
Полная версия:
Дневник
Сейчас описывал вчерашний день и вспомнил тусовки молодости. Это было пиздато, даже полегче стало. Слушаю «Метлу» улыбаюсь и хочу нахуяриться. Вечером накурюсь в дерьмо.
Я вновь окунулся в то время, было круто. Большой дом, большой двор. И никаких забот просто кутили, казалось, что это никогда не закончится, но всё накрылось медным тазом, бабушка продала дом и я оказался на улице.
Сначала мы с Димончиком выкупили у Ментора реп-базу, где пиздато протусили целый год, я написал там очень много картин, стихов и песен. Мы переиграли со всеми музыкантами нашего города, они приходили к нам на ночь, мы обкуривались и лабали музло, но получалась полная хуйня. А как-то раз нам под дверь кто-то насрал. Я остался в студии, вместо воды у меня было пять литров пива, а вместо сигарет пакет анаши, я курил и писал картину, громко слушал «The Doors», и не слышал, как звонил телефон и стучались в дверь. Утром меня разбудил Димон:
– Чувак, ты зачем под дверь насрал?
– Ты чего, какую дверь? – Удивился я.
– Это не ты?
– Конечно, нет.
Я вышел и увидел, что у нас под дверью куча дерьма, прикрытая листом с объявлением о продаже гитары, которое висело на стене снаружи. Реп-база находилась в подвале и сверху закрывалась на решётку, а в решётку из всех могли пролезать только девчонки, но они бы не стали срать под дверь, ещё пролезали Димон и Ильяс. Я взял телефон и увидел от Ильяса кучу пропущенных звонков, наверное, это он насрал.
Позвонила Таня, договорились на завтра о встрече. Интересно, чего это она захотела?
Когда мы познакомились, она жила у Ментора, он получил в наследство квартиру, и пустил её жить на условиях, что она будет убирать дома и есть готовить. Как-то мне позвонил Ментор:
– Бородатый, привет, чё делаешь сегодня вечером?
– Привет, ничего. – Ответил я.
– Приходи ко мне, у меня дома борщ.
– Борщ? – Удивился я. – Странное приглашение.
– У меня живёт женщина, которая готовит вкусный борщ, приходи, познакомлю вас.
Я приехал к Ментору и познакомился с Таней, настоящая рыжая бестия с огромной грудью и Московской пропиской, да, она Россиянка, а здесь скрывалась от какой-то хуйни. У неё был роман с чиновником, когда ей было пятнадцать лет, ну, и в итоге ей надо было слиться. Она начала мне бить дреды и я затусил у Ментора на месяц, а может и больше. Спали втроём на полу, а иногда и целой толпой, к нему частенько приезжали лесбиянки с ромом, и мы напивались. Закончилось наше сожительство поездкой на велосипедах в Алма-Ату. Мы с Ментором загрузили велосумки едой, посудой, спальными мешками и рано утром отправились. Но не успели выехать из города, как у Ментора лопнули спицы, пришлось ехать на вело СТО менять их, провозились до полудня, уже хотели перенести наше вело-путешествие, но всё-таки отправились. Прошли границу, поболтали с пограничниками про наши велосипеды, рассказали им сколько стоят, что крутить педали тяжело и что спать будем в палатке. Не успели далеко отъехать от границы, как у меня пробилось колесо, остановились клеить, перекусили. Через пол часа пути снова пробилось и так каждые пол часа я клеил камеру. Пока докатили до перевала уже начало темнеть, решили во чтобы то ни стало преодолеть его. Вверх педалить сил не было, и мы поднимались по обочине, толкая велосипеды, я шёл впереди, а Ментор позади, дул пронизывающий до костей, ледяной ветер. Я услышал, как что-то лязгнуло, обернулся и у видел Ментора, держащего в руках педали.
– Бля, бородатый, меня это напрягает, странно как-то.
– Ты как их отломал?
– Говорю же, странно это всё. Я толкал вел, а они отвалились. Если ещё одна поломка, то надо поворачивать назад.
– В любом случае, надо назад, как ты без педалей поедешь?
Мы решили подняться наверх, раздобыть воды, переночевать, а утром ловить попутку, чтобы добраться обратно. Но когда мы поднялись, уже совсем стемнело, хоть глаз выколи, ничего не видно, такая темень, луны на небе не было, а звёзды маленькие и бледные, ледяной ветер продувал WindStopper насквозь. Мы протолкали велы ещё пару часов по дороге, останавливали машины и просили у них воду, нам отдавали полупустые бутылки с минералкой. Неожиданно, переднее колесо моего велосипеда накренилось набок и стало задевать вилку, громко шаркая, и снова спустило колесо.
– Бля, бородатый, это чертовщина какая-то, так не может быть, у нас велы с тобой разваливаются на части.
