скачать книгу бесплатно
Немного оторопев от того, что попал в ситуацию, где, по старой поговорке, «без меня меня женили», Рыков все же решил предоставить все естественному течению вещей. Тут не ресторан, возможно, подавать меню и карту вин и вовсе не положено, а также осведомляться, на сколько далеко простираются аппетиты хозяина и, так сказать, соответствуют ли они глубине кошелька. Впрочем, если жалованье капитана Российской Императорской армии позволяло как минимум один раз месяц отобедать в хорошем питерском или же московском ресторане без риска сколько-нибудь расстроить финансы, то уж тут… К тому же, успокоил он себя, хозяева постоялых дворов и харчевен обладают природным свойством сквозь ткань и тесненную кожу проникать взглядом в содержимое любого бумажника или кошелька. Этому умозаключению способствовал весь опыт кочевой жизни.
За состоянием своих средств капитан следил, по устоявшейся привычке, строго; прибавка же к жалованию должна была состояться не менее чем на четверть и составить… Впрочем, детали необходимо было узнавать в финансовой части, которую Рыков сегодня специально игнорировал сразу же по двум мотивам: во-первых, не хотелось застрять там в самом благоприятном случае на пару часов, лучше было бы сначала добраться до расположения части, а во-вторых, и так достаточно впечатлений. В любом случае будущие преференции заведомо перекрывали все возможные сегодняшние траты в разы.
Тем временем расторопный мальчишка лет двенадцати, чертами лица и некоторой уже кривоногостью схожий с хозяином, шустро расставлял на столе тарелки с зеленью, помидорами и огурцами. Следом появилось блюдо с какими-то крупными пышными лепешками, плошки и мисочки с временно неясным содержимым, сыр разных на вид сортов на деревянной тарелке. Пахло все свежо и как бы очень аппетитно. Прямо перед правой рукой капитана оказался медный стакан емкостью едва ли не в пол-литра, куда полилось темно-розовое вино.
– Кушайте, господин капитан. Шашлык скоро…
Рыков, только успевший подумать: «И это все мне одному?», только крякнул. Махнув рукой на недавнее решение не употреблять вина вовсе, он взялся за стакан, пододвинув к себе плошку с блюдом, в составе которого явно преобладало куриное мясо. Напиваться никто и не будет, однако же запах такой, что, право слово, дегустации не избежать. Да и кувшин невелик, а второго заказано не будет!
Глава 2
Стоя за воротами в ожидании дежурного офицера, Рыков утвердился во мнении, что помещения для расположения части строились по чертежам весьма и весьма небесталанного инженера. Здание представляло собой правильный квадрат со сторонами метров в двести. По углам «квадрат» был оборудован чем-то вроде башен, несомненно, использовавшихся как караульные. На внешнюю сторону выходили даже не окна, а самые настоящие бойницы с углом обстрела в девяносто градусов, изнутри же – вполне нормальные окна. Внутри периметра пусто, только коновязи и плац, аккуратно обсаженный двумя рядами здешних пирамидальных тополей. Стволы деревьев на два метра снизу аккуратно выбелены.
До моря километра полтора: там, видимо, и полигон, доносится знакомая пулеметная трескотня. Судя по звуку, стреляют не менее чем из четырех пулеметов «Максим». Нет… ровно что из пяти.
Берег широкой, но мелководной и каменистой реки метрах в трехстах. При подъезде в леске, в полуверсте, был замечен даже тупичок железнодорожной ветки.
Караульный наряд при входе в расположение части, младший унтер и двое рядовых, стояли навытяжку даже после команды «вольно» и усердно «ели» капитана глазами. Это понятно: чин не такой уж маленький, награды, «шпалы», сиречь нашивки за ранения… К тому же для капитана Рыков был весьма молод: в мирное время такой чин без «высокой» протекции выслуживали, дай-то бог годам к сорока, а то и позже. Рыков все это понимал и отчетливо видел, а потому внутренне с некоторой почти детской гордостью улыбался: ему всего тридцать два, и карьера, весьма похоже, стала исправляться…
Тем временем к ним быстрым шагом приближался штабс-капитан с повязкой дежурного на рукаве, в сопровождении вестового. Вот этот «шабс» выглядел вполне «в плепорцию»: около сорока лет, виски изрядно «в серебре», на груди «Анна» и «Станислав», оба ордена с мечами, конечно. Слегка необычным был только редкий в артиллерийских частях значок Николаевского инженерного училища.
