Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках

Ghervas S. Réinventer la tradition. Alexandre Stourdza et l’Europe de la Sainte-Alliance. Paris, 2008.

Le Conservateur impartial. Journal politiques et littéraire. St. Petersburg, 1817. 2/14 mars. № 18. P. 99–100.

Ley F. Alexandre I et sa Sainte-Alliance (1811–1825). Paris, 1975.

Ley F. Madame de Krüdener (1764–1824). Romantisme et Sainte-Alliance. Paris, 1994.

Markert W. Preußisch-russische Verhandlungen um einen europäischen Sicherheitspakt im Zeichen der Heiligen Allianz. Zu einer unveröffentlichten Denkschrift Ancillons aus dem Winter 1815/16 // Preußen-Deutschland und Rußland vom 18. bis zum 20. Jh. Berlin, 1991. S. 27–46.

Martin A. M. Romantics, Reformers, Reactionaries. Russian Conservative Thought and Politics in the Reign of Alexander I. DeKalb, 1997.

Menger P. Die Heilige Allianz. Religion und Politik bei Alexander I., 1801–1825. Stuttgart, 2014.

Paulmann J. Pomp und Politik. Monarchenbegegnungen in Europa zwischen Ancien Régime und Erstem Weltkrieg. Paderborn, 2000.

Phillips W. A. The Confederation of Europe. A Study of the European Alliance, 1813–1823 as an Experiment in the International Organization of Peace. New York, 1966.

Pyta W. Idee und Wirklichkeit der «Heiligen Allianz» // Hrsg. F.-L. Kroll. Neue Wege der Ideengeschichte. Festschrift für Kurt Kluxen zum 85. Geburtstag. Paderborn, 1996. S. 315–345.

Pyta W. Konzert der Mächte und kollektives Sicherheitssystem. Neue Wege zwischenstaatlicher Friedenswahrung in Europa nach dem Wiener Kongress 1815 // Jahrbuch des Historischen Kollegs. 1996. München, 1997. S. 133–176.

Schaeder H. Autokratie und Heilige Allianz; nach neuen Quellen. Darmstadt, 1963.

Schroeder P. W. The Transformation of European Politics, 1763–1848. Oxford, 1994.

Siemann W. Metternich: Stratege und Visionär. München, 2016.

Webster C. K. The Foreign Policy of Castlereagh. Vol. 2. London, 1963.

Часть III. Сословное общество и реформы

Владимир Васильевич Морозан

Русские финансы в первой четверти XIX века

Трудности и попытки их преодоления

Проблемы финансовой устойчивости Российской империи всегда имели острый характер. Правительство неоднократно организовывало всевозможные комиссии для рассмотрения способов решения различных экономических задач, однако в большинстве случаев в первом столетии существования империи их эффективность была низка. Очевидно, в отмеченное время царским властям не только недоставало опыта качественного управления финансовыми ресурсами страны, но и достаточной воли жить по средствам. Чрезмерные политические амбиции и непроизводительные расходы значительной части бюджета ставили Российскую империю в крайне сложное финансовое положение. Увлекшись во второй половине столетия иностранными займами, Россия рисковала стать заложником западного денежного рынка. Вместе с тем страна приобрела к концу XVIII века определенный опыт в организации бюджетных расходов и накопления денежных ресурсов. К царствованию Александра I вполне созрели условия для перехода к более рациональному распределению национальных богатств России, следовательно, к ее более устойчивому и безопасному финансовому положению. Ниже рассматриваются неудачи царского правительства в бюджетной сфере и денежном обращении в первой четверти XIX века и причины, приведшие к экономическим трудностям. Указывая на зрелость условий для проведения экономических реформ в начале XIX столетия, следует обратить внимание на отсутствие в отмеченное время консолидированного подхода к методам необходимых преобразований. Ко всему прочему, в начале века Россия столкнулась с весьма острыми социально-экономическими и политическими вызовами, которые требовали эффективного решения. Очевидно, что империя со времен Петра I не оказывалась в столь трудном военно-политическом и финансовом положении. Однако построенная на системе сдержек и противовесов российская бюрократическая система оказалась неспособной находить оптимальные решения в социальной и экономической сферах страны. Реформа государственного управления Александра I лишь усилила ведомственный сепаратизм, затруднявший не только процесс принятия необходимых решений, но и реализацию намеченных мероприятий. Отсутствие достаточных ресурсов усугубляло положение. Нет сомнений, что в условиях острейшего бюджетного дефицита реализация поставленных правительством Александра I задач была трудноразрешима. Невозможной же она стала вследствие изнурительной и долговременной войны.

