Неприступная для альфы

Никто даже не шелохнулся.

Броск стоял на коленях, и его кровь капала на камень между рук. Он не стонал, потому что медведь. Лишь дышал через рот, не поднимая головы. Правильно делал. Поднял бы — пришлось бы работать дальше, а мне уже не хотелось.

Я смотрел на неё.

Скалле стояла, прижав ладонь к губам. Девушка побледнела. Только большие голубые глаза смотрели на меня.

К Броску она не бросилась. Ни шагу не сделала. Побежать к нему — значит признать, что этот медведь тебе важен. А ей плевать. Он был удобен как учебная пара. Скалле это знала, поэтому стояла и не двигалась.

Мне понравилось, что она сделала правильный выбор. Понравилось, как гордо держит подбородок. Как не отводит взгляда. И не бросается к чужому мужику из жалости. Как из белого её лицо медленно делается спокойным. В этом вся её порода.

— Скалле, — протянул я так, чтобы услышал весь двор. — Я, кажется, где-то потерял свою игрушку.

Она не ответила. Только зрачки у неё сузились. Девушка собиралась либо соврать, либо промолчать.

— Нашёл, — уронил я так же тихо. — Оказывается, кто-то ей кофе носит. И целует.

Магнар позади хмыкнул. Аксель молчал. Когда дело касалось её, он не смеялся никогда, у него было лисье понимание, где смеяться нельзя. Магнар же волк, попроще и поглупее.

Я медленно пошёл к Ирэль, сокращая дистанцию.

— Играть с ней, — продолжал я, — можно только мне.

У неё поднялась рука.

Замах, и я поймал её в воздухе. Дёрнул Ирэль к себе. Она оказалась ближе, чем позволяла публика. Я даже почувствовал сладкий запах цветочных духов.

В глазах зажёгся огонь. Ей было страшно. Она бесилась. Но именно сейчас выглядела живой. Впервые за три дня.

— Маленькая бета зубки отрастила, — протянул я тихо, чтобы услышала только она. — Недостаточно, чтобы меня укусить. Знай своё место, Скалле.

А после отпустил.

Ирэль отступила по инерции, но не пошатнулась.

Пришлось первым отвернуться. Потому что если бы так дальше стоял, то точно уволок её куда-то в тёмный угол и больше она бы оттуда не вышла. Если только на дрожащих ногах.

— Аксель, — позвал я. — Броска поднимите. Проводите в медпункт. Скажите, упал с лестницы у корпуса.

— Понял, — отозвался он.

— Магнар, за мной.

Я двинулся через двор между корпусами, не оборачиваясь. Магнар следовал за мной. Хальвар отделился от стены на входе и пошёл третьим, замыкая.

Двор за спиной снова загудел. И весь этот шёпот сейчас поднялся и зашуршал про меня и про неё. Пусть. Мне нужно было именно это. Чтобы к вечеру во всей академии знали, что Скалле — собственность Йорда. Приближаться к ней — плохая идея. Носить ей кофе — очень плохая идея. А если решишься поцеловать, то пойдёшь прямиком в медпункт со сломанным носом.

Пусть медведь запомнит, а она злится.

Ярость помогает ей справиться со всем дерьмом, что есть в её жизни.

До этого она не ела, ходила с тенями под глазами. В её комнату я пришёл не для того, чтобы мучить, а чтобы она почувствовала хоть что-то, кроме пустоты.

Несколько дней дал ей побыть в одиночестве. Довольно.

Сегодня я вернул ей злость и кровь под кожу. Она будет ходить с горящим лицом и с бешеным дыханием. Это хорошо. Потому что это было моё.

Магнар шёл слева, курил на ходу, молчал. Хальвар смотрел по сторонам. Я закурил вторую.

— Кай, — произнёс задумчиво Магнар, глядя вперёд, — если этот медведь пожалуется, куратор придёт разбираться.

— Не пожалуется.

— Если пожалуется?

— Тогда придёт Кернс, и я скажу, что Броск сам нарвался. Кернс не любит, когда медведи бегают жаловаться на волков. Он тоже медведь.

Магнар лишь усмехнулся.

У корпуса общежитий мы разошлись. Магнар и Хальвар — к столовой. Я — к своей комнате наверху.