– Господин капитан! Дежурный по Второму Отдельному окружному учебно-пулеметному отряду штабс-капитан Климов!
– Капитан Рыков. Прибыл на должность начальника отряда. Вот приказ. Доложитесь.
– Господин капитан! Согласно строевому списку офицеров семеро, унтер-офицеров и нижних чинов четыреста восемьдесят два. Первый взвод в карауле, второй наряжен на работы. Третий взвод на стрельбище. Больных в лазарете трое, в краткосрочном отпуску четверо, незаконно отсутствующих нет. Доложил начальник штаба отряда штабс-капитан Климов!
– Вольно!
– Всем вольно! – отрепетовал команду нижним чинам Климов, – Евсеев, вещи господина капитана на квартиру. Господин капитан, пройдемте в штаб?
– Если не возражаете, я бы прошелся по расположению части… – заметив, как похолодели глаза Климова, Рыков едва не чертыхнулся вслух. Похоже, его посчитали «новой метлой» и сугубым «ревизором», который тут же возьмется при обходе части брать малейший беспорядок «на карандаш». Грустно…
В отряде уже едва ли не как месяц должно было быть известно о прибытии нового начальника, соответственно все что возможно выметено, выкрашено и исправлено как перед строевым смотром. Однако же решительно невозможно хотя бы не то, чтобы месяц, а и две недели держать личный состав в состоянии повышенной «подметательной» готовности. Да если и держать, к чему придраться всегда есть. Или найдется. Или придумается… Дебют в роли отдельного воинского начальника начинался форменным образом плохо. Неудачное первое впечатление необходимо было срочно ломать,
– Хорошо… Вы курите? – Рыков сделал приглашающий жест к «грибку», рядом с которым были «покоем» вкопаны лавки и стояла бочка с водой, – попрошу без чинов. Владимир Кириллович.
– Игорь Николаевич, – рукопожатие у «штабса» оказалось крепким, но корректным в рамках дозволенного.
– Игорь Николаевич, похоже, вы поняли меня… превратно. Разрешите начистоту? До назначения на эту должность я командовал не более чем пулеметной командой и батареей. Пулеметное дело знаю, не хвалясь, хорошо и люблю. Назначение мое не без протекции, о сути которой расскажу за недосугом позже, удивление гарантирую. Назначение сюда я воспринял как подарок судьбы, и вот… – Рыков глубоко затянулся. В невысоком сухощавом офицере он разглядел такого же «окопника», каким был и сам, «Станислав» и «Анна» уверенность подтверждали. Говорить было возможно, да и что там, просто следовало решительно начистоту, но Климов не дал продолжить.
– Не терпится все взять в руки? Проверить и пощупать? – глаза «штабса» уже потеплели.
– Именно так, Игорь Николаевич, хорошо, что вот теперь вы меня правильно поняли. Именно так. Душевно рад.
– Ну что ж, как известно, приказ начальника…
– Помилуйте!
– Хорошо. Пожелание. Идемте. Смотреть и щупать, – вот и верь первому впечатлению, молча покачал головой Климов. Геройский вид капитана и слухи о нем же внутренней сущности, похоже, соответствуют. Впрочем, здесь следует отметить, что слухи имеют обыкновение жить своею собственною жизнью, понемногу складываясь в некий миф, с фактами уже ничего общего не имеющий…
Офицеры неспешным шагом двинулись по внутреннему периметру здания, за ними на расстоянии десяти шагов следовал один из нижних чинов караула, пока безымянный. Климов коротко пояснял:
– Квартиры офицеров гарнизона. До нас здесь квартировал запасной полк, довольно тесно. Мы же по штату даже не батальон, так что места в избытке всем, много помещений свободно. Могли бы принимать для обучения даже вдвое большее количество нижних чинов, но испытываем трудности… даже с набором. Уже из специально отобранных нижних чинов, присылаемых к нам, уже через неделю приходится отсылать обратно в части до трети…
– О причинах догадываюсь. Неграмотность?
