Боги страсти

Это место зачарованное. Ненормальное. Настоящий замок сумасшедшего князя. Графа Морлока. Я иду по мягким коврам, в которых тонут мои шаги, и персидские древние узоры расцветают под моими ногами.

Женщина подходит к какой-то двери и только собирается открыть её, как она сама распахивается нам навстречу, почти сшибая с ног, и на нас чуть ли не падает высокая стройная девушка. Похожая на Наталью Водянову и Ирину Шейк одновременно. Окидывает меня надменным взглядом, закрыв ладонью половину лица, и я вижу, как в её миндалевидном глазу сверкает слеза.

– Лола! – доносится мужской голос из комнаты, но она, тряхнув густой гривой волос, идёт прочь, и я замечаю, как из-под её тонких пальцев расплывается огромный синяк. И теперь я отчётливо вижу, когда она поворачивается ко мне другой стороной, что лицо её – сплошное месиво гематомы, с распухшей губой и свёрнутым набок носом. У неё не получается скрыть от меня это за своей узкой длинной ладонью, но она заходит в соседнюю комнату, и моя провожатая настойчиво подталкивает меня в спину:

– Сюда.

Что они сделали с этой девушкой? У меня холодеет низ живота, когда я делаю шаг вперёд и оказываюсь в просторной светлой комнате. И вид гинекологического кресла в углу не оставляет простора для воображения. Это тот самый врач. И его кабинет. И здесь свершилось что-то ужасное. Её пытали?

– Добрый день, – произносит с этим восточноевропейским акцентом мужчина, и дверь захлопывается за моей спиной.

– Добрый день, – отвечаю я ему на русском. Хочу проверить, поймёт ли он меня.

– Отлично, ты знаешь язык, – встаёт он из-за стола и подходит ко мне.

– Моя бабуля… – лепечу я, и мой взгляд выцепляет брошенные на cтоле ключи. С брелком Chevrolet.

– Давай посмотрим, – осторожно берёт он моё нижнее веко и оттягивает вниз. – Склеры чистые. Белые… Небольшое покраснение в рамках нормы, – бормочет он больше для себя. – Высуни язык, – и я послушно открываю рот, и он с любопытством рассматривает его. – Всё просто чудесно, Дженнифер, – снова переходит он на английский, сжимая мои плечи обеими руками. – Я очень хорошо рассчитал дозу, так что просто лёгкая амнезия и небольшая тошнота. Голова болит? – деловито интересуется он. – Дать обезболивающее?

– Спасибо, Саша Борисов уже дал мне. Водки, – послушно отвечаю я, судорожно размышляя, как же провернуть только что возникший у меня в голове план.

– Ах да, он всё лечит водкой, – ухмыляется мужчина. – Но если тебе помогло, то значит, это работает. Ты можешь идти, – отворачивается он от меня, направляясь к столу, но я ещё не готова.

– Подождите. У меня всё болит там. Странные ощущения, – смотрю я в его глаза, и седые брови подскакивают вверх.

– Где именно? – с интересом переспрашивает врач.

– Во влагалище, – бухаю я.

Надеюсь, это сработает.

Помедлив секунду, он отвечает:

– Хорошо. Ложись, я посмотрю, – указывает на кушетку, но у меня совсем другой план.

Я укладываюсь на спину, и седовласый мужчина склоняется надо мной.

– Прости, я забыл представиться, – вдруг словно вспоминает он, и его крупное грубое лицо озаряется тёплой улыбкой. – Артём Львович, но у вас, в Америке, кажется, принято обращаться просто по имени? Тогда Артём, – аккуратно отодвигает он вверх край моей футболки. – Приспусти джинсы вниз, пожалуйста, – мягко просит он и начинает бережно ощупывать мой живот, нажимая в разных местах.

Похоже, этот дурак не понимает, что я от него хочу.

– Доктор, вы хотите обследовать моё влагалище, не снимая с меня трусиков? – переспрашиваю я. Надеюсь, до него всё-таки дойдёт.