Оставшийся день прошёл в разных мыслях.

Глава 5

Кай

Я досидел пары до конца. Демонстративное отсутствие после того, что случилось во дворе, читалось бы как беспокойство. А его во мне быть не должно. Наследник Йорда выпорол чужого кадета за то, что тот подкатывал к его женщине, и спокойно пошёл слушать лекции. Именно так это и должно было выглядеть.

Внутри всё это время рябью пробегала злость и не уходила. Держала меня в форме до вечера, пока я записывал конспекты, курил в перерыве и отвечал на вопрос преподавателя по огневой. Градус напряжения не спадал. Это знакомое мне состояние. С ним участвовал в переговорах с отцом, ходил на клановые приёмы и вёл её в кладовую полтора месяца назад. Срываться при людях мне было нельзя.

Непривычно одно: что состояние это связано с ней.

Раньше я так реагировал на клановые дела или военные. На людей, пытавшихся что-то отобрать у Йордов.

Однако Скалле — не какое-то там дело. Она девчонка, за которой я теперь не мог ухаживать, потому что её отец сумел всё спустить.

Ко дню приёма у Йордов я знал про Ирэль несколько вещей. Что она стоит рядом с Освальдом и делает вид, будто отец её трезвый и достойный. И что смотрит на меня безучастно, приняв решение потерпеть.

Тогда мне стало смешно и в то же время это задело.

Потом пришёл Хек, и всё полетело в пропасть.

К концу того вечера я уже знал, что беру её к себе. Правда, на бумаге через отца, в реальности же через кладовую. Отец не хотел этого, но я его переломил. Жалко было отдавать её этому пьяному Освальду. Я её вытаскивал, и это единственное, что во всём вечере имело смысл.

Так я себе объяснял.

Сейчас, стоя на крыльце корпуса огневой и докуривая третью за час, мои мысли перестраивались иначе. И Скалле я уже хотел для себя.

Начался мелкий дождь, который спустя несколько минут перерос в сильный.

Выкинув сигарету, я вытащил зонт из-под мышки. Он у меня всегда с собой в эту пору. Йорды не мокли под дождём, простое правило. Курить в мокрой форме и заходить с влажным воротничком в столовую я тоже не собирался.

Раскрыв зонт, свернул за угол к административному корпусу. До общежитий оставалось полторы минуты.

И тогда я увидел Ирэль.

Девушка стояла без зонта. Китель на плечах уже потемнел, и золотая тяжесть волос обвисла.

Перед ней стоял Хек.

Он держал этот зонт так, чтобы почти прикрывать её плечо. Оставлял ей ровно тот сантиметр, куда вода лилась под углом.

Я замер. И всё, что во мне горело с утра, мгновенно изменило природу и ускорилось. Пульс не сдвинулся. За собой я это отмечал всегда: чем хуже становилось, тем медленнее сердце гнало кровь. С таким пульсом хорошо не убивать до конца.

Блядь!

Я направился к ним по брусчатке. Не спешил. За это время у меня в голове пронёсся поток мыслей. Хек в академии быть не должен. Это государственное учреждение, вход по пропускам, вольным гражданским лицам открыт только по делу. Если так, то он тут ради Скалле. Но мораторий подписан и зарегистрирован. Скреплён печатью Йордов. Хек об этом должен знать. А если не знал — сейчас введу в курс дела.

Рука в кармане брюк сжала ключи.

Я подошёл к Ирэль сзади, чтобы она сначала уловила запах, а уж потом увидела меня. Так и получилось: ноздри у неё повели, а после и голова повернулась. Она меня узнала по запаху.

До этого момента Скалле стояла в напряжённой позе, я понимал, что она находилась под давлением. Хек в её лицо кидал что-то полутонами, я разбирал только конец фразы:

— ...и, конечно, обстоятельства смерти вашего покойного отца никак не меняют формальной стороны нашей…

Скалле смотрела ему прямо в глаза и держалась достойно. Но от холода или стресса её пальцы чуть подрагивали, отчего она просто скрестила руки на груди.

Я поднял свой зонт над головой и тут же перехватил взгляд Хека.

Он очень быстро поменялся в лице. Лисы это делают виртуозно. Но всё же сумел уловить недовольство. Моё присутствие всё усложняло.