– Неграмотность, я бы сказал, не только буквальная, но и общая. Что делать, если девять десятых прямо от сохи, и это в данном случае отнюдь не фигура речи? Железную дорогу увидели впервые в жизни только по пути в полк, а на электрическую лампочку крестятся?
После службы в Варшавской губернии Рыкову всего этого, понятно, можно было и не объяснять, однако же он не перебивал спутника.
– Неграмотность, я бы сказал, общая и сугубо техническая… Помещение штаба. Офицерское собрание. Склады продовольственный и вещевой… – по мере движения офицеров часовые у складов вытягивались в струнку, – далее по периметру арсенал и мастерские… Помещения учебных классов… Казарменные помещения. Лазарет. С лазаретом, увы, неладно… Вернее совершенно неладно с его, так сказать, хозяином. Эдуард Леопольдович не менее двух раз в месяц имеет обыкновение вступать в бой с Ивашкой Хмельницким. Битва растягивается опять же не менее чем на неделю и происходит, к счастью, в основном вне пределов части; сейчас баталия в разгаре. Как несложно вычислить, при таком напряженном графике служению Бахусу времени для службы и врачевания не остается вовсе. Обходимся опытом фельдшеров и благословляем местный щадящий климат… При нижних чинах, как вы понимаете, этого я докладывать не мог. Впрочем, они и сами все знают, этакого шила в мешке не утаишь.
– Что предпринято?
– Я подавал рапорты начальнику школы, предыдущему и ныне до вас исполняющему обязанности. Результата пока нет, – голос штабс-капитана прозвучал неожиданно сухо. «Так, – подумал Рыков, – что там было с предыдущим не скажу, а с «временно исполняющим» начштаба явно был «в контрах», и, похоже, в серьезных. Необходимо учесть.»
– Здесь и здесь помещения пока свободны. Ну и, наконец, квартира начальника отряда, теперь ваша. Прошу! – Климов поднялся по крылечку в три ступени и распахнул дверь, – располагайтесь…
В конце коридора Рыков заметил еще одну дверь – напротив.
– А это что?
– Дверь наружная. Квартира имеет два входа: снаружи в десяти саженях от крепостных ворот и изнутри периметра. Таким образом в гарнизоне устроена только одна квартира, прочие имеют вход только изнутри расположения части.
– Однако… – произнес новоиспеченный хозяин, и, войдя в собственно квартиру, снова произнес то же самое, – однако…
Из обширной гостиной одна дверь вела явно в кухню, прочих же насчитывалось еще четыре. За ними капитан последовательно обнаружил кабинет с видом на плац и опочивальню, иначе и не скажешь, с огромной двуспальной кроватью, и еще две комнаты непонятного ему назначения, почти не меблированные.
– Гм, Игорь Николаевич… Видите ли, семьей я пока еще не обременен, так что позвольте полюбопытствовать, нет ли в расположении квартиры… менее обширной, что ли. Здесь я нечаянным образом рискую заблудиться! – еще одна ранее не замеченная дверь возле кухонной вела в роскошную ванну, отделанную метлахской плиткой.
– В ватерклозет вход из коридора, сиречь из прихожей… здание девятисотого года постройки, так что удобства почти столичные. Предоставить же вам иную квартиру никак невозможно: традиции гарнизона. Эти апартаменты не может занимать даже и исполняющий обязанности начальника, только «сам». Примите как данность.
– Да уж… если традиции, то придется. Присядем? – на столе удачно нашлась пепельница.
– Прошу разрешения вернуться к обязанностям… – Климов, видимо на всякий случай, решил лишний раз показать, что «службу знает».
