Ты - мой сон

Я поняла, что ещё немного и, вопреки всем своим принципам, поддамся порыву, бесстрашно прыгнув к нему в постель. Разбудить его поцелуями? М-м-м.

Нет, не сейчас. Да и разве так можно?

Ноа

Когда я последний раз спал как младенец? Не помню.

Этой ночью я спал так, будто не спал тысячу лет и, наконец, смог уснуть. Одеяло было мягким и тёплым. Подушка будто облако, и мысль, что ОНА совсем рядом, так грела, так успокаивала, что я не просто уснул. Я отрубился в ту же секунду, как закрыл глаза.

Мне снова снился тот пляж, и снилась она. Но теперь она не была фигурой вдалеке: призрачной, загадочной, непостижимой; она не была и неизвестно кем, рассуждающим о пересечении реальностей и о том, что мы должны быть вместе.

Она была просто собой. Держала за руку дочь и веселилась, прыгая по воде, и окатывая меня солёными брызгами. Вика не отставала и плескала в меня воду руками. Я готов был терпеть этот ледяной душ всю жизнь, лишь бы им было так весело всегда.

Потом мне стало сложнее дышать, я открыл глаза и увидел немигающие кошачьи глаза и нос, ловящий мои запахи. Эта кошка устроилась прямо у меня на груди и тарохтя, как двигатель машины, изучающе на меня смотрела. Смотрела и нюхала. Я, вообще-то, собачник, но против кошек ничего не имею. Осторожно её погладил, почесал за ухом и она, мякнув, слезла с груди на диван. Я огляделся. За окном было темно, но фонари светили ярко и я без труда разглядел на настенных часах время: почти пять. Утра? Вечера? Наверное всё же утра – уж больно тихо и сонно вокруг.

Мне нужно было отлить. Я постарался не шуметь: одел свои джинсы, футболку и прокрался в туалет. На обратном пути я задержался у двери, в которую секунду назад скользнула кошка. Краем глаза я заметил в комнате движение и остановился как вкопанный. Кровать стояла у окна и хорошо просматривалась от двери. Её густые волосы не возможно было перепутать с чужими. Тело под одеялом на моих глазах сжималось в комочек. Голова наклонилась к груди, будто стараясь спрятаться. Кажется, ей снился не самый приятный сон. А уж когда я услышал всхлипы - не выдержал, зашёл в комнату, и осторожно потряс Татьяну за плечо. Она уже рыдала взахлёб и, открыв глаза, пару секунд, будто незрячая, моргала, глядя на меня и постепенно узнавая. Потом вопросительно вскинула брови:

- What are you doing here? – правильным английским слогом спросила она. Голос сиплый, сонный…

Я ответил, что услышал, как она плачет. Татьяна села, удивленно дотронулась до своих щек и стерла с них дорожки слез. Её это очень смутило. Она отвела глаза в сторону, наскоро потерла ладони друг об друга, стирая влагу, и, стала разглядывать одеяло. Ничего интересного в нём не было, а я не удержался и приподнял её подбородок, заставив смотреть мне в глаза.

- Что тебе снилось? Что тебя так расстроило?

- Ничего. Я не помню.

Она врала. Почему-то я сразу это понял. В голове щёлкнуло: клуб, танцы, женщина. Ей снилось это?

Но сейчас не время допытываться. Я улыбнулся ей и сказал:

- ОК, значит – ничего.

Потом обернул её одеялом, приспустил в кровати, чтобы она легла и чуть сдвинул в сторону. Кровать была узкая, но я хотел обнять Татьяну, чтобы она прочувствовала – я здесь. Я с ней. Нечего бояться.

Я так и сделал: аккуратно, чтобы не задавить её своей массой, я лёг рядом. Одну руку просунул под подушку, второй легонько приобнял её. Голова Татьяны оказалась где-то на уровне моего носа и я почувствовал вкусный аромат её волос. Можно или нет? Я знаю, в другом месте, с другой женщиной, было бы два варианта: заняться сексом или даже не подходить близко – засудит за домогательства. Чего ждать от Татьяны? Как русские женщины, и она в особенности, могут отреагировать на контакт более близкий, чем просто касание? Я не знаю… Я ничего не знаю о ней и о русских правилах поведения! Что же делать?

Татьяна лежала глядя в потолок. Я почувствовал лёгкое движение – она постаралась незаметно взглянуть на меня. Отвела взгляд. Как бы я хотел, чтобы она сейчас также загадывала, что можно, а что нельзя делать со мной! Милая! Ты можешь делать со мной что угодно. Хоть убивай – я не пикну.

