Пакт души

Она говорила красиво. Слишком красиво. Но в устах Филы это звучало не как реклама, а как истина, в которую она сама свято верила.

– А… как это технически? – спросил Марк, пытаясь вернуть разум в прагматичное русло.

– Безболезненно и безопасно. Мы используем неинвазивный нейро-интерфейс «Мнемосина». Он не читает мысли, Марк. Он считывает устойчивые эмоционально-нейронные паттерны, связанные с конкретными эпизодическими воспоминаниями. Вы сами выбираете воспоминания для архивации. Система лишь помогает вам визуализировать их и… отпустить груз. Процедура занимает около часа. После этого вы получите полный доступ к средствам по программе «Луч жизни» для Лилы. Лечение начнется в течение суток.

Она произнесла имя его дочери так естественно, как будто знала ее лично. Марка это покоробило, но последняя фраза перевесила все сомнения. В течение суток.

– Что будет с… с этими воспоминаниями потом? Кто будет иметь к ним доступ?

– Доступ к персональной ячейке «Пакта» имеете только вы и лица, которых вы сами уполномочите по завещательному распоряжению, – ответила Фила, и в ее глазах мелькнуло понимание. – «Алетейя» является лишь хранителем. Мы используем обобщенные, анонимизированные данные миллионов «Пактов» для гуманитарных и исследовательских целей: изучения природы счастья, борьбы с депрессией, создания новых видов терапии. Именно так мы смогли разработать метод, который поможет Лиле. Это круг дарения, Марк. Вы дарите частичку своего света миру, а мир, через нас, дарит будущее вашей дочери.

Логика была железной и красивой. Замкнутой. Марк чувствовал, как его сопротивление тает под напором этой безупречной, альтруистичной механики.

– Хорошо, – прошептал он. – Что нужно делать?

Фила мягко улыбнулась.

– Ложитесь поудобнее. Расслабьтесь. Я буду с вами на протяжении всего процесса.

Кресло приняло форму его тела. С потолка спустился легкий, ажурный обруч интерфейса «Мнемосина». Он излучал мягкое свечение. Когда обруч оказался на уровне его висков, Марк почувствовал легкое, приятное тепло и едва слышное жужжание, которое быстро растворилось в тишине.

– Закройте глаза, Марк. Сделайте глубокий вдох… и выдох. Представьте себе темное, спокойное пространство. Как ночное небо.

Он послушался. За веками действительно поплыла тьма, усеянная редкими, тусклыми точками.

– Теперь… вспомните момент абсолютного, ничем не омраченного счастья. Первое, что придет в голову. Не анализируйте. Просто позвольте ему быть.

И оно пришло. Не избранное им, а вырвавшееся само, как прорыв плотины.

Он стоит на кухне в их старой квартире. За окном – сумерки. Он устал после долгого дня. Сара, его жена, готовит ужин. Она что-то напевает себе под нос, мелодию, которую он не знает. На столе уже стоит тарелка с нарезанным хлебом. Она поворачивается к нему, улыбается – не широкой, счастливой улыбкой, а той, самой обычной, бытовой, теплой, которая означает: «Ты дома. Я рада тебя видеть». И в этот момент он чувствует не взрыв страсти, а тихое, глубокое, абсолютное умиротворение. Ощущение правильности мира. Вот он, его центр. Это она.

В виртуальном пространстве «Мнемосины» это воспоминание материализовалось. Оно было похоже на теплую, пульсирующую сферу цвета закатного неба. Внутри мерцали отблески ее улыбки, звук ее голоса, запах готовящейся еды.

– Идеально, – прошептал голос Филы, который теперь звучал и в реальности, и прямо в его сознании. – Это ваше воспоминание. Ваша эмоциональная подпись. Теперь… представьте, что вы берете этот светящийся шар в руки. Чувствуете его тепло. Его ценность. А теперь… отпустите его. Подарите его вечности. Отправьте в наше Хранилище, где он никогда не потускнеет.

Марк мысленно потянулся к сфере. Она была такой живой, такой настоящей. Отпустить? Это казалось кощунством. Предательством.

– Для Лилы, Марк, – мягко напомнил голос. – Это дар для нее.

Он сжал волю в кулак. И… отпустил.

Сфера дрогнула, затем медленно, словно нехотя, отплыла от него в темноту виртуального пространства. За ней потянулась тончайшая серебристая нить – связь. Нить натянулась, стала тоньше, прозрачнее… и порвалась.

Физически ничего не изменилось. Он все еще помнил тот вечер. Помнил улыбку Сары, запах еды. Но что-то ушло. То самое сокровенное, дрожащее ядро чувства, тот внутренний трепет, который заставлял сердце сжиматься от нежности при одном воспоминании. Воспоминание стало фактом. Констатацией: «Был такой вечер. Сара улыбалась». Душа из него выветрилась.

Из его горла вырвался тихий стон. Не боли. Тоски. Чувства потери чего-то, что даже не понималось как собственность, пока не было отнято.

– Это нормально, Марк, – сказала Фила, и ее реальная рука легла на его запястье, успокаивающе. – Вы чувствуете облегчение. Бремя прошлого становится легче. Вы только что совершили акт любви.

Он не чувствовал облегчения. Он чувствовал пустоту. Как будто из внутреннего святилища вынесли самую ценную икону, оставив голый алтарь.