– Конечно. Но прошу: чуть позже, – Рыкову как нельзя было важно, насколько возможно скорее войти в дела, – еще раз прошу вас, без чинов.
– Хорошо, – Климов снял фуражку и опустился за стол в полукресло; не чинясь, взял папиросу из предложенного портсигара, прикурил, – ваши ближайшие распоряжения?
– По окончании занятий прошу собрать в штабе офицеров для представления. Это скоро?
– Занятия оканчиваются через час двадцать минут, взводы соберутся все через два часа, соответственно, можно назначать на девятнадцать часов. Ужин получасом позже, так что вполне успеется, – штабс-капитан щелкнул серебряной «луковицей» и отправил ее обратно в карман. Рыков между тем отметил, что уж за что, а за штаб он может быть покоен, при таком-то начальнике штаба. Видно, что расписание занятий, да и всю жизнь отряда он знает по минутам, к тому же и мысли не допускает, что это один раз заданное расписание может измениться хоть чуть-чуть. К тому же – заботлив о подчиненных, дал офицерам не менее получаса, чтобы привести себя в порядок и не являться на представление новому начальству прямо «с поля». Положительно, сработаемся, непременно должны сработаться…
– Принято. После представления вникать в дела бумажные сегодня не будем, – офицеры одновременно улыбнулись, и, переглянувшись, улыбнулись снова, – прошу обеспечить в офицерском собрании ужин… в традициях гарнизона, если таковые по данному случаю есть…
– Как не быть, – еще шире улыбнулся Климов, – есть и, так сказать, специалисты в этом роде… Иванов!
– Я, ваше благородие! – громко бухнув сапожищами, в дверях возник давешний сопровождавший их караульный.
– Младшего унтер-офицера Сощенко срочно ко мне, он сейчас на продовольственном. Бегом!
– Есть!
– Сейчас вам представлю… стоит только снабдить Михаила Михайловича некоей денежной суммой, обозначить количество персон, и далее можно не волноваться. Все обеспечит в лучшем виде. Впрочем, сразу можно предположить, что яства будут представлены в основном из туземного духана на набережной, если это вас не смущает…
– От Гелы?
– Именно. Успели отобедать? В таком случае вас непременно привез Важа.
– Как в воду смотрите.
– Просто городок мал, Владимир Кириллович, а я здесь с шестого года. Итак, не возражаете? Или же прикажете европейскую кухню?
– После обеда я совершенно не против местной. Подскажите только необходимую сумму.
– Минимально?
– Отнюдь вам! Возможно даже с излишествами, но в меру, и не в плане излишнего винопития.
– Ну-с, вино тут, как вы уже успели убедиться, чрезвычайно дешево. Тогда… офицеров у нас, изволите видеть, с вами теперь семеро, медикус… не в счет. Вольноопределяющихся, посещающих офицерское собрание, на данный момент ни одного, к сожалению. Так что двадцати рублей будет даже много…
– Кстати, почему «Михаила Михайловича»?
– Из дворян. Как раз вольнопер. Единственный, кстати.
– Понятно.
– Господин штабс-капитан… – в дверном проеме как бы из ниоткуда возник невысокий и худощавый младший «унтер». По крайней мере, топота сапог и хлопанья дверьми было не слышно. Рыков сидел к нему вполоборота, и, не сразу разглядев присутствие в помещении «целого капитана», унтер не смутился и тут же поправился:
– Виноват! Господин капитан! Прошу разрешения обратиться к господину штабс-капитану!
– Обращайтесь, – по первому впечатлению, унтер в погонах с трехцветным шнуром, согласно известному цареву указу, имел вид «лихой и придурковатый, дабы разумением своим начальство в смущение не вводить».
– Господин штабс-капитан! Унтер-офицер Сощенко по вашему приказанию явился!
В офицерском корпусе было не принято обращаться между собой, исключая сугубо официальную обстановку, «с приставками»: штабс-капитана называли не иначе как «капитан», подполковник и даже подпоручик вне строя вырастали как бы до полных чинов. Ту же манеру приняли и некоторые унтер-офицеры, иногда излишне ею бравируя, как сейчас, почти что и на грани.