— Наследник Йорд, — улыбнулся он почти радостно. — Какая приятная неожиданность.

Ответом я его не удостоил. Свободной рукой обхватил Скалле за талию и притянул к своему боку. Мои пальцы вцепились в девушку, чтобы она сразу поняла, что это не ласка. Я метил её при Хеке.

Ирэль дёрнула плечом, но не отстранилась. Умная девочка, понимала.

— Как я рад, что вы подошли, — затараторил он. — Я как раз объяснял Ирэль Скалле, что вопрос по имению Скалле у нас с ней открытый ещё с прошлого года. И что я, разумеется, готов пойти навстречу. По-соседски.

— Хек, — обронил я тихо. — Ты в академии.

— По делам, — с готовностью закивал мужчина. — Мимоходом. Встретил Ирэль Скалле у ворот, засвидетельствовал почтение. Дождь застал, вот и предложил зонт.

— Мораторий Скалле, — продолжил я, — продлён на десять лет. Ходатайство Йордов зарегистрировано в клановом совете в прошлом месяце.

— Слышал, — цокнул он.

— Уточнил?

— Уточнил. — Улыбка у него не сошла, но чуть дрогнула. — И, разумеется, мы этот мораторий признаём в полном объёме. Клан Хек уважает решения Совета кланов. Позвольте только заметить, наследник Йорд, что по имению Скалле у нас с покойным Освальдом были отдельные договорённости. К мораторию они, к сожалению, отношения не имеют. Возможно, мы могли бы обсудить условия. Я уверен, разумные для обеих сторон.

Ирэль даже не пошевелилась. Слушала. Через ткань кителя я чувствовал, как она часто дышит. И всё это ей не нравилось. Здесь явно до меня был другой разговор и тон. Поэтому сейчас она просто замерла, доверив переговоры мне.

Вот и чудесно. Потом объяснимся.

— А эти договорённости по имению оформлены? — протянул я.

— В известном смысле да, — заторопился он, и снова из него полетели слова. — Джентльменские, если угодно. Записки, устные обязательства покойного, которые он подтвердил при свидетелях за месяц до прискорбных событий.

— Записки покойного.

— Да.

— И свидетели, разумеется, свои.

— Мои, — согласился он.

Я на него несколько секунд смотрел. Он выдержал мой взгляд. У Хека была лисья практика. Но я стоял очень близко и был выше его на полголовы, а сейчас во мне ледяной волной поднималась ярость.

— Хек, — произнёс я, — клан Скалле теперь под кланом Йорд. Услышал?

— Хорошо, — недовольно выплюнул он.

— Записки покойного, со свидетелями — бумаги, которые к клану Скалле отношения больше не имеют. Отдельные договорённости у Освальда были с самим собой. И с рюмкой. Соболезную обеим сторонам.

— Я вас понял, наследник Йорд, — уже глухо пробормотал Виль. — У меня и в мыслях не было создавать какие-либо неудобства клану Йорд.

— В мыслях у тебя было ровно это, — не отступал я. — И ты в курсе, что я это знаю. Второй раз я тебе объяснять не буду.

Я аккуратно подал Скалле свой зонт в ладонь, проследил, чтобы её пальцы сомкнулись на ручке. Дождь пошёл прямо мне на плечи. Пусть.

Секунда, я поймал Хека за отворот пальто у самого горла. Подтянул к себе. Свой зонт у него теперь болтался за плечом, дождь бил ему в лицо.

Наклонившись к мужчине, я произнёс:

— Всё, что двинется в сторону имения Скалле, двинется в сторону Йордов. В сторону меня лично. И тогда я приду. Ты меня понял?

Он не шевелился. Даже почти не моргал.

— Понял, наследник Йорд, — сказал он вежливо, тем же голосом, что и раньше.

Подержав ещё секунду, я отпустил отворот.

Он поправил пальто аккуратным движением, вернул на место лацкан. Сделал несколько шагов назад. Подальше от меня.

— Прошу прощения, если помешал, — сказал он ей.

Скалле молчала. Видимо, уже наговорилась с ним. Да так, что больше не хотела ничего.

— Ирэль Скалле. Наследник Йорд. — Он коротко, вежливо кивнул. — Как скажете.

