Я продала свои сны

Никакого выигрыша не было. Был договор, заключённый за её спиной.

***

Вадим проснулся от того, что на него упали бумаги. Он сел в кровати, моргнул и мгновенно всё понял.

— Лен, давай без драмы. Сейчас шесть утра.

— Ты продал моего сына.

— Я никого не продавал, — он потянулся за халатом. — Матвей жив, здоров, ходит на своём ледоколе. Я просто... оптимизировал твою память.

— Оптимизировал?!

— Ну смотри. Он тебе звонит раз в неделю. Ты потом три дня ходишь и переживаешь: замёрзнет, утонет, не женится. Я избавил тебя от переживаний. Плюс ты помолодела. Это же сделка века, я на бирже таких не видел.

— Вадим, зачем?

Он помолчал. Потом снова улыбнулся, но улыбка вышла кривой.

— Знаешь анекдот про мужа, который двадцать лет жил в квартире жены?

— Говори прямо.

— Ладно, прямо, — он перестал улыбаться. — Ты собиралась оформить дарственную квартиру на Матвея. В декабре. Ты нотариусу уже звонила. А я где буду жить, когда ты помрёшь? У него на ледоколе?

— Ты хотел квартиру.

— Я хотел справедливости! Я в этой квартире шестнадцать лет. Я менял трубы, я клеил обои. А ты всё отдаёшь пацану, который сюда приезжает раз в год!

— Ты хотел, чтобы я забыла сына и подарила квартиру тебе.

— Я хотел, чтобы ты была молодая, красивая и не мучилась! — он повысил голос. — А квартира пусть достанется тому, кто рядом!

Елена подняла с пола договор и аккуратно сложила листы.

— Доверенность я дала тебе, когда сломала ногу. Чтобы ты получал за меня посылки и платил за коммуналку.

— Там написано «совершать любые сделки». Ты сама подписывала.

— Я тебе доверяла.

— Так доверяй дальше! — он снова заулыбался и развёл руки для объятия. — Лен, ну смотри на вещи с юмором. Тебе сорок на вид. Ты королева. Матвей никуда не денется, приедет, заново познакомитесь. Как в кино!

Она обошла его протянутые руки и вышла из спальни.

***

В девять утра Елена сидела в кабинете нотариуса Риммы Сергеевны Луговой. Нотариус была полной, медлительной женщиной с очками на цепочке, похожей на добрую сову.

— Хочу отменить доверенность. Немедленно.

— Имеете право в любой момент, это статья сто восемьдесят восемь Гражданского кодекса, — Римма Сергеевна надела очки. — Сейчас составим распоряжение об отмене и внесём сведения в реестр. С момента внесения отмена считается известной всем третьим лицам.

— А если он успеет что-то ещё подписать?

— После внесения в реестр не успеет. Любая сделка по отменённой доверенности ничтожна для вас. Дополнительно отправим вашему мужу уведомление заказным письмом.

— А клинике?

— И клинике отправим, — нотариус застучала по клавиатуре. — Вы знаете, сколько в этом году ко мне пришло жён, которые дали мужьям генеральную доверенность «на всякий случай»?

— Сколько?

— Одиннадцать. Вы двенадцатая. У одной муж продал дачу, у другой машину. Память о сыне, правда, никто ещё не продавал.

Через сорок минут Елена держала в руках распоряжение. Римма Сергеевна сняла очки и посмотрела на неё поверх стола.

— И ещё совет. Идите к хорошему юристу. Сделку с клиникой надо оспаривать в суде.

***

Юрист Станислав Игоревич Белов был молодым, лысоватым, с цепким взглядом и обкусанной ручкой за ухом. Он прочёл договор и поднял брови так высоко, что они почти слились с лысиной.

— Это шедевр. Я в каждой строчке вижу основание для недействительности.

— Объясните.

— Первое. Статья сто семьдесят четыре, часть вторая. Представитель совершил сделку явно в ущерб интересам представляемого, а клиника об этом знала или должна была знать. Они же не спросили вас лично ни разу?

— Ни разу. Сказали, что я выиграла приз.

— Вот! Обман налицо. Второе. Статья сто шестьдесят девять. Сделка, совершённая с целью, заведомо противной основам правопорядка и нравственности. Платить памятью о собственном ребёнке — это, извините, за гранью.

— А третье?

— Третье. Ваш супруг был лично заинтересован. Цель — квартира. Это доказывается вашим разговором с нотариусом о дарственной и его признанием.

— Он признался только мне.

Станислав Игоревич улыбнулся.

— Елена Андреевна, у вас на телефоне есть диктофон?

***

Вечером Вадим встретил её в прихожей с бутылкой шампанского и коробкой конфет.

— Мировая! — объявил он. — Знаешь, чем отличается умная жена от мудрой? Умная находит договор. Мудрая делает вид, что не нашла.

— Я сегодня отменила доверенность.

Бутылка дрогнула в его руке.

— Шутишь?

— Нет. Сведения внесены в реестр. Тебе придёт уведомление.

— Лена, ты что творишь? — он поставил шампанское на тумбочку. — Шестая процедура в пятницу! Если курс прервётся, клиника потребует неустойку!

— Пусть требует. Скажи ещё раз, зачем ты это сделал?

— Я же сказал! Квартира должна была остаться мне! Твой Матвей мешал, понимаешь? Он мне всю жизнь мешал! Ты к нему летала каждый год, ты ему переводила деньги, ты ему собиралась всё отдать!

— Значит, ты подписал договор, чтобы я забыла сына?