Отметим, что история финансовой политики правительства Александра I достаточно хорошо изучена. В частности, обстоятельно изложены различные аспекты этой политики в монографии Л. П. Марней «Д. А. Гурьев и финансовая политика России в начале XIX в.», а также в коллективном труде «Кредит и банки в России до начала XX века: Санкт-Петербург и Москва»551. Качественно описано положение дел с денежным обращением в работе Семенковых «Денежные реформы в России в XIX веке»552. Интересна статья Т. К. Махровой «Из истории денежного обращения России в период наполеоновского вторжения»553. В представленной статье более тщательно анализируется положение дел в бюджетной и денежной политике правительства Александра I, а также дана более точная оценка финансового кризиса в России начала XIX века и предпринятых шагов по выходу из него. Автор вскользь коснулся и проблемы финансовой безопасности государства. К сожалению, эта тема еще недостаточно изучена в отечественной историографии и для более глубокого ее анализа требуются дополнительные документальные материалы.

Финансовый кризис начала XIX века

Начало XIX века оказалось для России крайне сложным во многих сферах экономической и политической жизни. Значительные бюджетные неурядицы, расстройство денежной системы, весьма архаичное народное хозяйство требовали существенных усилий по разрешению имевшихся трудностей. Отметим, что особенно сложными стали первые полтора десятилетия XIX века. Именно в эти годы царствования Александра I финансы России оказались в наиболее расстроенном состоянии. Доставшиеся от прежних лет правления императора Павла I экономические проблемы требовали тщательного изучения и непростых решений. Страна остро нуждалась в мирной передышке для реорганизации государственного управления, упорядочения денежного обращения и бюджетных расходов. Однако, как известно, последующие после прихода к власти Александра I военно-политические процессы в Европе привели к тому, что Россия оказалась втянутой в многолетнюю борьбу с наполеоновской Францией. Наиболее остро страна стала ощущать недостаток ресурсов с 1803 года, когда военная и внешнеполитическая деятельность России особенно активизировалась. В результате роста расходной части государственного бюджета его дефицит в 1809 году достиг 157 млн руб.554 В частности, при составлении бюджета на 1810 год М. М. Сперанский докладывал Александру I, что государственные финансы состояли из следующих показателей: «125 миллионов доходу, 225 миллионов расходу, 577 миллионов долгу»555. «Государство наше, – отмечалось в «Плане финансов на 1810 год», – вступает в 1810 г. с 577 миллионами внутреннего долга, состоящего в ассигнациях. Присоединив к нему около 100 миллионов долга иностранного, масса долгов наших составляет около 677 млн»556. Интересно, что в своем первом докладе на посту министра финансов Д. А. Гурьев приводил сведения и о чрезвычайных расходах за 1808, 1809 и 1810 годы, которые составляли 120, 140 и 80 млн руб. соответственно. Конечно, почти все эти средства пошли на содержание армии. В том же докладе он указывал на возможные источники покрытия подобных расходов в 1810 году. Так, из кассы Воспитательного дома он предлагал заимствовать 40 млн руб., из средств Ассигнационного банка 30 млн руб. Непокрытыми оставались лишь 10 млн руб.557 Таким образом, в начале XIX века царское правительство стало обращаться к внутренним источникам пополнения государственной казны. Со временем степень эксплуатации этих источников стала возрастать. В условиях нестабильности внешнего рынка начала столетия обращаться к внутренним ресурсам было безопаснее. Очевидно, во властных кругах страны наблюдалась определенная эволюция в отношении источников заимствования. Если в эпоху Екатерины II проблема состояла в поисках приемлемых предложений со стороны западных финансистов, то в начале XIX века правительство попыталось диверсифицировать денежные рынки. Не отказываясь от зарубежных облигационных займов, власти с интересом стали присматриваться к внутреннему частному капиталу. Проблема состояла в том, чтобы консолидировать этот капитал для нужд государства. Ведь он не был еще достаточно значителен по своему объему, да и его держатели не были избалованы коммерческими предложениями по его наращиванию.

