Пятнадцать

– Да и стрелец из него знатный, – добавил, натягивая сюрко поверх рубахи Остей. Он одевался по-европейски, ну разве что шоссы не носил, как и все здесь, в Литовском княжестве, ходил в портках.

– Трубчевск в стороне ведь, княже? Бывал я в Москве, нужно на Смоленск путь держать, – почесал переносицу хельг, видимо, дорогу вспоминая.

– Точно, а мы через Бобруйск и Гомель на Брянск поедем, погостим у Михаила с Иваном в Трубчевске, а потом на Калугу и Москву. Отец обещал сам из Переяславля-Залесского подъехать с Дмитрием Ивановичем переговорить о службе для меня. Не знаю пока, нужно ли мне там служба эта… На чужбине.

– А дядька? – встрял в разговор Коська, последняя надежда была, что сейчас князь Остей хлопнет себя по лбу и скажет: «Точно, у тебя же дядька ранен, ладно, тогда не возьму тебя с собой, нельзя же несовершеннолетних отроков из лона семьи вырывать без спроса опекуна». Не, может не этими словами, но… вдруг.

– Дядька?! Вот уж… Гнать его надо из дружины. Ну, да не мое дело будет. Пусть дядька Андрей Ольгердович думает о своей дружине.

Коська вздохнул. Всё, не свернуть уже Остея Дмитриевича с этого пути, решил решало. Не мочало, не начнёшь сначала.

– А как…

– Ты, ученик, не боись. Мы с частью дружины поедем и ещё пяток наймём охотников до Трубчевска, а там брат Михайло выделит людей до Москвы проводить. Две недели, говоришь? – Остей повернулся к Язепу. Тот кивнул.

– Две недели, – прошептал себе под нос Коська. Князь услышал.

– Начинай собираться. Мази всякие готовь, травы. Ну, сами знаете, чего нужно. Чтобы потом не хвататься руками за голову, что забыл второпях.

И Остей замахал руками выпроваживая их из своих покоев. Так Коська важного вопроса и не задал. Он хотел узнать, он-то как поедет на коне, аки воин заправский? Али на телеге в тепле и уюте, пусть относительном. Это ведь ещё и определяет количество вещей, которые можно с собой брать. Чего на коня взгромоздишь, так, пару сумок к седлу можно приторочить. В них только мази с травами и влезут. А на телегу можно несколько арбалетов погрузить, Алебарду трофейную. Все добытые колчаны со стрелами. Одежду зимнюю разную. Просто совершенно разный уровень подготовки к путешествию в зависимости от того, как ехать.

– Ничего. Не последний раз видимся. Завтра спрошу, – сообщил закрытой двери в покои князя Остея Коська.

– Мази? – Язеп вытянул губы, словно в горн пионерский хотел дунуть, – Бу-бу-бу, ну, чего, пойдём готовить мази, ученик. Отправляйся в кухарню, закажи три кувшина кипятка. Ещё маслица конопляного и льняного. Ещё…

Как-то незаметно день пролетел. Касьян перетирал сушёные травы и корешки, смешивал в нужных пропорциях. Сам хельг даже не прикасался к этим ингредиентам, сидел у окна и смотрел на пролетающие редкие снежинки, которые едва долетали до земли, и все, на этом их жизнь заканчивалась. Таяли, полежав несколько секунд на сырой земле. Если только на сухую траву падали, то тогда жизнь снежинок удлинялась на несколько минут пока её подружки не садились рядом, и общий их вес заставлял траву согнуться и сбросить всех на сырую землю, где их и ждал скорый конец. При этом ведь стёкол нет, чтобы что-то там увидеть, нужно раму с бычьим пузырём вынимать, и ветер холодный в помещение запускать. Хельг же сидел, словно не холодный ветер дул в лицо, а тёплый бриз… на берегу теплого моря.

– Мне бы Варюшку повидать, – вдруг услышал хельг голос ученика.