Она заёрзала под одеялом и под моей рукой. Сердце замерло, когда я понял, что она старается развернуться лицом ко мне. Одеяло так туго окутывало её, будто она бабочка, что старается выбраться из кокона.

Я внимательно глядел на неё. Теперь и она смотрела на меня.

- Зачем ты прилетел?

Мне стало смешно. Неужели по мне не понятно, зачем я прилетел?

- Из-за тебя. Я прилетел к тебе.

- Хорошо. Вот она я… что теперь скажешь?

Голос её был одновременно жестким и ранимым. А я хотел, чтобы она просто была собой. Поэтому я приблизил своё лицо к её, и тихо прошептал, чтобы даже кошка не слышала:

- Я хочу тебя поцеловать…

Она смотрела мне в глаза. А потом, будто вспомнив, и составив слова в предложение, неуверенно спросила:

- И долго мне ждать?

Первая мысль была – наконец-то! Разрешение получено. Вторая – разрешение было только на поцелуй.

Поэтому я очень аккуратно, почти невинно, дотронулся до её губ. До её горячих, мягких, сладких губ! И за считанные секунды, в которые лёгкий поцелуй-знакомство начал превращаться в более глубокий-интимный, я понял, что возбуждение будет только нарастать, и я не смогу остановиться. Не распускайся, Ноа! Короткий, лёгкий поцелуй. Она не хочет большего… или хочет? Не важно – два дня впереди. Я выясню позже.

Всё это только пронеслось в моей голове, как Татьяна уже чуть отвела в сторону голову, и я потерял её губы. Она чуть сжала их, будто пробуя на вкус. Закрыла глаза, упёрлась лбом в мой подбородок и через пару минут мирно засопела. Немного подождав, я аккуратно слез с кровати. Как можно тише вышел. Сейчас я уже не усну – я выспался и я возбуждён.

Вернулся в комнату. Постоял, подумал. Отжался раз пятьдесят. Подъём туловища – два подхода по шестьдесят. Снова отжался. Под столиком у окна увидел две гири. Старые. Черная краска с них облупилась. Еле видна цифра «3» на каждой. Взял обе в одну руку. Поработал. Чёрт! Я даже не вспотел. 10 минут - это слишком мало. Но шуметь я не хочу.

Оделся максимально тихо. Вышел на улицу и, хоть одежда совсем не располагала, я, сначала увязая в снегу, пошел куда глаза глядят, а потом, выйдя на расчищенный участок, пустился рысью. Слева тянулось длинное и высокое ограждение. Я бежал и бежал, а оно всё не кончалось. Несколько минут и эта ограда сделала угол под 90 градусов и я повернул за ним.

И ещё.

И ещё.

И вот я снова в начальной точке. Делаю пять таких кругов и возвращаюсь в дом. Предусмотрительно снятые с крючка у входа ключи открыли мне дверь подъезда и я тихо вошел в апартаменты. Почти семь.

Чуть теплый душ быстро привел меня в форму. Пришлось принять именно теплый душ, потому что, как бы я не настраивал воду, лился либо кипяток, либо прохладная вода. Свариться заживо не хотелось, поэтому пришлось мокнуть под тем, под чем пришлось… А потом я решил порадовать женщин этой семьи и смело пошёл в их маленькую кухню.

Возможно, у меня это и не получится, потому что холодильник почти пустой. Я вспомнил, как Татьяна обмолвилась однажды, что они закупаются на один день; понял, что вчерашние запасы, рассчитанные на сегодняшний завтрак, были съедены мною… Я расстроился. Но яйца и молоко есть. А ещё немного грибов и томатов… Можно сделать хотя бы омлет…

Ну что ж, приступим!

***

Кухня была настолько маленькой, что я без труда, открыв все двери, за 15 секунд сориентировался, что где лежит. Я люблю готовить завтраки. Лёгкие, питательные, вкусные. Я в этом – профи! Но здесь такие чудные сковородки – тяжёлые, прогреваются медленно. Все здесь было настолько странным, что омлет не получился таким, как я рассчитывал. Он пригорел и прилип к этой чудной сковороде.

Когда на кухню вошла Татьяна и увидела мои старания, она лишь улыбнулась. Я подал ей свой телефон с включённым переводчиком. Она быстро поняла, как с ним работать, и начала объяснять мне, что это чугунные сковороды. Обязательным условием готовки на них было: сильный нагрев и растительное масло.