– Вольно. Так, господин младший, – нажал голосом начштаба, – унтер-офицер, пред вами новый начальник отряда капитан Рыков, в должность вступивший с сего дня. По случаю назначения вечером состоится офицерское собрание. Сейчас прошу отправиться в город, и чтоб к половине восьмого все было готово. Надеюсь на вас.
– Располагаете суммою… И прошу без гусарства, – Рыков положил на стол «четвертной» билет. «Столовые» деньги командирам в чине от капитана и выше отчасти полагались как раз для таких случаев. Предполагалось, что командир роты, батальона или же полка несколько раз в месяц будет приглашать к столу своих офицеров. И только его воля потратить всю сумму без остатка или откушать в компании сослуживцев раз в месяц чаю с баранками…
Давешний обед обошелся капитану вместе с явственно щедрыми чаевыми всего в два рубля. Правда, похоже, давать сдачу в духане было как бы и не принято. С таких сумм, по крайней мере. Что же до того, что собственно «столовые» еще и не получены – пустяки. Забыть произвести «компенсацию» будет никак невозможно.
– Так точно! Разрешите выполнять?
– Идите.
– Слушаюсь!
– Особый случай! Дворянин и студент второго курса, вполне мог бы поступать напрямую в училище, нет же, ему надобно как труднее… Вполне понимаю, когда в вольноперы идут из мещан, а тут… В солдатики в детстве не доиграл, что ли? Правом посещать собрание не пользуется, с офицерами общается только по службе…
– Душа чужая есть потемки… Игорь Николаевич, а нет ли столь же выдающейся кандидатуры на должность моего денщика, только уж не из дворян, конечно?
– Сразу не определю. Кандидатуры представлю завтра. Если что-то срочное…
– Благодарю, как вы понимаете, один чемодан я в состоянии распаковать и сам. Сам и паковал…
* * *
– Господа офицеры!
– Господа офицеры! Капитан Рыков. Представляюсь по случаю вступления в должность командира Второго Отдельного Окружного учебно-пулеметного отряда!
– Штабс-капитан Климов! Начальник штаба отряда, – несмотря на то, что Рыков и Климов были уже довольно представлены друг другу, официальный порядок представления от этого меняться никак не мог.
– Штабс-капитан Боровский! Заместитель начальника отряда по технической части, – «зампотех» был невысок, крепко сбит и даже, прямо сказать, слегка тучен. Лет уже этак около сорока пяти. Вскинутая к виску плотная ладонь так до конца и не отмыта от ружейной смазки, местами оцарапана: видно, что «железо» знает, и сам любит с ним возиться. Это очень хорошо.
– Поручик Шмит! Командир первого учебного взвода, – ну куда же у нас без немцев… А на природного пруссака не похож ничуть: темноватый шатен среднего роста и средней же комплекции. Восторженные глаза прямо-таки уперлись в капитанские нарукавные нашивки, да и вообще во взгляде читается некоторая мечтательность… От такого ждать хорошей уставной службы никак не следует, да и значка «пулеметной школы» нет…
– Поручик Алексеев! Командир второго учебного взвода!
– Поручик Григорьев! Командир третьего учебного взвода! – вот вам «двое из ларца, одинаковых с лица». Только что первый белобрыс, а второй волосом темен едва ли не до черноты. Новенькие «пулеметные» значки и щенячий восторг в глазах при виде «Георгия» и «золотого» оружия…
– Поручик медицинской службы Энгель отсутствует по неизвестным мне причинам. Доложил штабс-капитан Климов.
– Вольно! Господа офицеры, делами предлагаю заняться завтра, за поздним сейчас временем. Прошу проследовать в собрание на дружеский ужин, – традиция «проставляться» по поводу нового назначения происходит, пожалуй, со времен незапамятных и во всех армиях мира вряд ли чем отличается…
Унтер-офицер Сощенко, понятно, не подвел: стол был накрыт без излишнего «гусарства», с видимым смешением кухонь местной и традиционно русской. У местных не было принято подавать отдельно отварной рассыпчатый картофель, круто посоленные с чесноком огурчики и квашеную капусту, залитую маслом подсолнечника или льняным. То же касалось и селедки в тонких колечках лука. И «казенную беленькую» местные не очень чтобы уважали; русскому же офицеру в застолье по должному поводу без нее совсем никак.