– Варежку. Тебе, конечно, нужны тёплые рукавицы, у меня есть из козьего пуха, я тебе завтра подарю. Найти нужно. Вот уйдёшь и я буду перебирать одежду, пора действительно доставать зимнюю.

– Это сестрёнка младшая. Варя. Она в селе осталась у дядьки. Он у меня кузнец. Можно я на пару дней съезжу домой с сестрёнкой повидаюсь. Денег ей немного оставлю…

– Стой ученик. А у неё есть дар? – отвернулся от окна хельг, а потом и на ноги встал, резко так, словно вспомнил о чём-то важном.

– Дар?

Событие одиннадцатое

Касьян погонял Орлика, даже плетью пару раз огрел, на что конь обиженно фыркнул, покачал головой осуждающе, но всё же чуть быстрее потрусил. Никуда спешить Коське не надо было. Он рано утром выехал из Менска и даже, вообще никуда не спеша, эти двадцать вёрст до их села спокойно до вечера преодолеет, даже коня в поводу ведя и то преодолеет. И отпуск у него трёхдневный, так что и дела все можно успеть спокойно обделать. Зачем тогда погонял Орлика? Да потому что погода, мать её, разгулялась. Просил Язеп северный ветер? Получите и распишитесь. Северный, холодный. Будто с самого Северного Полюса дует. Впитал в себя все холода Арктике и не растерял по дороге, все с собой притащил. И такой сильный, что можно и с коня слететь, если плащ распустить и за концы взяться руками. Точно снесёт, да ещё и пролетишь, прежде чем приземлиться, метров десять. Ветер пронизывал насквозь, а редкие дождинки успели намочить одежду, и теперь она от ветра и холода не спасала. Ещё и наоборот холод в себя впитывала. Если, как можно быстрее, не оказаться рядом с печкой, то кердык, воспаление лёгких обеспечено. А то и похуже чего, нос отморозишь.

Об этом Касьян только тремя процентами мозга думал, почти на автомате торопил коня, а вот остальные проценты были заняты обдумыванием предложения Язепа в последнем разговоре.

Предложение, в общем, простое, привози, дескать, Варюшку сюда. Я её на дар проверю, если есть, то выучу на лекарку, если нет, то тоже выучу, травы и без зелёного огня помогают, да и брат Константин, все свои знания ей передаст. Тут, тем более, дар не нужен. Жить может у вас в дому, а брат Константин или парнишка твой её сюда приводить будет, а лучше пусть здесь у меня живёт. Тут за ней и кухари проследят, и девки сенные, и я пригляжу.

Хельг замялся на пару секунд и потом ответил на невысказанный вопрос парня.

– Зачем это мне? Нда?! Дочь у меня была. Давно. Жена тоже. И в один день их шандра сгубила.

– Шандра? Это…

– Оспа. У нас там под Ригой её шандрой[8] называли.

– Оспа…

– Не смог помочь ни жене, ни дочери. Обе померли, царствие им небесное. Потом хотел жениться снова, да всё не получалось. Всё в дороге, да в чужих домах. А потом привык один жить… Нда. А теперь только к тебе привыкать начал и вот князь забирает. И чую я… плохо всё там, впереди, бедой всё это кончится. И для него бедой, и для тебя. Берегись там… А я опять один в чужом дому останусь. А так Варя мне вместо дочери будет. Выращу, как княжну какую. Скопил грошей на старость, а если так случится, то, чтобы её поднять и вырастить боярышней и лекаркой точно хватит.

– А если Остей… если Остей Дмитриевич уедет Москву, то кто здесь будет князем? Как он к девочке отнесётся? – Константин Иванович вообще про минских князей не слышал. Князья они в больших городах сидят, а в таких и тиуна или посадника какого достаточно.

– Да не всё ли равно, кто будет. Кто-то из внуков Ольгерда или Кейстута, не важно, важно, что всем нужен лекарь. А я сильный лекарь. Любой захочет меня рядом иметь, а раз меня, то и дочь. А нет, так вон Брянск или Гомель, много городов, а хороших лекарей мало.