П. А. Иванов. Миниатюра: портрет графа М. М. Сперанского. 1806 г. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург. Фото: Н. Н. Антонова, П. С. Демидов, И. Е. Регентова, В. С. Теребинин, Л. Г. Хейфец

Способы покрытия бюджетного дефицита были различными, среди них важную роль играли эмиссионные механизмы правительства. Правда, их безудержная активность способствовала росту денежной массы страны к концу 1809 года до 533 201 300 руб. Такая политика привела к существенному падению курса бумажных денег, который опустился к 1810 году ниже 25 коп. серебром (см. таблицу 1). По мнению А. А. Исаева, внутренний курс ассигнаций в 1812 году составлял «23½ коп. серебром» за бумажный рубль558. Несколько выше оценивал его стоимость М. М. Сперанский, который полагал, что он составлял 26⅖ коп. серебром. Отметим, что в условиях заметной инфляции финансовые трудности испытывало не только правительство, но и часть населения страны, в особенности в городах. Цены на широкий круг товаров за первое десятилетие XIX века повысились почти втрое, особенно осложнив жизнь малоимущих. Нет оснований полагать, что неблагополучное материальное положение населения рассматривалось правительством как возможная угроза общественной безопасности. Напротив, каких-либо тревожных симптомов в обществе не наблюдалось. Жизнь текла своим чередом. Тревогу в правительственных кругах вызывал низкий курс ассигнационного рубля, который негативным образом влиял на доходную часть государства. Следует подчеркнуть, что проблема внутреннего долга, о которой говорил М. М. Сперанский при составлении бюджета 1810 года, не имела сколь-нибудь катастрофического характера для правительства и не могла подорвать финансовую безопасность страны. Ведь в отмеченную выше сумму внутреннего долга в 577 млн руб. входила общая масса выпущенных ассигнационных денег, которые воспринимались властными кругами как своеобразный долгосрочный кредит, полученный от населения России. Следовательно, для правительства этот «долг» имел негативный характер в силу его пагубного влияния на доходную часть государственного бюджета. Впрочем, частично эту проблему можно было решить повышением налогового бремени для населения.

Однако в ожидании грядущей войны срыв налоговых сборов и их недостаточная весомость для казны могли самым негативным образом отразиться на безопасности страны. Очевидно, что правительство нуждалось в дополнительных доходах для покрытия военных нужд. Траты увеличились не только на содержание армии, но и на ее оснащение новым вооружением и амуницией. Это привело к резкому увеличению расходов правительства за границей. Если в обычные времена эти затраты составляли 5–6 млн руб. в год, то в 1810 году они достигли более 20 млн руб.559 Подобные платежи производились в золоте и серебре, что мешало властям рассчитываться с внешними долгами.

Таблица 1. Курс ассигнационного рубля в 1809–1822 годах

Источник: РГИА. Ф. 583. Оп. 3. Д. 1019. Л. 4.

Крайне неблагоприятна была конъюнктура на внешнем рынке, где вексельный курс русского рубля переживал ощутимое падение. Этот фактор привел не только к удорожанию привозных заграничных товаров, но и к трудностям с оплатой внешних долгов России. По расчетам государственного казначея А. И. Васильева, президента Коммерц-коллегии князя Г. П. Гагарина и генерал-прокурора П. Х. Обольянинова долг зарубежным кредиторам уже в 1800 году достиг громадной суммы 63 756 708 руб. и был непомерен для страны560. Основными держателями русских облигаций были голландцы, на долю которых приходилось более 61 млн руб. Оставшимися двумя с небольшим миллионами облигационных долгов владели генуэзцы. Примечательно, что российские власти предполагали расплатиться по генуэзскому долгу в кратчайшие сроки. Первую партию платежей в сумме 764 тыс. пиастров планировалось произвести в 1800–1801 годах. Остальную часть долга правительство намеревалось выплатить в 1805–1809 годах561. Однако финансовые трудности и политические обстоятельства не позволили осуществить эти расчеты. К 1808 году оставались невозвращенными более 825 тыс. пиастров, или 1237 тыс. руб.562