– Я должен убедиться, что это не аппендицит или перитонит. Ты же не беременна? – внимательно смотрит в мои глаза.

– Надеюсь, что нет, – прыскаю я, хотя, возможно, нужно было соврать, и тогда бы у меня были какие-то козыри на руках.

Самое сложное в этой игре с сумасшедшими: я не знаю, что им от меня нужно, и какого ответа они от меня ждут. Полное отсутствие логики.

– Ай! Больно! – громко вскрикиваю я, всхлипывая, и даже усилием воли пытаюсь выдавить из себя слёзы. – Артём Львович, у меня там всё словно ножом режет! – умоляюще смотрю я на него, прижимая ладони к низу живота.

– Ну хорошо, давай посмотрим тебя в кресле, – замечаю, как он начинает нервничать, как хмурится его переносица.

Саша Борисов ведь сам мне сказал, что я здесь под полной его защитой, и любой, кто дотронется до меня – труп. Хочу проверить его слова.

– Скажи мне, когда будешь готова, – целомудренно отходит он к своему столу, поворачиваясь ко мне спиной, и я, немного подумав, сбрасываю с себя джинсы, а затем и футболку.

Оставляю только лифчик и запрыгиваю в кресло, которые всегда недолюбливала. Приспускаю бретельку бюстье и зову:

– Артём. Я готова.

Вот он подходит ко мне, я не спускаю с него напряжённого взгляда.

– Ну что же, посмотрим, что там с тобой, – наклоняется он между моих ног, вставляет в меня палец в резиновой перчатке и начинает ощупывать мой живот: – Скажи, так больно?

– Да, – всхлипываю я.

Набираюсь сил. Со всей силы резко царапаю себя обломком ногтя по щеке, чувствую, как кожа начинает гореть, сочиться кровью, и мои лёгкие взрываются диким истошным криком:

– Помогите! Кто-нибудь! Спасите! – ору я так громко, что мне кажется, сейчас повылетают стёкла из окон.

Бедный придурок сначала застывает в недоумении. Он ошарашен, но я хватаю его руку, не отпуская, продолжая истошно кричать, и вижу изумление в его глазах.

Ору, что есть силы, до хрипа в горле, и от того, что я боюсь, что всё это может не сработать, настоящие, самые неподдельные слёзы уже льются у меня из глаз, смешиваясь с тёплой кровью.

– Что с тобой? Успокойся, – склоняется надо мной мой доктор, и в эту секунду я слышу топот шагов за стеной и хлопанье двери, и я наконец-то расцепляю пальцы, отпускаю руку доктора, который так и продолжает стоять рядом со мной, как дурак.

– Что, на хрен, тут происходит?! – слышу я Сашин недовольный голос и дрожа всем своим телом, со съехавшим на одно плечо и обнажившим грудь бюстгалтером, пытаюсь подняться из кресла, рядом с которым сейчас стоит ошарашенный Артём Львович.

– Он хотел меня изнасиловать… – вскакиваю я на пол и подхожу к Саше, и плачу, плачу, плачу. Мне даже не надо играть и притворяться, мне ведь на самом деле страшно.

Страшно, что у меня ничего не выйдет.

– Послушай, Саша, – начинает доктор, и тут я просто делаю единственное, что приходит в голову: обхватываю шею моего похитителя обеими руками, прижимаюсь к нему всем своим обнажённым трясущимся в истерике телом, и горько всхлипываю ему на ухо:

– Пожалуйста, спаси меня… Он сначала велел мне лечь на кресло, заставил полностью раздеться, а потом расстегнул свои штаны и… И потом… – и мои дальнейшие объяснения тонут в потоках слёз, в которых я готова утопить этого Сашу Борисова, лишь бы он проглотил наживку. – Ты сказал, что меня никто не тронет… Пожалуйста… – крепко держу я его в своих цепких объятиях, как испуганный на смерть ребёнок, и боюсь отпустить руки.

Я чувствую, как его ладони вдруг обхватывают меня, легко проводят вдоль спины, спускаются на бёдра и с лёгким нажимом ставят меня на пол.