– Хорошо. Я съезжу…

– Прямо завтра с самого утра и езжай. Три дня тебе даю. Князю, если спрашивать будет, обскажу всё, как есть. Поймёт. Вижу сам не боль-то горит желанием ехать. Но отца не решается ослушаться.

– Ладно. Трёх дней хватит. Но если дядька Александр её отдавать не захочет? А, украду тогда. Она мне сестра, я за неё отвечаю. У них там места для своих детей не хватает. Это здесь кузнец богатый и уважаемый человек, а у нас сельцо небольшое, с кузницы особо не прокормишься. Бедно дядька живёт. Домишко маленький, тесно там.

– Ну, красть не по-божески. Лучше договорись по-хорошему. Объясни, что ей здесь лучше будет. Денег дай… могу пять дукатов золотых дать… Ну, как откуп. И на постройку дома дядьке твоему побольше.

– Обойдет… Хорошо. Думаю пять дукатов подтолкнут дядьку к принятию правильного решения… Язеп. Я ведь знаю, как оспу лечить. Ай, нет, не лечить. Как привиться… Самого себя заразить, чтобы болезнь легко протекала, и потом, если будет эпиде… все болеть начнут, то привитый не заболеет. – После этого парень напомнил Язепу про его непонятную болезнь в начале путешествия в Полоцк. А потом рассказал, всё, что знал про коровью оспу и про способы прививки этой почти безопасной болезни, для того чтобы не заболеть настоящей оспой.

– Шандра?

– Да, человек переболевший коровьей оспой шандрой не заболеет и не умрёт. Вроде бы коровы весной заражаются от мелких грызу… от мышей и сусликов всяких. И вот как у коровы появятся оспины на вымени, нужно ниткой по ним провести, а потом этой ниткой себе через небольшой порез занести… болезнь. Лучше, конечно, дома полежать в тепле и отвары всякие пить, а мне пришлось ехать в телеге. Но выжил, и теперь мне оспа не страшна.

– И это тебе конечно рассказала ваша хельга из деревни…

– Из села. У нас церковь есть и священник. Нет. Мне дед рассказывал. Он путешествовал в Рим. Он был священником у нас в селе, а до того в каком-то городе, и вместе с князем своим ездил в Рим, и там в дороге ему про это поведал странствующий монах из ордена доминиканцев.

Коська врал напропалую. Да пусть попробует проверить, был ли тот доминиканец, не был ли. И была ли поездка в Рим. Дед точно был священником – попом сельским, но по некоторым косвенным признакам, и по оговоркам отца, не всё с ним было просто, и до переселения в их село он точно был священником в каком-то крупном городе, и точно ездил в Европу. А вот куда и когда, теперь никто не расскажет. Дядька Савёл? Касьян его спрашивал про деда, но тот о поездке знал только то, что, да, куда-то к цесарцам ездил, а то и дальше. Когда? Не знал ратник. И куда точно тоже не знал. А вот, то что дед владел несколькими языками – это точно. Не простой был дед. Рим? Блин, а ведь тогда папы в Авиньоне сидели? Ну, папы в Авиньоне, а дед в Рим ездил.

Событие двенадцатое

Лук! Тот самый лук, который Касьян пробовал натянуть… М… Весна была. Семь месяцев назад, получается. Так тот самый лук, что он пытался натянуть семь месяцев назад, по-прежнему висел на стене в кузнице. Касьян взял его, согнул, натянул протянутую дядькой тетиву и наложив единственную стрелу, потянул.

– Наручь…

Дядька протянул ему приспособу, чтобы не пораниться тетивой при выстреле, но Коська головой замотал, он не собирался отправлять последнюю стрелу лягушке… царевне-лягушке на болото. Нужно по образцу этой стрелы себе запас заказать. Или купить готовые, которые по размеру и весу близки к этой.

