
Полная версия:
Война детей
– Что с тобой? Ты пьян? – Марина старалась сдержать раздражение.
– Я? Как стеклышко. Ни в одном глазу.
Марина зашла в свою комнату. Громко хлопнула белая больничная дверь.
– Эй! Почему у вас пахнет лекарствами? – крикнул Глеб.
Марина высунула голову:
– Послушай, если ты намерен орать, отправляйся лучше домой. И дай мне спать. Мне в семь детей принимать.
Глеб опустился на ступеньку, положил подбородок на колени.
Марина присела рядом.
– Простудишься, – проговорил Глеб усталым голосом. – Тут дует.
– Не простужусь.
Помолчали.
– Извини. Я тут раскричался, – проговорил Глеб.
– Чепуха. Сад пустой.
– Измучилась ты со мной, – пробормотал Глеб.
Марина вытащила из кармана розовый лоскут, разложила на коленях. Лоскут принял форму распашонки.
– Нравится?
Глеб взглянул на распашонку:
– А почему розовая?
– Розовая? Потому что у нас будет девочка. Хочу девочку!
Глеб усмехнулся:
– Чтобы не пришлось… покупать ему мотоцикл?
– Да! – подхватила она четко и раздельно. – Чтобы не пришлось покупать ему мотоцикл!
Глеб помолчал. Вздохнул:
– В таком случае надо ее приучить правильно переходить улицу. Еще неизвестно, мальчик лучше или девочка.
– Девочка, – прошептала Марина.
Как они давно не говорили об этом! Казалось, прошла вечность.
Казалось, что все-все забыто.
Лампочка под матовым круглым шаром мигнула и потускнела – изменилось напряжение в сети.
– Между прочим… кажется, дело о происшествии на Менделеевской сдали в архив.
Глеб вслушивался.
– Что ты молчишь? Говорю, дело, кажется, сдали в архив… Да ответь же что-нибудь!
– Что ответить? Мы с тобой часто мыслим одинаково, Глеб.
– Ты хочешь сказать, именно так я буду через много лет объяснять ему? Или ей? – Глеб скомкал распашонку и сунул в оттопыренный карман Марининого халата.
– Нам надо расстаться, Глеб.
В расстегнутом вороте ее халата виднелась рубашка с чуть надорванной мережкой.
– То есть… как? Ведь я люблю тебя.
– Я тоже люблю тебя… Никогда никого так не любила. Ты знаешь.
– Так в чем же дело, Мариша? Сейчас, когда…
– Неужели ты не понимаешь? – Марина прикрыла глаза. – Тебя успокаивает этот далекий архив? Что ж, я тоже не стану тебе напоминать ни о чем… даже своим присутствием. Я уеду из этого города. Завтра же.
– Ультиматум?
– Как ты можешь, Глеб? Это жестоко…
Глеб достал сигареты:
– Закуришь?
Марина отрицательно покачала головой, но рука потянулась к пачке.
– Совсем ты ошалела… С этим садом, с этими детьми. Фанатик!
– Не обманывайся, Глеб. От себя не уйдешь. Еще помучаешься месяц-другой… От себя не уйдешь.
Две сизые струйки папиросного дыма переплелись между собой и потянулись к потолку.
– Значит… расстаться? И надолго?
– От тебя это уже не зависит, Глеб… Я всегда буду рядом.
Глеб щелчком отбросил сигарету в угол и поднялся. Пошел вниз по лестнице.
– Может, поешь? Я приготовила, – тихо проговорила Марина.
– Нет аппетита, – Глеб не оборачивался.
– Глеб… что сказать маме?
Глеб остановился. Застегнул плащ.
– Вернусь – сам расскажу.
– Это будет не скоро, Глеб.
– Не скоро, Марина.
Белый кораблик уткнулся в крыльцо. Глеб хотел оттолкнуть его носком, но передумал.
Слабый свет за голубой занавеской погас, вскоре скрипнула дверь подъезда, обозначив в светлом проеме фигуру Марины с накинутым на плечи пальто.
Ленинград, 1975