густой темно-синей шерстью.

– Поплачь, это нормальная реакция, отходняк. Все уже позади. Если тебя не забрали, значит ты им не нужен. То, что должно было, свершилось. Я не по этому поводу. Воспринимать казнь, как зрелище – до такого додумались только люди. Но раз уж я тут, хотелось бы знать, что произошло, в двух словах, можешь не рассказывать, просто думай.

Макс смотрел на существо, а в голове крутилось – «чеширский кот, шечирский ток».

– Чеширский – банально, шечирский – бессмысленно. У тебя шок. И я не улыбался -ситуация не та. Или надо было..? Нет, оценка события верная -слишком много боли и крови. Не смешно. Почему у тебя в голове пустота? Не хочешь вспоминать страшное? Ничего, адаптируешься, пройдет. Сам разберусь. А ты пойми – «высшая справедливость» – не нечто в сверкающих доспехах, а утилизация, уборка, поедание того самого, во что превращаются люди. Рот - это в твоем воображении - на самом деле это субстанция, механизм, который приводит органику в состояние набора из которого будет что-то другое. Странно, что это вообще случилось именно тут. Кое у кого разыгралась фантазия, смотрю. Хорошо бы на этом все и закончилось. Но, нет. Драконьи зубы дают всходы. Многое объяснить не могу. Но, ты – один из тех, кому предстоит их выпалывать. Поясню. Твоя душа все понимает и оплакивает тебя, хотя на мой взгляд, ей надо было начинать рыдать раньше – когда ты согласился объединиться с шайкой очень нехорошего человека, который тебя подмял. Почти. Возможно, тебе через твою душу известно о твоем будущем несколько больше, чем мне. Я про тебя узнал только что Сигнал о начавшемся процессе переформатирования органики исходил отсюда. Прежде такого не было, все происходило за пределами этой реальности. Ты же понимаешь, как это, наверняка читал. И я попал на финал. Впечатляющее зрелище даже для меня. Твои слезы – это еще ничего, в тебе есть запас прочности. Ты хотел что-то сказать? – кот смотрел на Макса с вежливым вниманием.

– Что..? Нет.

– Если позволишь, спрошу кое о чем еще, поконкретнее.

Макс не просто молчал – он утратил способность логически мыслить, не то, что говорить.

– Вы позволите? – кот снова задал вопрос, выводя Макса из ступора, помогая включиться в диалог.

– Да, – Макс ответил машинально, мозг уже перестал кипеть раскаленной лавой, извержение откладывалось, но до – соображать – было еще далеко. Он мог только слушать и запоминать.

– Вы, дорогой мой, не верите не только в себе, но и в совпадения. Кстати, правильно делаете. В вас в голове и в душе каша из взаимоисключающих компонентов. Наведите порядок, определитесь, пора. Что касается моего появления, то я подозреваю, что где-то тут находится предмет, который имеет значение в контексте моего пребывания здесь.

Как ни странно, но Макс сразу понял, о чем речь, но желания заговорить по- прежнему не было.

– Я понял, вы не готовы делать признания.

– Какие признания? Я у вас ничего не брал, нечего тут – язык заплетался, будто Макс перебрал лишнего.

– Нечего или ничего? Вот у меня, например, нет ничего, что могло бы вас заинтересовать, – усмехнулся сол, театрально тряхнув шерстью, взлетела облаком и опала, как водопад. Выбранная форма давала возможность для демонстрации разнообразных эмоций. Оценил усилия Макса, который возмутился, что его сочтут вором. – Лапы, уши, хвост и то, что под ним, могу предъявить, ни на что не наступил, но не ору не потому, что лень подняться. Это человеческая ассоциация, лишенная смысла. Я соответствую форме, исходя из реальности, а не ваших представлений о котах, в данном случае. Потому и не ору. Стоп, я увлекся. Вам не нужно оправдываться в том, чего вы не делали. Я ни в чем вас не обвиняю, не мой вопрос, если быть точным. Но у вас есть то, что вы определенно могли бы мне дать. Не догадываетесь? Информация! Хотя бы она, раз уж остальное вы продр... потеряли. Я же использовал термин к месту?

Макс открыл рот и снова закрыл, но еще плотнее. Кот поднял переднюю лапу и ткнул ею в Макса.

– Вот. Вы только что подтвердили, что мой вопрос по адресу. Могу предположить, что сейчас у вас нет интересующей меня вещи. Делаю вывод, что ваше волнение по поводу предмета не основано на коммерческом интересе. Но может это от незнания? В ваших руках, уважаемый, артефакт, довольно мощный. Не понимаю, как он у вас оказался и зачем он вам? Его потенциал непригоден для использования в целях самообороны или нападения. Поясню, хотя что вам от этого... В общем, это связующий элемент с энергетическим центром и хозяин обязательно явится за ним. И не факт, что вы сможете с ним объясниться, как со мной. Спросите - почему? Он понятия не имеет, что эта вещь его. Пока она не попадет ему в руки, он будет следовать за вами и считать вас непонятным раздражителем, с которым встретился случайно. Как будут складываться ваши отношения, понятия не имею. Могу дать совет – помогите ему, не пытайтесь сделать вид, что ничего не произошло. Прежней жизни уже не будет. Второй совет – когда запахнет жаренным, не суетитесь, артефакт все сделает сам. Вы сами измените свою жизнь, и получите главное, о чем мечтали – смысл своего существования, самоуважение. Остальное бонусами. Молчите? Вас скептицизм, когда все очевидно, это уже глупость или трусость, – в голос сола, который до этого звучал приятным и мягким мурчащим тенором, вклинились нотки нетерпения и досады, но существо все еще старалось быть вежливым и терпеливым. – Если вы его потеряли, поищем вместе? Только не лгите, это бессмысленно и пошло. Человеческие эмоции я не чувствую - я их вижу! Ваша, например, окрашена в лиловый. Не хочу оценивать мотивы вашего поведения, скорее всего вы боитесь потому, что близко соприкоснулись со злом. Меня считаете своим бредом. Нет времени убеждать вас в своей реальности и в том, что найденный и потерянный медальон важен. Он – нужный фрагмент мироздания, которому нужен его хозяин, ибо он -избранный. Впрочем, вам об этом знать не обязательно. Артефакт привел его в этот мир, связан с ним неразрывно и не должен попасть в плохие руки, которые могли бы использовать его силу и помешать планам существ более могущественных, чем ваши боги Олимпа. Понимаешь хоть что-то? Ничто никуда не исчезает, только меняет место и форму, но не содержание. Зло остается злом и пока другого не предусмотрено. Известно одно - может быть пограничное состояние и ситуация, когда артефакт можно "приручить", обмануть и принудить сменить хозяина. Это уничтожит хозяина и новый владелец станет проблемой вселенского масштаба потому, что априори встанет на темную сторону, увеличит область тьмы, уменьшив пространство, где власть света. Слабые души не смогут дотянуться до света... Тебе это о чем-то говорит или ты совсем тупой нигилист с самомнением до небес? Артефакт не должен попасть не в те руки. Понял? Может мне тебе оторвать твою башку, если пользоваться ею не умеешь, только глазами хлопать?