— Да! Да, подписал! И не жалею! Ты бы мне спасибо сказала, если бы курс закончился!

Елена достала из кармана телефон и нажала кнопку. На экране замер красный кружок записи.

Вадим посмотрел на телефон и вдруг засмеялся. Громко, надрывно, сгибаясь пополам.

— Записала. Записала она! Аукционист продал лот, а лот оказался с сюрпризом!

Он позвонил матери прямо из прихожей.

— Мам, она всё знает. Да, знает. Нет, не прощает. Ты же говорила, что она мягкая! Мягкая, говорила ты!

Елена забрала у него трубку.

— Нелли Аркадьевна, вы знали про договор?

— Леночка, — голос свекрови был сладкий и тягучий. — Вадик хотел как лучше. Вы бы разве отказались от молодости?

— От сына я бы отказалась?

— Ну а что сын? Взрослый мужчина, у него своя жизнь. А у Вадика жильё одно.

— Спасибо, Нелли Аркадьевна. Вы мне очень помогли. Теперь вы соучастница.

***

Суд проходил в Кировском районном суде Ярославля в конце ноября. Над Волгой висел первый снег, тонкий, сухой, он не таял на ступенях. Голые клёны у здания суда стояли чёрные, как нарисованные тушью.

Судья Людмила Викторовна Осокина, худая женщина с острым подбородком и тихим голосом, слушала представителя клиники уже двадцать минут. Юрист «Ретайма», холёный мужчина в сером костюме по фамилии Демидов, говорил гладко.

— Ваша честь, доверенность была действующей на момент заключения договора. Клиника действовала добросовестно. Услуги оказаны в полном объёме.

— Пять процедур из шести, — уточнила судья. — А истица лично с вами договор обсуждала?

— Истица была проинформирована через представителя.

— То есть нет.

Станислав Игоревич поднялся и включил запись. Голос Вадима заполнил зал: «Да, подписал! И не жалею!» Демидов поморщился.

— Ваша честь, — Вадим вскочил, не дождавшись разрешения. — Позвольте анекдот, чтобы разрядить обстановку. Приходит мужик к судье...

— Ответчик, сядьте, — тихо сказала Осокина.

— Я просто хочу объяснить...

— Сядьте, или я удалю вас из зала.

Вадим сел. Его зажим с осетром поблёскивал под лампами, а сам он вдруг стал выглядеть маленьким и серым.

— Истица, — судья повернулась к Елене. — Вы помните своего сына?

— Нет, Ваша честь. Я знаю о нём от сестры. Знаю, что его зовут Матвей. Знаю, что он механик на ледоколе. Но не помню ни одного дня с ним.

— Ваш сын присутствует в зале?

С задней скамьи поднялся высокий парень в тёмном свитере. Широкие ладони, серые глаза, обветренное северным ветром лицо. Он смотрел на Елену, и она отвела взгляд, потому что видела незнакомца.

***

Решение огласили через час. Судья читала ровно, без интонаций.

— Договор между Корнеевой Еленой Андреевной и обществом «Ретайм» признать недействительным на основании статей сто шестьдесят девять и сто семьдесят четыре Гражданского кодекса. Обязать ответчика прекратить исполнение договора. Исковые требования Корнеева Вадима Сергеевича о признании права на долю в квартире отклонить, поскольку квартира является добрачным имуществом истицы.

Вадим поднялся. Он хотел что-то сказать, но вместо этого засмеялся и тут же осёкся.

— Лен, ну ты даёшь. Шестнадцать лет. Шестнадцать лет, а я остался с чемоданом.

— Ты остался с тем, что принёс.

— Я принёс себя!

— Вот себя и забирай.

Матвей подошёл к ней в коридоре. Он стоял близко, но не обнимал.

— Мам... Елена Андреевна. Можно я буду приезжать? Буду рассказывать. Про всё. Как вы меня на санках с горы у Стрелки катали. Как я сломал руку в третьем классе.

— Приезжай, — она кивнула. — Я буду записывать. А потом выучу наизусть.

— Это я могу, — он вдруг улыбнулся, и улыбка у него была её собственная. — Я терпеливый. Механики все терпеливые.

Через неделю Вадим уехал к матери в Рыбинск с двумя чемоданами. Развод оформили в ЗАГСе за месяц. Елена поменяла замки, повесила на стену в прихожей фотографию мальчика в синей куртке и каждое утро повторяла: «Матвей. Двадцать четыре года. Ледокол "Ямал". Любит гороховый суп».

***

В декабре Ярославль засыпало снегом по колено. Волга встала, по льду у набережной ходили рыбаки с ящиками. Елена вернулась домой поздно, поговорила с Матвеем по видеосвязи, записала в тетрадь, что в детстве он боялся пылесоса, и легла спать.

Ночью телефон тихо пискнул. Она не проснулась.

Утром Елена подошла к зеркалу в ванной и застыла. Из зеркала на неё смотрела девушка лет двадцати. Гладкая кожа, яркие губы, густые медные волосы до плеч, ни одной седой нити у корней. Серые глаза, круглые от испуга.

Она тронула щёку. Девушка в зеркале тронула щёку.

Елена схватила телефон. На экране висело сообщение от «Ретайма»:

«Во исполнение решения суда договор прекращён. Согласно пункту 9.4, при досрочном прекращении курса Исполнитель проводит завершающую процедуру удалённо и удерживает недостающую оплату из иных категорий памяти. Категория удержания: личность. Благодарим, что выбрали нас».