Натянув тетиву, Коська медленно стал водить плечами, поворачивать корпус и вертеть головой, как бы цель выискивая и прицеливаясь. Рука спокойно держала тетиву. Секунд десять держала, потом пальцы заныли. Ну, столько и не надо.

– Силён. Вот же вроде пацаном сопливым был. И подрос и взматерел, жених настоящий.

Лук шёл прицепом к Варюшке. Дядька сначала набычился, мол, куда это дитятку малую без присмотра оставлять. Но тут Коська достал пять золотых дукатов и по одному стал из ладони ронять – ссыпать на стол. Золото слабо позвякивало и тускло мерцало в свете зажжённой по такому поводу небольшой свечи. Благо не покупная. Дядька Александр со своим другом Петром бортничали понемногу. В основном и мёд, и воск шёл на продажу, но и для себя чуток и того, и другого, оставляли.

– И лук дедов в придачу. Далеко еду, в Москву. Пригодится, чувствую, в дороге.

Касьян, прямо, тяготился, находясь в дому у дядьки. Нет, сейчас все примерно так и живут в деревнях и селах. У дядьки ещё и пятистенок, побольше чем у прочих дом. И всё одно, там так тесно, так дымно и так воняет, что находиться просто невозможно. Воняло много чем, но главный распространитель телёнок. Корова у них буквально на днях отелилась, а тут холода и телёнка, как всегда в таких случаях и делают, забрали в дом. Вместе теплее. Но телёнок не кошка, для него лоток не поставишь, и делал он свои дела прямо на земляной пол, густо присыпанный соломой. Вот и смешивались эти запахи с запахом гречневой каши, что тетка готовила.

Не привыкший к такому, парень хотел было вообще убежать к сгоревшему постоялому двору и там в привычных сенях переночевать. Но вспомнил, что сундук замечательный он забрал, и спать на полу придётся при температуре близкой к нулю. Пришлось смириться. К тесноте, к запахам, к спертому тяжёлому воздуху от дыхания кучи народа и телёнка притерпеться получилось только под утро у Коськи, он провалился в спасительный сон, где нет запахов, но тут телёнок захотел есть и принялся орать. Тётка проснулась и принялась растапливать очаг. Нужно воды телёнку подогреть.

Всё, больше спать Коська не смог, он прихватил с собой огарок свечи и отправился к таверне откапывать свои захоронки с оружием и серебром.

Дядька тут его встретил радостным известием, что вроде нашёл он покупателя на таверну и полусгоревший постоялый двор, со дня на день должен купец подъехать с деньгами. Ну, чёрт с ним, всё одно Коське не бывать великим отельером, в другую сторону его судьба заводит. А так хоть не пропадёт отцово наследство. Но вот начнут строить новые хозяева и сенях найдут захоронку и на завалинке… или как тут правильнее? В завалинке найдут гору оружия. Да и осень же с дождями, нужно железо из земли вынуть, он хоть и обернул его в промасленные тряпки, но долго то масло не выдержит и начнут мечи с кинжалами и прочими клевцами ржаветь. А серебро, закопанное, с золотом так вообще нужно было давно перепрятать. Начнут тут дети деревенские играть в брошенных домах и найдут клад. И всё… Всё что нажито непосильным трудом… Правда, ведь непосильным, так получалась, что каждая схватка с разбойниками Федьки-Зверя была на грани. Чуть бы меньше удачи и хана ему.

Уже извлекая оружие из завалинки Коська сообразил, что он дебил. На Орлике верхом кучу железа и серебра, да ещё сестрёнку с одежонкой её (уж какая есть) он просто не сможет увезти. Нужна телега и хомут, и всякая прочая упряжь. А ещё Орлик всё же здоровенный боевой конь и запрячь его в телегу получалось всегда с таким трудом, а потом ещё и уговаривать тащить телегу, тянуть его за уздечку за собой. С километр примерно, и только потом, втянувшись, норовистый жеребец, переставал выкобениваться и уже без выкрутасов тащил телегу. Так что неплохо бы вместе с телегой и коня приобресть. А ещё лучше и возницу. Кляча ему там в Менске не нужна, как и лишняя телега, двор не больно велик, чтобы его рухлядью всякой заставлять.

