Борис Ельцин Рассказы о хорошем человеке

А тут Рассчитать ничего невозможно. Ты даже не знаешь, чего бояться: пули в окно или бомбы в крышу, штурма спецназа или газовой атаки из подвала. Реальность нереальная, а следующая секунда неизвестна.

Вначале ты боишься, вздрагиваешь от каждого звука, от каждого шороха. Боишься собственной тени, пугаешься отражения в зеркале или любого резкого звука за окном. Но потом привыкаешь к этому и перестаёшь бояться. Тебя уже не пугает ни то, чего нужно бояться, ни то, что представляет угрозу. Ты просто живёшь. Кто-то скажет — в вечном стрессе. Возможно?.. Только ты его не ощущаешь. Для тебя это становится реальностью, твоей естественной средой обитания.

Шла третья ночь.

Перед этим начальник охраны Коржаков рассказал мне, что у нас есть возможность на случай штурма укрыться в бункере либо сесть в машину и ехать в американское посольство. Американцы специально не будут закрывать ворота в посольстве. И оттуда мы сможем поднимать народ на борьбу — сколько угодно. Нас путчистам не выдадут. До посольства ехать меньше минуты на машине.

Я ему кивнул и ответил: «Хорошо».

В тот момент я был очень уставший. Выбрал кабинет потише и пошёл спать. Но случилось так, что именно в эту ночь начались реальные события, которые впоследствии приведут к нашей победе.

На улице начинается стрельба. Где-то рядом раздаются крики: «Ложись!», «Назад, назад!» — и снова треск очередей, перемежающийся с глухими ударами, будто ктото бьёт кувалдой по железу. Люди бегут вдоль фасада Белого дома, пригибаясь, прячутся за колоннами. Кто-то кричит: «Танки идут!»

В Белом доме поднялась паника. Все забегали, засуетились. По коридорам эхом разносятся топот ног, обрывки фраз, чей-то сдавленный мат. Всё предвещало скорый конец. А я в этот момент проваливаюсь в сон, тяжёлый и липкий, как будто меня затянуло в трясину. Выстрелы, крики — всё это где-то далеко, за пределами чёрной дыры. Даже грохот гусениц танков, прокатывающихся по площади, уже не будит — я успел привыкнуть к нему за эти три ночи. Раньше от каждого такого удара сердце подпрыгивало, а теперь лишь машинально отмечаю: «Опять мимо». Усталость дала о себе знать.

Начальник охраны в панике будит меня. Его голос дрожит, хотя он старается говорить ровно: «Борис Николаевич, штурм начался».

Я замечаю, что руки у Коржакова слегка трясутся, а на виске пульсирует жилка. Он нервно сжимает и разжимает кулак, будто проверяет себя на выдержку.

Я встаю с раскладушки — ещё не успел полностью проснуться. Глаза слипаются. «Ещё полчасика поспать», — думаю. Нужно окончательно прийти в себя и начать соображать. Но иду за ним покорно.

Спускаемся в гараж, садимся в машину. Меня сажают посередине: с двух сторон — охранники, а я посередине — как котлета в гамбургере. Водитель начинает заводить машину. Тут я понимаю, что мы собираемся ехать куда-то.

Спрашиваю: «Куда едем?»

— «В американское посольство», — отвечают мне.

На мгновение в ушах снова звучат крики с улицы, а перед глазами встаёт картина: люди, бегущие под огнём, и тот парень с красным шарфом, который вчера держал щит у входа. И я отчётливо понимаю: я не могу уехать. Не сейчас. Не так.

В этот момент я окончательно просыпаюсь. Отталкиваю охранника. На секунду ловлю его взгляд — в нём и удивление, и чтото похожее на уважение.

«Вы что, с ума сошли?» — говорю резко, почти шёпотом. Дверь машины хлопает за спиной, и я делаю шаг навстречу ветру судьбы и шуму улицы.