Он заглядывает мне в глаза и произносит:

– Дженнифер, послушай. Я со всем разберусь. Хорошо? Ты мне веришь? – и я послушно киваю в ответ, всё ещё продолжая горько всхлипывать.

Представляю, какой у меня сейчас видок: заплаканное расцарапанное лицо, полные неподдельного ужаса глаза, я вообще-то, отлично играла в школьном театре. «Трамвай “Желание”». Всегда мечтала и дальше продолжить свою актёрскую карьеру, но мама всегда настаивала на стабильной и прочной карьере. Как, например, менеджер по коммуникациям. Возможно, мама была неправа, как знать.

– Да. Я тебе верю, – совершенно спокойно, глядя в его глаза, отвечаю я. Делаю шаг назад. – Мне надо одеться, – собираю свои вещи и натягиваю их на себя, встав спиной к столу.

– Послушай, Саша, ты же понимаешь… – начинает Артём Львович, и я незаметно пячусь к двери.

– Мне нужно подышать… – сбивчиво лепечу я, выныривая спиной в проход, убедившись, что сейчас Саша за мной не следит.

Оглядываюсь по сторонам. Пока пусто. Или мне так просто кажется. Но у меня нет времени и желания проверять.

Буквально в два прыжка долетаю до двери и толкаю её. Открыто.

Выбегаю на двор, нажимаю на кнопку на зажатом в кулаке брелке, и ChevroletTahoeприветливо моргает мне в ответ.

Это мой единственный шанс, и я несусь сквозь хлопья снега к машине, запрыгиваю в неё и завожу мотор. Сердце стучит в ушах бешеным барабанным ритмом. Потные ладони скользят по коже руля. Включая заднюю передачу и со всех сил жму на газ.

Вижу в окно заднего вида, как стремительно ко мне приближается шершавый ствол, ударяю по тормозам, и машина покачивается, встряхнув старую сосну, с которой алым шумным облаком взлетают неведомые райские птицы.

Так, глубокий вдох. Вижу, как открывается входная дверь, но я уже мчу на всей скорости прочь от дома, к виднеющимся вдалеке воротам. Судорожно перебираю все кнопки на связке ключей, готовясь к неизбежному столкновению, но вдруг ворота всё-таки разъезжаются в стороны, и я уношусь прочь из этого страшного места.

Домой. В Чикаго.

4

Угрюмые припорошенные снегом деревья обступают меня со всех сторон, словно наблюдая за моим побегом. Выслеживают меня. Чтобы затем сообщить моим преследователям, куда я поехала.

Но у меня один путь, и только одна асфальтовая пустынная дорога, которая неровным шрамом прорезает густой лес. У меня нет иллюзий: за мной наверняка сейчас уже мчатся внедорожники, и очень скоро они меня нагонят, и я вжимаю педаль газа в пол. У меня нет цели ехать и ехать бесконечно, моя цель – доехать до ближайшего города. Добраться до полиции, до людей, и там я спасена.

По радио играет какая-то странная незнакомая музыка, я пытаюсь потыкать в навигатор, но не могу отвлекаться от дороги, припорошенной снегом. Слишком опасно. Я знаю, что все дороги рано или поздно куда-то приводят. Главное, чтобы хватило бензина: смотрю на датчик, вроде ещё есть полбака.

Но лес всё не заканчивается, и мне кажется, что он пытается схлопнуть меня своими еловыми ладошками, как крошечную мушку, и я всматриваюсь в обочину, стараясь не пропустить указатель. Вот промелькнул один, но я еду со скоростью сто двадцать миль в час, поэтому даже не успеваю ничего толком рассмотреть. (Сто двадцать миль – равно примерно сто девяносто километров, героиня всё считает в милях, поскольку в США принята английская система мер – здесь и далее примечание автора). Так. Надо сбавить, если я не хочу разбиться раньше, чем меня догонят эти бандиты. Моё спасение – в оживлённой трассе, и тут узкая дорога заканчивается, и я наконец-то выруливаю на некое подобие шоссе.