Развернувшись, он пошёл к воротам академии. Старался не выглядеть проигравшим. Но всё же походка чуть выдавала.

Смотрел я ему в спину до угла, пока он не свернул за административный корпус.

Затем повернулся к ней.

Скалле стояла ко мне лицом, под моим зонтом. Мокрая. Отдельные пряди прилипли к вискам. Ноздри тонко вздрагивали. Взгляд жёсткий.

Она злилась.

И в этот момент по моим венам разлилась лава. Всё вспыхнуло. Я хотел её прямо такую.

Дождь бил по натянутой ткани зонта над её головой. Мы стояли близко под ним вдвоём.

— Сама бы справилась, — бросила Ирэль. — Я не хочу быть тебе ещё больше должна.

У неё чуть дрогнул голос. Беты хуже справлялись с холодом.

Отвечать я не стал. Расстегнув куртку, я снял её и, стряхнув, накинул Скалле на плечи поверх её мокрого кителя. Куртка у меня была тяжёлая, длинная. Дошла до бёдер, а рукава повисли.

Ирэль не попыталась даже её снять. Всё смотрела на меня.

Подняв руку, я взял Скалле за подбородок. Большой палец лёг ей на нижнюю губу.

Она была холодная от дождя и мягкая под подушечкой пальца. Такой, какой я её помнил. А память мне не отшибло. Я помнил, как эта нижняя губа выглядела в полутьме винной кладовой, слегка припухшая после того, что я в неё вложил. И как она сомкнулась у меня в паху, а затем разжалась. В голове сидела каждая секунда нашей страсти. И за два с половиной месяца ни одна другая женщина у меня не появилась в голове, потому что во мне не было для другой больше места. Всё это время вспоминал рот, который сейчас у меня под пальцем чуть приоткрывался навстречу моему дыханию.

Я приподнял её лицо к своему. Ирэль не сопротивлялась, но и не подавалась.

В её глазах сперва мелькнуло бешенство, потом пламя желания, но она его умело скрыла.

Тихо, глядя ей в лицо, я произнёс:

— Никто не смеет угрожать тебе, Скалле.

Она не шевельнулась. Только дыхание у неё участилось.

— Кто угрожает тебе, угрожает и мне.

— У меня, похоже, сильный покровитель. С тобой не расплатиться, боюсь, — ехидно ответила девушка. — Почему ты это делаешь?

Я слышал, как дождь бьёт по ткани зонта у неё над головой, чуть нагнулся. И теперь мои губы почти касались её.

— Потому что ты принадлежишь мне.

Большим пальцем ещё раз прошёл по её нижней губе, и у девушки дрогнули ресницы. Она опустила взгляд. А сорванное дыхание говорило о волнении. Мы стояли близко, и ей это нравилось. Хотелось больше. Я это чувствовал, и она тоже.

— Я приду к тебе. Уже скоро. Скучаю по твоему рту, Скалле.

У неё забилась венка на шее, и щёки вспыхнули. Когда девушка посмотрела на меня, я увидел чуть расширившиеся зрачки.

Чёрт, Скалле. Лучше бы ты меня не дразнила.

Отпустив её подбородок, я развернулся и пошёл прочь. Китель на плечах промокал равномерно, от воротника к лопаткам. Волосы на затылке слиплись за первые несколько шагов.

Как люди, оборотни не переохлаждались. В теле у меня стоял свой тепловой резервуар и согревал под этим дождём. Заболеть от такого не могу, а промокшая ткань кителя высохнет за час, если я не буду с ней ничего делать.

Я чувствовал, как Скалле смотрела мне вслед. Она это запомнит и не сможет спрятаться от воспоминаний сегодня вечером.

Пусть думает и решает, как ей лучше мне сдаться.

Всё равно уже поздно.

Глава 6

Ирэль

Я шла через служебный коридор. Здесь путь короче. Несколько дней прошло в полной тишине между мной и Йордом. Пока не разобралась, тревожило это меня или нет. Все мысли сосредоточила на учёбе, чтобы не давать себе думать ни о чём лишнем.

Вот и сегодня я просто тренировалась дополнительно в зале, чтобы хоть как-то отвлечься от непрошеных мыслей.

Пользовалась я этим проходом редко, потому что он узкий и слабоосвещённый. Рядом ни столовой, ни аудитории. В такое время тут никто не ходил. Но сегодня мне было всё равно, где идти.