Еще сложнее обстояли дела с голландскими займами. В 1800 году был составлен план погашения этих долгов, по которому полный расчет по займам должен был произойти досрочно в 1811 году. Правительство намеревалось потратить на эти операции 85 488 515 руб. В эту сумму входили и проценты по займам, которые достигали 25 250 тыс. руб.563 В случае несоблюдения договорных сроков погашения займов процентные расходы могли возрасти до 36 143 040 руб. Но реализовать намеченный план России не удалось. Военные обстоятельства и бюджетный дефицит осложнили расчеты страны с иностранными кредиторами. В 1811 году в Санкт-Петербург для разрешения этой проблемы прибыл представитель банкирского дома «Гопе и К°», давнего партнера России по голландским займам, – Лабушер. Однако полностью удовлетворить претензии своих контрагентов российское правительство не смогло. Напротив, в ходе обсуждения долговых обязательств России перед иностранными кредиторами русскому правительству удалось договориться о новом займе564. Очевидно, проблема неплатежей по внешним долгам особенно не беспокоила царские власти. В Европе время от времени отдельные страны прекращали свои расчеты по внешним займам, не исключая и самую успешную державу – Англию. Среди стран, наиболее часто не выполнявших свои обязательства перед кредиторами, была Франция, отказавшаяся в XVIII веке четыре раза платить по долгам. Форс-мажорные обстоятельства, особенно военные действия, являлись удобным поводом для срыва платежей. Так, захват Францией Голландии весной 1812 года стал одним из поводов для России прекратить расчеты по прежним заимствованиям. Таким образом, внешние долги страны не могли быть прямой угрозой ее безопасности. Тесно зависимые друг от друга, кредиторы и заемщики со временем находили приемлемые решения по долгам. Последующие события показали, что доверие финансовых кругов Европы к России не было подорвано задержками платежей.

Очевидно, что предпринятая в начале столетия реформа государственного управления пришлась на крайне неблагоприятное время для экономики страны. В условиях роста военных расходов приходилось тратить средства и на совершенствование государственного аппарата, и на увеличение штата чиновников. О росте расходов на военные нужды можно судить по следующим цифровым показателям, которые даны были Министерством финансов: в 1804 году правительство потратило на военные нужды 46,5% от доходов государства, в 1805 году – 42%, в 1806 году – 49%, в 1807 году – 47%, в 1808 году – 52%, в 1809 году – 46%, в 1810 году – 58%, в 1811 году – 47%, в 1812 году – 55%, в 1813 году – 62%, в 1814 году – 63%, в 1815 году – 53%, в 1816 году – 58%, в 1817 году – 46%, в 1818 году – 48%, в 1819 году – 44%, в 1820 году – 47%565. Примечательно, что в предвоенные годы рос и валовый сбор налогов в стране.

Впрочем, более динамичному росту казенных доходов помешал Тильзитский договор, который обязал Россию присоединиться к континентальной блокаде. Разрыв легальных торговых связей с Англией привел к существенному сокращению налоговых поступлений. Так, если в 1805 году сумма внешнеторговых операций составляла 134 млн руб., то в 1808 году она снизилась до 82 млн руб.566 По оценкам Чжи-Бэ Пака, из общей массы вывезенных из России товаров в первой четверти XIX века стоимостная доля экспорта в Англию составила 38–41%567. Эти данные указывают на чрезвычайную зависимость России от внешнеторговых операций с Англией, что было крайне небезопасно. Хотя торговые связи между этими странами продолжали оставаться тесными, они в значительной степени в период с 1808 по 1812 год приобрели контрабандный характер. Таким образом, существенная доля торговых пошлин была для российского правительства потеряна.