На нём по-прежнему никого, но у меня бензина – хоть ещё на двести миль, и я просто наобум поворачиваю направо. Потому что так проще. Еду немного медленнее, и тут мимо проскакивает тёмно-коричневый указатель – “BaikalLake, 30 km”.(Англ. «Озеро Байкал, 20 км» – здесь и далее примечание автора).

И только промчавшись ещё пару миль, до моего сознания медленно доходит, что именно было написано на указателе. Озеро Байкал, самое большое озеро в мире. Которое находится где-то за десятки тысяч миль от меня, в далёкой снежной Сибири…

Мой мозг пытается найти хоть какое-то разумное объяснение этой густой тайге по бокам от безлюдной трассы, этой рыси и алым птицам посреди апреля, я всё ещё надеюсь, что Байкал – просто название какого-то города в Канаде. Ну ладно, хрен с ним, я уже готова на Аляску! В конце концов, она же когда-то принадлежала русским, почему бы там не быть какой-то деревни по имени Байкал?

Но я понимаю, что Саша Борисов мне не врал. Но и в Сибири есть люди, ведь так? Я всё равно не отклонюсь от намеченного плана: найти первый попавшийся населённый пункт и сдаться полиции. И если гнать по трассе двести миль в час, то я доеду не только до озера.

Небо сгущается надо мной пухлыми жирными сливками, и свет фар угнанной тачки освещает выбоины на дороге. Гнать быстрее просто нереально, и тут вдруг луч света выцепляет белый знак. На русском. «Село Чуя». Отлично, и я резко сбавляю скорость, выруливая на кривую дорогу между чернеющих домов.

Сердце буквально готово вырваться из груди: я спасена. Здесь люди, которые мне помогут. И я еду по безлюдной улице, вглядываясь в чернеющие окна. Надо добраться до центральной площади, где наверняка должен быть полицейский участок. На улицах ни души. Все наверняка сидят по домам, здесь нет ничего необычного.

Вот, наконец-то вижу какой-то пятачок открытой земли и оставляю машину на обочине. Паркуюсь и выхожу на улицу. Лёгкий мороз уже похрустывает под ногами тончайшей ледяной корочкой, как на крем-брюле. Наконец-то вижу слабый свет в деревянном доме и непонятную надпись «Хозмаг. Хлеб. Мясо» и рядом – ярко-голубую спасительную вывеску «ПОЛИЦИЯ», и я буквально на крыльях надежды залетаю на деревянное крыльцо и врываюсь внутрь.

– Добрый-вечер-помогите-меня-похитили-так-счастлива-что-нашла-вас, – выпаливаю я всё в одно слово большому грузному мужчине за столом, который со скучающим видом что-то просматривает в мобильном.

Поднимает на меня взгляд, изучает с интересом, и сразу же переспрашивает:

– Ты что, нерусская? Как-то ты странно разговариваешь…

– Да, я гражданка Соединённых Штатов Америки! Дженнифер Томпсон! Меня похитили в Чикаго и привезли сюда! Какой-то странный бизнесмен, возможно, гангстер, Саша Борисов, может быть, слышали? – задыхаясь, объясняю я ему всю свою невероятную историю, и замечаю, как он вздрагивает, когда я называю имя этого бандита.

Ну конечно, он слышал.

– Так, успокойся, девушка. Помедленнее, – поднимается он со своего стула и подходит ко мне. – Ещё раз, повтори, – приближается, и вдруг глаза его вспыхивают странным блеском. – Погоди, ты что, бухая? – вдруг переспрашивает он меня, и тяжёлый прелый дух от его толстого одутловатого тела ударяет мне в нос.

Я вдруг понимаю, какой он огромный. Потный. Оглядываюсь по сторонам и не вижу больше никого вокруг. Мы одни.