Подумав, Коська решил провентилировать этот вопрос у дядьки, но тот категорически отказал, мол заказ срочный висит, а тут несколько дней потеря. Тогда парень отправился к отцу Луке, вдруг у того дела срочные в городе есть.

Глава 5

Событие тринадцатое

Приличный такой обоз по первопутку выезжал из кремлика Менска. Впереди на горячих мощных жеребцах взбивали свежий снег копытами пятеро дружинников князя Остея и десятник Фрол. За ними на совсем уж огромном дестриэ вороном шествовал сам князь Остей Дмитриевич. Потом двигалась целая вереница возов. И среди них был и тот, на котором правил Орликом Касьян. Герда пока в запасе, привязана на длинной верёвке к задку саней. При этом особо никто не знал, но это были главные сани их каравана. Князь Остей решил на всякий пожарный доставшуюся ему казну увезти из Менска. Коське князь сказал, что хочет на сохранение брату оставить в Трубчевске.

Ничего про брата Остея Коська не знал, кроме того, что сам Остей ему поведал. Звать Михаил Дмитриевич, и ему девятнадцать лет. С ним же живёт и его младший брат Иван, которому шестнадцать.

А ещё… не точно, но что-то, когда Константин Иванович ещё школьником был, на уроке «Родного края», или как-то похоже назывался, учительница сказала вещь, которая запомнилась пацану. Не точно, но вроде всё это семейство погибнет в 1399 году в битве при Вроксле с татарами. И сам отец, то бишь князь Дмитрий Ольгердович, и его брат старший Андрей, и все их дети. А значит, и Михаил этот, и Иван. Ну, а Остей в Москве сгинет в следующем году. Хреновая битва с очень печальными последствиями. Золотоордынцы наголову разобьют объединённое войско литовских и русских князей под предводительством Витовта, и, как ни странно, примкнувших к ним татар под руководством Тохтамыша. Там же главным у ордынцев будет темник Едигей. Именно после этой битвы Литва и ляжет под ляхов.

Казну и свою, и Скиргайло князь Остей перевозил в ящиках трёх. Не стали огромные тяжёлые сундуки городить, сбили из досок щелястые ящики и внутри кожей оббили. В сумме получилось килограмм под триста пятьдесят весов. Каждый из трёх ящиков точно больше сотни кило весил. Коська попробовал поднять один и понял, что маловато он каши ел ещё. Не, так-то подозрительные ящики, но подозревать и знать – это разные разности. Для всех перевозят мечи и прочее оружие. И вот тут, то, что везёт их ученик лекаря, это подтверждение, что ничего прямо уж особо ценного отроку не доверят. Сани его где-то в середине каравана из двадцати возов, и нет никакой охраны рядом.

Дальше, в самом конце каравана, едут наёмники. Прибыли они из Вильно и их целый десяток. Коська прибытие наблюдал, мужи были здоровые и хорошо вооружены. Все в железе сами и даже на конях хватает брони. Настоящая тяжёлая конница. Не, ну если бы у Касьяна кто спрашивал, то он бы лучше десяток конных лучник посоветовал взять или арбалетчиков. С кем тяжёлая кавалерия будет воевать на узкой лесной дороге? С татями? Так не разгонишься и таранного удара не получится. Опять же арбалетчики или лучники у татей из кустов найдут брешь в доспехах лошадей и первым делом их перестреляют, а без лошадей со своими тяжёлыми копьями этот десяток уже не защита каравана, а обуза. Не, смотрятся они мощно. Но есть же отличная поговорка – «каждому овощу своё время». И вот лесная зимняя дорога, которая стала ещё уже, чем была летом, это не время для тяжёлой кавалерии.