Тем не менее она кивнула и мужественно стала есть. Я тоже с опаской попробовал, но получилось даже вкуснее, чем выглядело. Парой минут позже к нам присоединилась мама Татьяны и Виктория. Вика отказалась есть омлет и просто налила себе чай. Маму звали Елена и она оказалась достаточно приветливой и благодарной: также бесстрашно она попробовала мой омлет и съела свою часть без остатка.

Мы, насколько позволяла техника, пообщались. Елена смотрела на меня во все глаза, а потом рассмеялась и объяснила, что никак не ожидала меня здесь увидеть. Татьяна сказала ей, что общалась с Энди из «Воплощённого бунта», и это – единственный фильм по которому она могла бы понять, о ком речь. Но увидеть меня она не просто не рассчитывала. Она думала, что Татьяна перепутала меня с кем-то.

В этот момент Татьяна возмущенно что-то ей ответила и они обе начали, перебивая друг друга, что-то обсуждать. В конце-концов Елена сдалась, встала, сказала что-то и поставила тарелку в раковину.

Татьяна объяснила, что «спасибо», это thanks. Я кивнул ожидающей моей реакции женщине, и она ушла из кухни. Татьяна налила нам чай и сказала:

- Ноа, если честно, я не знаю, чем тебя занять. Город у нас небольшой. Из развлечений – два торговых центра, парк и старинная часть города. Если идти гулять – боюсь, ты замерзнешь.

Я выслушал её. И понял – с ней хоть на край света.

_________________________________

* Соц.сеть компании Meta, запрещённой в России.

Глава 9

Татьяна

Я проснулась с ощущением чуда. Получается, что спала я не важно, но состояние было отдохнувшим и счастливым. Так и не вспомнив сон, из-за которого Ноа пришлось меня хорошенько тряхнуть, я вспомнила жар его тела рядом с собой; губы ещё помнили прикосновение его губ: теплое, нежное. Я уже и забыла, что поцелуи вообще бывают, будто только в кино видела, а тут вот со мной приключилась эта невидаль…

И зайти на кухню, увидеть там Ноа, стоящего у плиты… это было так волшебно. Его движения были такими быстрыми, словно он живет здесь много лет и знает, что и где лежит: вот достал тарелку над раковиной, переложил лопаткой кусок омлета. Достал вилку и поставил всё передо мной на столе.

Потом также обслужил маму и удивленно посмотрел на Викторию, которая подозрительно скривилась, глядя на омлет и, налив себе чай, ушла в свою комнату. Я поставила себе галочку объяснить ему, что у Виктории весьма непростой характер.

Мы ели чуть подгоревший местами омлет и обменялись с мамой мнением, что это очень вкусно. И что надо научить Ноа обращаться с чугунными сковородами.

Ноа положил переводчик на середину стола. Объяснил маме, куда нажимать, чтобы записать речь и куда, чтобы её перевели. Я разъяснила маме и она смело сказала в микрофон:

- Я очень рада, что вы приехали. Честно говоря, после рассказа Тани о вашем знакомстве, я не сразу поняла, кто же вы есть. А потом она мне объяснила, что вы – злодей Энди из фильма «Воплощённый бунт». Просто я других фильмов с вашим участием не знаю. Даже представить не могла, что вы окажетесь здесь.

Мне стало немного стыдно. Не за маму, а за то, что Ноа не столь популярен в России, как мог бы. Но это уже не важно, я читала прогнозы на его новый фильм. Это должна была быть бомба. О чем я маме и сказала.

- Это еще не известно – хороший фильм получится или так себе. Цыплят по осени считают, - ответила мама.

- Мам! Ну что ты такое говоришь? Он действительно хороший актёр. И фильм будет отличный.

- Боже мой! Мне-то какая разница? Не ко мне он приехал.

Она сказала это, улыбнулась мне и поблагодарила мужчину за завтрак. Я перевела ему значение слова «спасибо» и они улыбнулись друг другу.

Вот мы остались наедине в нашей кухоньке. Я не знала, что дальше. Честно говоря, я вообще чувствовала себя последней идиоткой – не знаю, о чем говорить, чем занять… Предположения крутились в голове, пока я наливала нам свежий чай и ставила на стол вазочку с конфетами.

Ноа с интересом взял первую попавшуюся шоколадную конфету с орехами и, понюхав, откусил.

- Ноа, если честно, я не знаю, чем тебя занять. Город у нас небольшой. Из развлечений – два торговых центра, парк и старинная часть города. Если идти гулять – боюсь, ты замерзнешь.