Попытки российских властей решить финансовые трудности страны

Вместе с тем договоренность с наполеоновской Францией предоставила России небольшую мирную передышку, позволив ей заняться своими экономическими проблемами. Осознание остроты финансового положения страны вынудило правительство предпринять определенные шаги в разрешении этой ситуации. Чтобы определить круг необходимых мер и способы решения экономических проблем, в 1809 году был создан специальный Финансовый комитет под руководством Александра I. В его состав вошли товарищ министра финансов Д. А. Гурьев, государственный казначей Б. Б. Кампенгаузен, товарищ министра юстиции М. М. Сперанский и начальник 4‑го отделения Комиссии составления законов М. А. Балугьянский. К его работе привлекался и терявший свое влияние при дворе министр финансов Ф. А. Голубцов, а также адмирал Н. С. Мордвинов. В результате работы комитета был составлен «План финансов на 1810 г.». Трудно определить степень участия в его разработке каждого члена комитета. Очевидно, ключевую роль в его составлении сыграли М. А. Балугьянский и М. М. Сперанский. По мнению многих исследователей, в основу «плана» были положены идеи Балугьянского, но доработаны и дополнены они были последним. Свою долю дополнений внесли Д. А. Гурьев и Н. С. Мордвинов. Авторы проекта определили не только меры срочного порядка, но и шаги, рассчитанные на более длительную перспективу568. Эти меры вытекали из понимания первопричины многих экономических бед в России. Которые, по разумению Балугьянского и Сперанского, возникли из‑за эмиссионной политики правительства, приведшей к падению курса бумажного рубля, и неоправданных расходов государства. Оба осознавали, что снижение покупательной способности ассигнаций не только сокращало реальные доходы населения страны и пагубно влияло на торгово-промышленную деятельность, но и существенно уменьшало реальные налоговые поступления в казну. Несомненным фактором ухудшения финансового положения страны, по их мнению, была и слабая фискальная политика в сочетании с низкой дисциплиной налогоплательщиков.

Г. А. Гиппиус. Портрет гр. Д. А. Гурьева. 1820‑е гг. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург. Фото: Н. Н. Антонова, П. С. Демидов, И. Е. Регентова, В. С. Теребинин, Л. Г. Хейфец

План Финансового комитета по оздоровлению российской экономики был достаточно обширен, рассматривал систему налогообложения в стране, бюджетную политику и денежное хозяйство. Авторы проекта предлагали сбалансировать доходную и расходную части государственного бюджета, сократив ряд затратных статей. В частности, планировалось существенно снизить содержание Министерства народного просвещения, уменьшить расходы на содержание государственного аппарата, урезать и без того незначительные траты на строительство дорог. Так, с 1804 по 1816 год расходы по Министерству народного просвещения сократились с 3200 тыс. руб. до 2500 тыс. руб. ассигнациями. Если же перевести расходы в серебряные рубли, то бюджет министерства был сокращен в 4,2 раза. Между тем содержание Министерства юстиции возросло с 2600 тыс. руб. до 3200 тыс. руб. ассигнациями. Однако с учетом падения курса бумажных денег бюджет этого министерства в серебре уменьшился в 2,5 раза569. Вместе с тем бюджетная реформа имела пусть и отложенное, но крайне важное значение. Ведь в прежние времена смета расходов и доходов составлялась крайне непрофессионально. По словам М. М. Сперанского:

Общая годичная смета доходов и расходов во всех благоустроенных Государствах составляет важный финансовый закон, соображаемый не в видах только внутренних прибылей или убытков, но в видах внутренней и внешней Государственной политики.

Мера сия везде, и почти обыкновенно сопровождается спорами и пререканиями. В Англии и во Франции министр финансов во все течение года приуготовляет сей закон, и как скоро он с благоразумием и добрым расчетом учрежден, то все последующие операции суть уже простое приложение подробностей, коих исполнение обращается большею частью в местах подчиненных.