И только на столе продолжает пылать экран мобильного, на котором мелькают обнажённые женские тела, губы, груди и члены, и я слышу громкие недвусмысленные стоны, несущиеся из динамика…

– Что значит «бухая»? – я не знаю такого слова. Бабуля никогда его не употребляла, да и вообще, мой русский, конечно же, так себе…

– Бухая значит, что ты бухала, – усмехаясь, придвигается он ещё ближе. И я неуверенно делаю шаг назад. – Употребляла алкоголь.

– А, алкоголь, вы про это, – с облегчением выдыхаю я. – Да, всего пару рюмок водки. Но это ведь всё в пределах допустимой нормы, да? – и вижу, как его масляные бледные губы расплываются в довольной ухмылке, словно он только и ждал этого ответа.

– Если ты пришла пешком. Как ты сюда добралась? Ты приехала с кем-то? – заглядывает он в окно через моё плечо.

– Я приехала на машине… – начинаю я, и понимаю, что я её угнала. Но ведь это было в рамках необходимой самообороны! Любой суд встанет на мою сторону.

В Соединённых Штатах Америки…

– Скажите, где я нахожусь, и какое сегодня число? – и чувствую, как огромная лапа ложится мне на бедро, прижимает меня плотно к упругому толстому животу, оглаживает мой бок, пока я пытаюсь оттолкнуть от себя эту тушу:

– Здесь тебе не Америка, девочка. И если ты хочешь, чтобы у тебя всё было хорошо, то лучше слушай меня сюда, – вот уже вторая рука ловит меня в цепкий капкан, и я понимаюсь, что мне не вырваться.

– Отпустите! – пытаюсь сопротивляться я, кричу, но что я по сравнению с этим гигантом, у которого уже глаза заволокло болотным мутным туманом, и он только довольно бормочет в ответ:

– Отпущу, конечно же. Попозже. После того, как выебу тебя. Что мне за это будет, правда? – прижимается он губами к моему лицу, я пытаюсь увернуться, но его прокисшая слюна уже размазалась по моей щеке. – Классная, американочка, епта… Такой у меня ещё не было. У вас там все такие, что ли? Бритни Спирс, бля… – огромная рука заползает мне под футболку и больно стискивает грудь, и мои крики тонут в глумливом хриплом смехе. – А ты с нормальными мужиками трахалась хоть раз? С русскими? Тебе понравится. Здесь тебе не Чикаго с вашими пидорами, – и он швыряет меня со всей силы на низкий засаленный диванчик тут же, в этой приёмной, и я больно ударяюсь затылком обо что-то твёрдое.

В глазах всё темнеет, мне кажется, на пару секунд я проваливаюсь в небытие, и когда наконец-то выныриваю на поверхность, то понимаю, что мерзкий урод уже сорвал с меня верх, и теперь я лежу под ним голая по пояс.

Видимо, ему недостаточно просто стянуть с меня джинсы, ему нужно в полной мере насладиться моим телом, и вот его отвратительные, как холодное желе, губы, уже склоняются надо моей грудью, мусоля её. Он хрипит и явно плохо соображает, и до меня всё ещё доносятся стоны и всхлипы на включенном мобильном, пока его руки неумело и торопливо теребят пуговицы на моих джинсах. Я лежу, раздавленная его жирным телом, и понимаю, что сейчас он войдёт в меня. У меня нет сил сопротивляться, я царапаю поломанными ногтями его спину, но это беспокоит его не больше, как если бы я пыталась поранить слоновью шкуру.

Вот, наконец-то, ему удаётся справиться с моими джинсами, и он жёстко рывком стягивает их вниз, придавив своей лапой мой рот, и что-то омерзительно-склизкое касается внутренней стороны моего бедра. Сдирает трусики, и они рвутся, больно обжигая резинкой нежную кожу.