Я наговорила всё это в микрофон переводчика и, пока Ноа сосредоточенно слушал и одновременно пробовал разнообразные конфеты, напряженно ждала его реакции.

- Знаешь, я таких вкусных конфет в жизни не ел! – он говорил своим низким хриплым голосом, отделяя каждое слово от предыдущего. Говорил так, чтобы я понимала его, и мне, честно, это было и понятно, и приятно. – И в твоих опасениях я не вижу проблем: пойдём, погуляем куда глаза глядят. Ведь главное – не куда, а с кем. А с тобой куда угодно.

Он смотрел мне в глаза, говоря всё это. И улыбался. А я таяла. И тоже улыбалась, как умственно неполноценная, скорее всего.

Потом я сообщила дочери, что мы пойдём с Ноа на экскурсию по городу и спросила, не желает ли она к нам присоединиться. К огромному удивлению я услышала:

- Я с вами. А то ещё натворите без меня глупостей!

И мы начали собираться.

Ноа спросил моего экспертного мнения о состоянии его одежды для подобных прогулок. И я честно ответила ему, что одежда у него хорошая – тёплая. Проблема его замерзания вчера была не в одежде, а в долгом, неподвижном ожидании. Да и сегодня на улице солнце светит вовсю. Плюс пять градусов. Так что, при всех исходных данных, промерзания до костей можно не бояться.

Мы с Викторией оделись много легче. И надо было видеть глаза Ноа, когда он, наверное, понял, что по сравнению с нами выглядит, как кочан капусты. Я минут пять убеждала его, что лучше потом что-то снять и нести в руках, чем мерзнуть всю прогулку.

А потом мы втроем заново открывали наш город. Для Ноа. Мы пошли пешком от дома в старую, историческую часть нашего города. Шли вдоль трамвайных путей и поочерёдно то я, то Вика, рассказывали ему, что находится справа или слева от нас в переводчик. Он шел в солнечных очках и глаз его я не видела, но было понятно, что он слушает: Ноа вертел головой, иногда что-то спрашивал и с видимым удовольствием слушал мою дочку.

А я… я думала, что всё это сон. Улицы были знакомы, всё те же дома по сторонам, магазины. Вот знакомые дворняжки бегают в поисках еды, а дочь бесконечным потоком несёт всё подряд: нужное и не нужное вовсе. Но рядом идёт человек, который приехал ради меня в другую страну. Неужели я достойна такого поступка? Мельком смотрю на него. Ноа выше меня на целую голову. Он крупный, красивый, улыбчивый. На его голове ярко-рыжая шапка и иногда мне кажется, что проходящие мимо женщины смотрят, будто узнавая его. Или смотрят так, что мне становится не по себе от мысли: он слишком привлекателен для нашего города. И он слишком «нерусский», чтобы затеряться в толпе.

Как-то так получилось, что вечно требующая моего внимания дочь сейчас идет не рядом со мной, а по другую руку от Ноа. Она иногда дергает его за руку и показывает на что-то, одновременно говоря в микрофон переводчика. Потом он слушает и заходится в громком хохоте. Сначала я не понимала, что происходит, а потом, спустя полчаса ходьбы и их явной взаимной симпатии до меня дошло: он не одёргивает её. Не перебивает. Не требует переломить себя и вести, как подобает. Его не коробит её нагловатая манера общения. И этим, похоже, он её покорил.

Он принял её. Она приняла его.

Я давно не чувствовала себя столь счастливой и спокойной. Это было настоящим чудом, не переживать, что вот, прямо сейчас или через полминуты случится взрыв: отец начнёт укорять дочь за то, как она говорит, а дочь будет нагло утверждать, что ему самому надо бы за своей речью следить и меньше материться. И так, слово за слово они сцепятся до того, что я безумно расстроюсь, и мы все пожалеем, что вместе вышли куда-то. Но не сейчас.

Сейчас я шла не с мужем и отцом моего ребёнка, но с мужчиной, который воспринимает мою дочь так, как ни я, ни она не могли просто мечтать.

Периодически мы заходили в магазины, чтобы дать отдых ногам, ведь идти по рыхлому весеннему снегу было довольно сложно. Ноа не жаловался, этого требовала Виктория. Она с довольным видом водила его от полки к полке. Показывала всякие безделушки, которые ей нравились и, когда он спрашивал, не хочет ли она, чтобы он купил ей то или это, она фыркала и отвечала: нет. Она просто показывает ему всякие штучки. Чтобы он оценил.