Посему неудивительно, что и у нас постановление сего закона возродило ныне споры. Не только сим не должно огорчаться, но напротив тут должно видеть успехи того общего движения, коим все части управления из азиатского смешения приходят к европейскому порядку.

Сметы прежних лет учреждались почти одним почерком пера. Министр финансов или государственный казначей сосчетя доходы в своей Канцелярии, ограничит, сбережет и отложит из них в сторону разные запасы и пособия, пересмотрит сметы других Министров, у одних убавит, другим попустит, а тем, кои посильнее, дополнит или обещает заменить вперед; потом доходы и расходы сведет рубль в рубль, покажет даже, естьли то нужно, и остатки, и таким образом расписание готово, конфирмовано и пущено в дело. Прошел первый месяц, настали новые требования. Тут начинают все ходить за Министром. Одному отказ, другому щедрость, третьему заем, четвертому проволочки, и таким образом всем и даже самому Государю на каждом шагу он делается нужным570.

Таким образом, намеченные перемены в деле составления росписи доходов и расходов постепенно приучили государственный аппарат к определенной бюджетной дисциплине, которая особенно проявилась с приходом в 1823 году Е. Ф. Канкрина.

«Проект финансов» был внесен для рассмотрения в Государственный совет 1 января 1810 года. После обсуждения его в новом законосовещательном органе России на подпись к императору был представлен ряд законодательных актов по экономической реформе. Большинство из них было подписано в 1810 году. Так, 2 февраля был одобрен Манифест «О мерах к уменьшению государственных долгов, о прекращении выпуска в оборот новых сумм ассигнациями и о возвышении некоторых податей и пошлин», 20 июня – Манифест «О новом устройстве монетной системы», 29 августа – закон «О новой серебряной и медной монетах»571. Лишь 9 апреля 1812 года Александр I утвердил Манифест «О введении повсеместного единообразного обращения государственных банковских ассигнаций»572.

Примечательно, что кроме различных мер упорядочения денежного хозяйства правительство считало важным укрепить и доверие общества к ассигнационному рублю. В этой связи в Манифесте «О мерах к уменьшению государственных долгов…» провозглашалась необходимость прекратить выпуск в оборот дополнительных бумажных знаков. Помимо этого, вся обращавшаяся денежная масса признавалась государственным долгом: «Все государственные банковские ассигнации, ныне обращающиеся, признаются, так как и всегда они были признаваемы государственным долгом, обеспеченным на всех богатствах империи»573.

По мнению разработчиков финансовой программы М. А. Балугьянского и М. М. Сперанского, для перехода к твердой валюте следовало учредить специальный «Государственный банк на серебре» с наделением его весьма обширными функциями. По существу, план Балугьянского–Сперанского ставил цель не только приподнять курс ассигнаций, но и возвысить их достоинство до нарицательной стоимости. Для авторов финансовой программы был очевиден вред неравноценного курса бумажного и серебряного рублей. Вместе с тем они допускали производство платежей по установленному курсу (лажу), что привело к укреплению в стране двойной валюты. Как отмечал Н. Х. Бунге, «Манифестом от 9 апреля (1812 года. – В. М.) ассигнациям возвращается значение счетной денежной единицы, но нисколько не отменяется единица монетная»574.

Среди отмеченных выше шагов правительства Балугьянский и Сперанский предлагали и непопулярные меры оздоровления финансов, а именно считали необходимым повысить подушную подать, налоги с производившейся меди, фискальные поборы с купцов. Среди прочих мер фискального характера предполагалось увеличить таможенные пошлины, гербовый и паспортный сбор, монопольные цены на соль575. Отметим, что правительство надеялось найти понимание среди населения страны. Мера эта, как указывалось в Манифесте, «без сомнения будет признана всеми благомыслящими мерою столь же необходимою, как и для государства полезною»576. Интересно, что доходную часть бюджета проектировщики предполагали увеличить за счет правильного исчисления налогов, повысив их в два раза. Однако, по мнению экономиста А. Н. Гурьева, отмеченное двукратное увеличение налогов было недостаточно, учитывая степень обесценения ассигнационных рублей577.