Это прикосновение будто придаёт мне сил, новую порцию горячего отчаяния: я убежала из заколдованного гангстерского замка, украла тачку одного из главарей только для того, чтобы меня поимел какой-то грязный вонючий боров?! Мне кажется, если он сейчас воткнёт в меня свой член, я не переживу этого. Я просто не знаю, как я буду жить дальше…

– Сейчас, сучка, сейчас, – хрипло пыхтит этот урод, пытаясь ещё больше раздвинуть мои бёдра, протиснуться между ними, и я понимаю, что сейчас он войдёт в меня зловонной лужей, осквернит моё тело, скомкает и выбросит его, как кусок использованной туалетной бумаги.

И эта мысль ослепляет меня вспышкой дикой ярости.

Я кричу и сопротивляюсь из последних сил, в бессильной злобе сражаясь с непобедимым монстром, который сейчас сожрёт меня. Мои руки, пальцы, ноги и зубы – теперь это единственное моё оружие.

Я пинаю, царапаю, рву и кусаю, понимая, что моё тело сейчас расколется на сотни кусочков, как крошечный глиняный колосс. Перед глазами кровавая пелена и Руслан Хабиров, с куском медвежьего мяса в стальных челюстях. Глаза заливает багровым светом. Чувствую металлический солёный привкус во рту, слышу дикий рёв побеждённого медведя, и понимаю, что это конец…

Вдруг ощущаю необычную лёгкость, в ушах звенит от резко наступившей тишины, и что-то тёплое капает мне на лицо. Это не багровый свет ярости, это тёплая кровь сейчас льётся на меня откуда-то сверху, и я машинально облизываю солёные губы, понимаю, что могу пошевелить руками и протираю глаза ладонью, вижу, как этот полицейский завис надо мной, словно подвешенный на невидимой ниточке к потолку, а рядом с ним стоит Саша Борисов, приставив к его виску ствол.

– Саша, я не знал, – испуганно бормочет этот ублюдок, и я наконец-то вылезаю из-под него. Сгребаю в кучу свои вещи, пока он продолжает висеть на мушке у бандита.

Я вдруг понимаю, что у меня что-то застряло во рту. Склизкое, как кусок сырого мяса. С отвращением выплёвываю это что-то на пол, и оно окровавленным ошмётком падает мне под ноги, выкрасив алыми пятнами мои новые кроссовки.

– Ты посмотри, что эта сучка сделала со мной, – вдруг плаксивым бабьим голосом начинает верещать полицейский, – она мне пол-уха откусила! – и я с омерзением делаю шаг назад, подальше от своего плевка.

Поднимаю глаза на Сашу и вижу, как едва заметно дёргается уголок его рта. Как у Джокера. Вытираю лицо футболкой и тупо смотрю на кровавое пятно, расплывающееся на ткани.

– Она сказала тебе кто она? – переводит взгляд на полицейского Саша, и мне кажется, что он сдерживается из всех сил, чтобы не расхохотаться.

– Да откуда я знаю… Просто хотел наказать, суку, ты же понимаешь… – снова начинает оправдываться толстяк, и теперь он не выглядит таким грозным страшным мачо.

– Она сказала тебе, кто она? – ещё раз терпеливо повторяет Борисов, и я слышу, как что-то щёлкает в его руках.

Он взвёл курок?

– Да ничего она не сказала! Пожалуйста, – я вижу, как по лицу полицейского текут слёзы, самые настоящие, а не мои притворные актёрские.

Он что, на самом деле сейчас убьёт его?!

– Попробуем последний раз. Она сказала тебе, кто она?

– Сказала, что американка! Что убежала от тебя. Ну ты сам знаешь, кто у нас тут временами шляется, вот я и решил немного её проучить, – лопочет обезумевший от страха мужик, и я могу видеть, как посерело его лицо.

– Ну так блядь, какого хуя ты полез, если ты знал, что это моя девочка? – наклоняется к нему Саша.

– Прости! Прости, – слёзы текут ручьём по мгновенно помертвевшему и обвиснувшему лицу.

И я невольно думаю про себя, как жалок человек пред лицом смерти.