И он оценивал: всё это круто, классно и красиво. А вот это явно для Виктории создано. Или вот это ей обязательно нужно. Потом они улыбались и клали вещи на место, не возвращаясь к ним…

Но потом мы выходили из сувенирного магазинчика и ноги снова утопали и подгибались. Иногда Ноа, как бы невзначай, поддерживал меня под локоть. Будто я нуждалась в его помощи! Мне хотелось сначала сказать ему, что всё в порядке и поддерживать меня вовсе не обязательно – я привыкла к таким дорожным условиям. Привыкла так, что впору мне подсказывать ему, что лучше туда не наступать или вот здесь не идти – хуже будет. Но сказать это, значило отказаться от его касаний. От теплого чувства, что волнами разливается от руки, до которой он дотрагивается. От фантазий на тему «Татьяна + Ноа = любовь».

***

Наконец мы дошли до реки. Вид был просто прекрасный: яркое мартовское солнце подсвечивало голые деревья противоположного берега. Вода мерцала и искрилась солнечными зайчиками. Снег ей вторил и просто ослеплял нас с Викой. Ноа оказался куда предусмотрительнее: в своих солнечных очках он бесстрашно глядел на всю эту слепящую красоту и улыбался. Потом снял очки, зажмурился, подставляя лицо ветру, и довольно улыбнулся.

Ноа

Рядом с ними было такое странное чувство.

Будто я попал домой. Будто все проблемы оказались далеко за бортом и новые никогда уже не подступятся. Будто они – мой талисман от всех бед и несчастий. Что-то уютное было в молчании Татьяны. Что-то милое в болтовне Виктории. Она была куда разговорчивее матери. И с первых же минут я понял, что это очень непростая девочка. Мне это нравится. Нравится потому, что она – это она, а не кто-то другой, и другую из себя не строит. Ей явно не хватает чего-то. Внимания, может быть? Пока не понимаю. Но пойму.

А Татьяна всё время держится так, будто боится, что Виктория сейчас сделает что-то не то или не так. Не понятно. При этом чувствуется, что она очень любит дочь. Так в чем же причина такого страха, такой неуверенности в ней?

Посмотрим…

Город, по которому меня вели, оказался весьма небольшим. Дорожка была узкая. Её явно недавно чистили, но мы постоянно проваливались в снежные ямы или уступали дорогу другим людям, и всё же за сорок минут дошли до места, куда меня хотели привести. Я всё хотел подобрать хоть какие-то слова, сказать Татьяне, как мне хорошо. Хорошо вот так запросто разгуливать. Хорошо делать это по снегу и особенно хорошо гулять с ними. Но Виктория, болтушка, просто не давала слова вставить: она полностью завладела переводчиком и не давала его в руки мамы, а я диктовал в микрофон, пока он оставался у нее в руке…Жадность? Нет, не похоже…скорее неуверенность, что отдадут. Как будто защищает то, что хочет оставить себе.

Единственной возможностью нормально контактировать с женщиной, ради которой я преодолел столько километров, оказалась помощь. Идти было довольно сложно: ноги постоянно проваливались в сугробы, иногда подворачивались и приходилось балансировать буквально на ребре ботинка, чтобы не упасть в рыхлый снег. И хотя они обе были к этому привычнее, все же и Татьяна иногда с трудом удерживала равновесие, и тогда я подхватывал её под руку и помогал не упасть. В эти мгновения кровь буквально ударяла в мои уши, и я плохо слышал, что мне говорила девочка. Я смотрел на руку Татьяны и не хотел отпускать. Мне казалось, будто между нами что-то искрится и трещит. Вроде электричества…

***

Старая часть города оказалась весьма занятным местом: тихие улицы, мало машин, много церквей, и люди! Людей было очень много: они тихо перешептывались, крестились зачем-то, прежде, чем зайти в свои храмы. Девочка предложила мне посетить хоть один из них и я ответил, что не против, если пойдём все вместе. Но по какой-то причине Татьяна отказалась. И когда я спросил «Почему?», она запросто ответила – «я им не верю», чем снова поставила меня в тупик.

Наконец мы прошли под башней с воротами, и вышли к оживленным торговым рядам. Маленьких магазинчиков здесь было не сосчитать. Мы заходили почти в каждый и разглядывали интересные и такие необычные вещицы, что я порой даже не понимал, зачем они нужны без дополнительного объяснения от Виктории. Она рассказывала и показывала, да так подробно, будто рассчитывала меня убедить все это купить. А потом заразительно рассмеялась, когда я предложил так сделать.