Но не спорить же с князем. Кто он и кто внук Ольгерда?! Хочет тратить деньги, пусть тратит. Уверен был Коська, что до Трубчевска никто точно на них не нападёт, тем более, в начале зимы. Татар уже нет, а свежий выпавший снег разбойников, если они тут и есть, загнал в землянки.

Первая остановка намечена в Бобруйске и до него, по словам возглавляющего весь караван десятника княжьей дружины Фрола, три дня пути, то есть, вёрст сто пятьдесят. Потом столько же добираться до Гомеля, а потом чуть не десятидневная дорога до Стародуба и Трубчевска. Дальше загадывать не стоит, но если с такой же скоростью ехать, то до Переяславля-Залесского им всю зиму добираться. Это вёрст семьсот – восемьсот от Брянска, и плюс всякие остановки и пирушки. Как раз к концу зимы доберутся.

Именно потому и двадцать саней в обозе. Всё это продукты. И зерно, и мясо, даже мука есть в мешках, интересно, они что на привале будут хлеб печь. Зван – который старший кухарь в Менске у князя в кремлике, не поехал в это путешествие, отправил неразговорчивого, даже угрюмого, кухаря Володимира и в помощники ему двоих кухарят выделил. Это Андрейка тот самый – Коськин знакомец и постарше парнишка, лет восемнадцати на вид, по прозвищу Заяц. Ничего заячьего во внешности юноши Касьян не замечал, возможно это что-то вроде фамилии, которых сейчас ещё нет. Может отца Зайцем прозвали за уши лопоухие или губу заячью, и прозвище перешло на сына. Заяц, он же Ероха – Ерофей парень весёлый и безобидный. Володимир этот вечно его шпыняет за всякие мелочи, а тот отшучивается и в уныние не впадает. Дальше балагурит. Сани с кухарями следуют прямо за Коськой и оттуда часто смех Зайца раздаётся и даже иногда и сам кухарь подхихикивает.

Касьян в дорогу первый из сыров взял, да, времени чуть маловато прошло и это не Рокфор получится, а так – Костромской.

Всё эти две недели прошедшие он учил Фроловичей Сеньку и Стёпку азам сыроварения. Дядька вернулся из Ветрино только позавчера и набросился было на парня из-за переполненности их коммуналки, но Касьян его успокоил. Немецкий Отто, первый Стёпка и кухарка Марита домой отбывают. Без Коська им тут делать нечего, что за учёба, если учитель слинял. Чуть меньше времени получилось, чем парень купцу Тверду обещал заниматься с его сыном, но тут форс-мажор. Опять же, если Стёпка не забросит зарядки и упражнения продолжит делать, то через пару лет станет очень сильным и ловким молодцем. От него зависит. Коська Отто шепнул, чтобы тот Тверду передал эти мысли, и теперь можно было надеяться, что купец сынку бездельничать дома не даст.

– Дядь, ты лучше подумай, как теперь без женщины в доме. Либо женись, либо нанимай кого.

– Станут тут меня птенцы всякие учить. Найму… или женюсь.

Событие четырнадцатое

Зима началась какая-то не настоящая. На Урале привык Константин Иванович к снежным и холодным зимам, и теперь здесь, когда температура лишь чуть перевалила за ноль, пусть минус пять градусов, а то и три всего, и снег то выпадет, то растает в грязь превратившись, поневоле заскучаешь по настоящей зимушке. До Бобруйска они ещё по снегу вполне нормальному ехали, а пока в Бобруйске день стояли и потом три дня тащились по раскисшей уже дороге до Гомеля, опять прилично потеплело, и не застывшая ещё земля на дороге превратилась в кашу, в грязь. И по этому… м… прошпекту ехать на санях не просто мучение, а горе настоящее.