– Ну так что, Женя, – вдруг поворачивается ко мне Саша и спрашивает по-английски. – Что скажешь? Он заслужил наказание? Я ведь обещал тебе, что каждый, кто тебя тронет – труп? Ну так вот, ты сейчас разговариваешь с живым трупом, – жёстко смотрит он мне в глаза, и его слова режет меня лезвием по горлу, перекрывая кислород. – Одно твоё слово, – снова переходит он на русский, и я понимаю, что теперь он перекладывает на меня окончательное решение: жить этому человеку или умереть.

– Прости меня, – плачет навзрыд эта трясущаяся серая туша, потерявшая полностью человеческий облик и достоинство. – Ты же мне ухо откусила. Мы с тобой в расчёте, – с мольбой смотрит он на меня, бухаясь на колени.

Пытается зацепиться, но я лишь делаю один шаг назад, всё ещё прижимаю к голой груди окровавленную одежду.

В голове проносится, как он навалился на меня, пытаясь всунуть в меня свой вонючий член, хотел изнасиловать, отыметь по полной. Как я плакала и билась в его руках, но его это нисколько не волновало. Только ещё больше распаляло его страсть и похоть. Как то безликое порно, которое он привык смотреть на мобильном. Я была ничем не лучше одной из этих девушек. Прость удачно подвернувшийся кусок свежего мяса. Который он потом бы, наверняка…

– Выбор за тобой, – словно читает мои мысли Саша. – Если бы не я, то он бы выебал тебя, жёстко, во все дыры, как он это обычно делает, сломал бы тебе все кости, а потом бы просто закопал твой труп где-нибудь в тайге, ведь так, Иван? – с отвращением пинает он ползающее по полу существо.

– Прости, – две огромные лапы вцепляются в мои забрызганные кровью кроссовки и начинают лизать их. – Скажи «нет», – хрипло шепчет он, задыхаясь, и поднимает на меня глаза побитой собаки, и перед моим внутренним взором снова проносится тот недавний кровавый бой с медведем. – Умоляю… – крепко держит он мои ступни, так, что я не могу даже пошевелиться, с громким чмоканием целуя их.

И я понимаю, что до этого момента я даже не представляла, каким омерзительным может быть человеческое существо. Бесполое. Рыхлое. Бесхребетное.

– Оставь его. Пожалуйста, – резким рывком высвобождаюсь я из трясущихся липких лап, отступая назад, к двери. – Я сама виновата, – брезгливо отшвыриваю я носком кроссовка кровавый ошмёток прямо под нос полицейскому. Сморю на Сашу, не отводя от него взгляда, и снова замечаю, как едва ползёт вверх уголок его рта.

– Пристегнись, Харли Квинн, – с насмешкой смотрит на меня Саша, когда мы с ним выходим из этого ужасного места и усаживаемся в его LandCruiser.

Где меня только что чуть не изнасиловали и не убили, и я откусила живому человеку ухо. Всего за каких-то пару дней меня поместили из моей уютной и привычной среды в какую-то страшную сказку, лабиринт, из которого я всё никак не могу выбраться. И в этом чёрном страшном лабиринте я могу разглядеть только это красивое жестокое лицо.

– Я не Харли Квинн, а Дженнифер Томпсон, – повторяю я. – И если бы я не сопротивлялась, то уже была бы мертва, разве нет? – выплёвываю я ему в лицо и отворачиваюсь в окно.

Саша врубает на всю мощность музыку и рвёт с места таким резким рывком, что меня буквально вжимает в сиденье. И тут я с удивлением понимаю, что сейчас мы с ним мчим по ночной трассе под Дэвида Боуи и его “SpaceOddity”.

Этот бесконечный лес расступается перед нами только для того, чтобы снова сомкнуться за нашими спинами глухой непроходимой стеной. Наше авто – словно маленький космический челнок, бесшумно разрезающий ткань пространства. Мне кажется, что мы летим: Саша смотрит на дорогу перед собой, и хотя я понимаю, что сейчас мы мчим не непозволительно бешеной скорости, внутри авто я чувствую себя в безопасности, словно мы сейчас в капсуле, которой управляет умелый и непогрешимый пилот.