Офицерам старшим, давно «тянувшим лямку», с совершеннейшей очевидностью понятно, что на спиртное на таких «ассамблеях» лучше не налегать: нет способнее для начальства возможности посмотреть на подчиненных «во всей красе», так сказать. Но и нет лучше времени подчиненным посмотреть на своего начальника, под тем же возможным ракурсом…
Рыков положил на стол небольшой кожаный чехольчик и, распустив завязки, извлек из него дюжину латунных стопочек, аккуратно входивших одна в одну.
– Полюбуйтесь, господа. Подарок от младших чинов пулеметной команды, которой я командовал в Порт-Артуре. Сделано из наших снарядных гильз сорока семи миллиметров. У нас их неизвестно с чьей руки прозвали «заветными», и пили из них только в особенных, торжественных случаях. Сегодня, думаю, повод подходящий…
Вестовой стал расставлять стопочки перед офицерами. Алексеев, заметив на одной из них глубокую царапину, стал вертеть ее в руках, попутно что-то на ухо вполшепота утверждая соседствующему Григорьеву. Вероятно, царапина была принята за след японской пули или осколка, на самом же деле – кто знает, как она образовалась. Климов только молча кивнул. Боровский поднес стопочку к глазам, чему-то довольно про себя хмыкнул и поставил назад. Рыков опустил взгляд: и это – учтем. Он, право слово, совсем не собирался устраивать никаких демонстраций, только разве что придать ужину некоторый «полевой» колорит, безо всяких прочих мыслей. Ну что же, больше сказать нечего, учтем. Похоже, служить с «зампотехом» будет не просто…
Глава 3
На следующий день оказалось, что у капитана Рыкова, при всем прочем изобилии площади, теперь даже не один, а два собственных кабинета: один – на квартире, и еще один – в помещении штаба части. В нем к часу пополудни он и пребывал, причем в крайне скверном расположении духа.
Во-первых, спать пришлось «по-походному» на диване, укрывшись пальто: в квартире не обнаружилось ни одного комплекта постельного белья – с чего бы? Во-вторых, завтракал он едва ли не в сухомятку, согрев на чудом отыскавшейся в кухне спиртовке кипятку и вскрыв пару банок консервов с упаковкой галет. Без такого запаса он давно приучил себя не выезжать вообще никуда, не то, чтобы в полную неизвестность. Этакий «банкет» произошел от того, что при помещении офицерского собрания не оказалось… кухни. То есть кухня-то, возможно, сама по себе и существовала, но без дежурного наряда. Дежурный унтер-офицер вопроса вроде бы даже и не понял, а обращаться к штабс-капитану Климову было не с руки: сие означало бы прямо напроситься на завтрак к нему на квартиру, а такового никак нельзя было себе позволить в видах субординации ни в первый день, ни в последующие. Однако, все это были лишь досадные мелочи.
Знакомство с делами капитан справедливо решил начать с документации по отряду, первым делом со штатного расписания, и далее не продвинулся ни на дюйм. Вот уже третий час смотрел на пару мелованных листов, курил и никак не мог решить – что же делать?
«Штаты» были составлены за подписью некого полковника и утверждены аж генерал-лейтенантом, чьи фамилии в данном случае были не существенны. На бумаге все выглядело вроде бы красиво, лаконично и стройно, однако же было совершенно не понятно, как при такой «росписи» служить и, главное, как в таковых условиях готовить самых что ни есть важных пулеметных спецов, командиров расчетов и наводчиков, которых школа, собственно, и выпускала? И – ведь он уже как бы третий командир в части. Что же, оба предыдущих очевидных несуразностей на замечали, а если и замечали, то – как выпутывались?