А ещё встречные караваны купеческие, а ещё они кого догоняли или их, наоборот. В общем, если не Константина Ивановича спросить, а Коську, какой самый плохой или тяжёлый день был в твоей жизни, то он не нападение немцев у костра вспомнит, а третий день дороги к Гомелю. Снег на дороге растаял полностью, и сани приходилось чуть не на себе тащить. И хуже всех именно Коське пришлось. У него при попадании в яму глубокую в колее сани не разгрузишь, там в ящиках серебро, и оно брякать начнёт, звенеть серебряным звоном. Потому, дружинники Остея, проклиная ученика лекаря до самого седьмого колена, спешивались и впятером выволакивали тяжелогружённые сани из ямы в… другую яму. Там колея такая, что её можно и противотанковым рвом обозвать… ну, с небольшой натяжкой. Добрались все мокрые и грязные, не княжеские люди, а бомжи какие-то. Хорошо, Касьян додумался в дорогу не в дорогушей новой одёжке ехать, а старую собрал и даже не поленился, сбегал на рынок и ношеные сапоги чьи-то большего размера прикупил, навернул на ногу несколько портянок и купил в запас, потому в отличие от ратников, до такого не додумавшихся, не собирались они тягать зимой сани из грязи, переоделся у самого посада и в город въезжал как кум королю – чистый и красивый.

Гомель напомнил Касьяну Менск, всё то же самое, каменных строений, если не считать храмов и стен монастырей, нет. Город разделён на две неравные части рекой Сож. На одной монастыри с кремликом и посадом, на другой тоже, наверное, посад и слившиеся с ним пару больших сёл. Той красоты, что будет в будущем, нет и в помине. Это уже магнаты польские понастроят усадеб и дворцов. Возили Константина Ивановича в детстве на экскурсию с классом в Гомель. Что тут скажешь, молодцы паны, такую красоту построили. Сейчас же город – это просто огромная деревня, разделённая стенами монастырей и кремля на куски. Есть побогаче строения в центре, там и пару теремов есть, похуже чем у Коськи, но именно терема, а так в основном полуземлянки. Зато видно, что в городе полно мастеров. Ехали они к кремлю, а со всех сторон звон молотков в кузницах. Мимо трёх лесопилок проехали, длинными пилами вручную шестиметровые примерно брёвна распускали на доски работяги. А с того берега несло кислятиной, там квартал кожевенников. В центре города стояла небольшая деревянная церковь Николая Чудотворца и были расположены дворы – княжеский, боярские и наиболее зажиточных горожан.

Гомелем этот город никто не называет. Позднее видимо название поменяют. Сейчас это – Гомей. И он не бесхозный, сидит тут на княжении интересный товарищ – князь Фёдор Кориатович – племянник Великого князя Ольгерда. И как бы двоюродный дядька Остею. Федор владеет в Литве Новогрудком «и к тому еще держит Гомей», так княжий посадник Остею сообщил, когда их обоз добрался до деревянных укреплений кремля. Видно, что эти укрепления недавно обновили, вбухав тысячи и тысячи человеко-часов труда смердов. Ров выкопан или восстановлен и укрепления стены с башнями сверкают ещё кое-где жёлтым деревом.

Но Фёдор как бы не главный князь, у него два городка в кормлении, а они входят в Стародубский уезд, главой которого является князь Патрикей Наримантович из рода Гедимина. Но и это ещё не конец. В этом году Стародуб с прилегающими землями вошел в состав Чернигово-Северского княжества. И главой этого княжества сейчас Роман Михайлович – князь Брянский и великий князь Черниговский. И он не Гедиминович. Он – Рюрикович. Один из последних в Литве.

Это всё к тому, что князь Остей подгадал совершенно случайно к съезду всех этих трёх князей в Гомеи. Собрались они, понятно, попить медов стоялых. А если серьёзно, то, как уже через час узнал Коська, князья назначили стрелку, чтобы порешать чьей стороны держаться. То ли за Ягайло стоять, то ли примкнуть к воюющему с ним Кейстуту. И, как ни странно, к съезду этому и Коська и Остей имеют самое прямое отношение. Полоцк ведь остался бесхозным и погиб князь Скиргайло. Первым делом князья принялись решать, кто сколько даст ратников для совместного войска, которое пойдёт снимать осаду крестоносцев с Полоцка.