Я устала.

Утром во дворе кто-то из свиты Кая крутанулся у второго корпуса, поймал мой взгляд и качнул подбородком, чтобы я шла к ним. Но я отвернулась и проигнорировала их. Считала это про себя мелкой победой.

Посередине коридора висела одна лампа, слабо освещающая пространство вокруг. Я слышала, как гулко отдавались шаги.

Увидев Кая в самом конце, я замедлилась.

Он по обыкновению держал руки в карманах. Голова чуть наклонена вбок. За его спиной коридор уходил в темноту. Он ждал меня. Знал маршрут.

Я сделала ещё пару шагов и только потом остановилась, оказавшись рядом с ним, потому что дальше идти было бы неудобно.

— Пропусти меня, Йорд. Я устала. Давай…

Договорить не успела.

Одно движение, и Кай пригвоздил меня к стене. Всё вышло так резко, что из меня выбило воздух. Я вдохнула, ткнувшись затылком в стену. Почти вскрикнула, но вовремя затормозила.

А он навалился телом, и я уже не могла двинуться.

Большая ладонь сжала мне горло. И под ней бешено бился мой пульс.

Я толкнула его в грудь, но сопротивляться Каю бесполезно. Он даже не дрогнул. Только перехватил моё запястье, завёл его мне за спину и прижал к стене между лопатками. А после додавил телом. Теперь я не могла даже вывернуться.

Волчье золото по кромке его глаз в полутьме выглядело угрожающим.

— Что тебе от меня надо? — спокойно спросила я, стараясь не показывать сорванного дыхания. — Ты избавился от невесты в моём лице. Я бета. И за мораторий я уже заплатила, Йорд.

Он смотрел на меня не моргая, взглядом ленивого кота.

— Не заплатила, Скалле, — протяжно произнёс он тихим голосом. — Заплатила бы — я бы забыл.

Его пальцы на моём горле шевельнулись.

— Но ты отталкиваешь. Сопротивляешься. — Он чуть приблизился, просто качнулся в мою сторону, и меня тут же обдало жаром. — А с хищниками так нельзя. Это только повышает интерес… разодрать жертву на маленькие кусочки. Ты уже в моём поле зрения. Из него не выходят.

Что-то у меня внутри дрогнуло от того, как он это произнёс.

— Почему я? — голос не слушался, и я перешла на шёпот.

— Из-за кладовой.

Кай выдержал паузу, в которую рассматривал моё лицо: глаза, нос, губы. А у меня уже внутри вспыхивали предательские огоньки.

— Я думал, ты будешь плакать или трястись, — протянул он. — Хотя бы отведёшь глаза. Но ты была такой хладнокровной и гордой. Мне понравилось, как ты это сделала, не уронив достоинства.

В животе скрутило жаром, хотя не должно. От таких слов нормальный человек испугался бы, меня же это только растапливало.

— С того вечера ты у меня в голове, Скалле. Не выкидывается. С каждой встречей становится всё хуже.

— У тебя интерес к обнищавшим аристократкам? — выдохнула я.

Его глаза находились совсем близко, а наши носы соприкасались. Тёмные пряди волос падали на его лоб, но я всё не отрывалась от тонких губ Кая. Мне хотелось, чтобы они смяли мои.

— Это давно не интерес, Скалле, — прошептал он. — Это одержимость.

Кай сказал всё так, словно давно размышлял над этим и наконец решился произнести всё вслух. Больше для себя. Его не удерживало ничего, и он этого не скрывал.

Мне нечем было ответить.

Он медленно повёл коленом между моих ног, и я почувствовала давление там, где хотела.

Свободной рукой Кай скользнул вниз по моему боку, под рубашку.

У него были холодные пальцы с улицы. Ткань задралась под его рукой почти сразу. Он прошёл по голой коже над поясом, к рёбрам.

И тут… царапнул. Провёл ногтями под грудью так, чтобы немного жгло.

Я напряглась и зашипела сквозь зубы.

Всё тело вытянулось стрункой. Спина оторвалась от стены, и я прижалась к Каю сама. А мои глаза непроизвольно закрылись.

Йорд ещё раз провёл ногтями, теперь по другой стороне. И я чуть задрожала от того, как вспыхнуло желание.

Совершенно необъяснимо и дико. Мне нравилась его неспешная пытка. Но я не копалась в своей голове. Там уже слишком много всего, отчего это могло меня заводить.

Он усмехнулся и, опустив голос ниже, протянул:

— Оказывается, тебе нравится, когда я жёсткий. Тёмная ты, Скалле. Кто бы подумал?

Я закусила губу, но отвечать не стала. Пусть думает, что хочет. Кай и так видит меня насквозь. Что мне терять? Оправдываться, что я не такая? Глупо.

Пальцы его руки поднялись выше. Прошли под рубашкой к грудной клетке. Он не торопился.

Моё сердце отчаянно билось, загоняя кровь куда-то вниз.

Как порочно и недостойно. Да ещё и рваное дыхание выдавало меня с потрохами.

Ничего не помогало. Все мысли испарились.

Он расстегнул верхние пуговицы моей рубашки и посмотрел на ключицу. На секунду замер.

— Сошёл, — пробормотал Кай тихо себе под нос.

И я поняла, что Йорд говорит про след с той ночи, который он поставил перед уходом. Я про это уже почти не помнила. Ну засос и засос. Ему, оказывается, это было важно.

Он ослабил пальцы на моём горле. Провёл большим пальцем, ощупывая кожу.

— Придётся поправлять.

Кай оттянул край рубашки и, наклонившись, коснулся губами шеи. Поцелуями дошёл до ключицы и опустился к груди. Остановился возле кромки бюстгальтера и втянул кожу. Он долго не отрывался, а моё дыхание шло толчками. Не могла выровнять.

Под его ртом всё горело, кровь собиралась, и я знала, что потом будет тёмное пятно, где увижу только я. И он.

Оторвавшись, Кай посмотрел на то, что сделал.

— Так лучше.

Голос у него был спокойный. Как будто он приводил меня в порядок.

Пальцы скользнули по кромке моей рубашки к бюстгальтеру. Он его отогнул в сторону, освободив сосок.

Кровь кипятком растекалась по моим венам. Я задыхалась, откинув голову и закрыв глаза.

Он снова наклонился и втянул губами.

Я упёрлась в стену, потому что иначе я бы… не знаю, что бы я... Тело не спрашивало меня.

Кай не спешил. Обвёл языком раз, ещё раз. Прикусил, слегка оттянув, и только потом отпустил. Затем подул. Он смотрел на меня, обводя сосок пальцем.

Сквозь опущенные ресницы я видела золото его глаз.

— Скалле, — протяжно заговорил он. — Видишь, что с тобой происходит? Ты уже полностью в моей власти. Осталось признать это самой.

Мне казалось, что, если я разомкну губы, чтобы ему ответить, оттуда вылетит протяжный стон.

Он провёл ещё раз пальцем, а затем убрал руку, оставив меня как есть, с расстёгнутым воротом, его следом ниже ключицы и с тем, что он только что сделал с моей грудью. Не стал прикрывать.

Наклонившись ближе к моим губам, он остановился. Не целовал меня. Я чувствовала горячее дыхание. Запах мяты и табака.

И дальше пробормотал уже сам себе, тихо и задумчиво, как будто меня рядом не было:

— Не знаю, долго ли меня хватит. — Он наклонил голову вбок. — Знаешь, Скалле, меня никогда не привлекали поцелуи. Но странно, что твои губы так манят. — Уголок его рта дрогнул. — Но оставим их на десерт.

Отступив, он убрал руку у меня за спиной, сделал шаг назад и осмотрел меня сверху донизу, любовался своим творением. Наверное, я выглядела растрёпанно и развратно с обнажённой грудью, горящими щеками и искусанной губой.

Что бы Кай ни увидел, ему это понравилось.

Не тратя больше слов, он отвернулся и не спеша пошёл к дальнему выходу, убирая руки в карманы. На ходу опустил голову, думая о чём-то своём.

А я осталась у стены и не сразу двинулась.

Кожа горела на горле, где лежала его ладонь, на боку, где он царапнул ногтями, и ниже ключицы. Там остался новый след, к которому теперь примешивалась влажность от его губ.

Дыхание выровнялось лишь минуты через две.