– Не нагнетай.
Меня тоже это волновало, но больше всего я расстраивался из-за предвкушения суммы, которую надо будет отвалить за починку.
Мы пытались найти место для палатки, чтобы переночевать, но безуспешно – мы были в степи, ни одного деревца, ни одного холмика, равнина до горизонта, где виднелись тусклые звёздочки и ветер, постоянно меняющий направление и силу порывов. Мы расселись на обочине, включили все фонари и принялись ловить машины. Через несколько часов нам повезло, остановилась ГАЗель, но водитель ехал в сторону Алма-Аты, а нам уже туда не надо было.
– Ребята, я подкину вас до поста, там есть магазины с водой и остановка, переночуете, а утром уедете.
Мы согласились, выбора у нас не было. Погрузили велы в кузов, залезли сами и помчались, трясясь на ухабах, навстречу приключениям. Водитель выгрузил нас возле поста ГАИ, как и обещал, плату не взял.
– Вы в беду попали, нехорошо это – брать деньги с вас. – Сказал он и укатил в Алма-Ату.
Ну, а мы поставили палатку за постом, купили воду, фанту и шоколадку, вскипятили чайник, перекусили, легли спать. Утром собрались и пошли на трассу ловить машину. Остановился бусик мерседес, за немалую плату он нас довёз до границы. Пограничники удивились, увидев нас возвращающимися, с поломанными велосипедами, с вопросами особо не приставали, видимо вид у нас был сильно удручённый. Прошли таможенный контроль и потолкали велы в город. Ментор звал к себе, но я понял, что пора съезжать и потолкал свой разваливающийся вел «домой», к родственникам, куда постоянно возвращался.
Полежал в ванной, почитал Умберто Эко. Не знаю, нравится мне он или нет, скорее нет, чем да. Затем с Прохором поехали на велах, на тренировку. Перед треней выпил креатин, по пути скушал вегетарианское бурито, стали делать невкусно и мало, наверное, я больше есть там не буду. Приехали в «К2», тренировка прошла хорошо, я был мега активен, бегал скорость с грузом. Ильмар или Исмаил (не помню) предложил Прохору поехать в Алма-Ату на соревнования, Прохор заочковал, но я его уговорил, написал знакомой своей – Лесе, чтобы приютила нас, она согласилась, только написала, что придётся спать на полу с собакой, огромной немецкой овчаркой, а ещё у них дома что-то вроде ремонта (я не понял, что значит «вроде»). Позвонил своей Крёстной – маме Прохора, после трени. Она не сразу меня выслушала, пришлось перезвонить, перезвонил, поговорил, отпустила Прохора. Ехали с Прохором медленно, по пути я съел вегетарианскую шаурму, а он – мясной гамбургер. Разговаривали о сориках, об Алма-Ате, о тренировках, о девушках. Вообще он не плохой парень, если не затупит, то далеко пойдёт в спорте, да и вообще далеко может пойти, я за него искренне болею.
Он вспомнил случай этим летом, как я напился в дерьмо на Иссык-Куле с Тёмычем. Наливал водку Прохору, а он и рад был пить. Сидели в Тёмином джипе Nisan Terrano, сложили все сидения, получился большой тапчан. Слушали группу «Мумий Тролль» и хуярили просто оголтело из коровьего рога, который у Тёмыча вместо рюмки всегда с собой в машине, пили водку и запивали пивом. Пиздели о шлюхах и траве, покатушках на велосипедах по стране, да и не только на велосипедах, я рассказывал, как мы с Гурамом ездили по всей стране, развозили песочное печенье, которое сами и производили. Печенье было очень вкусное, но дорогое, потому что мы делали его из маргарина, а конкуренты наши заменяли его пальмовым маслом и даже животным жиром.
Да, это тоже было интересное время, мы приезжали в цех, грузили полную машину, сначала мы ездили на малолитражке, потом её забрали за долги, и мы взяли в аренду Mitsubishi Delica, отправлялись в ночь в разные города Киргизии. Помню в Нарыне нам постоянно приходилось убегать от алкашей, там вообще все пьют, даже в магазинах продавцы пьяные были. Алкаши, завидев нас, как дети бежали за машиной и просили денег на водку. А ещё нас испугалась девочка как-то раз, мы зашли в магазин, а она забилась в угол и заплакала, проговаривая: – «Орус, Орус». А когда ездили в Каракол, город на озере Иссык-Куль, останавливались сначала дикарями, Гурам спал в машине, а я ставил палатку на обочине. Один раз меня сильно напугал волк. Мы отъехали от города по трассе, остановились на ночь в поле, я поставил палатку, а посреди ночи проснулся от душераздирающего воя недалеко от палатки, так страшно было, аж пиздец. После этого мы стали снимать посуточно квартиру в Караколе. Потом машина перестала заводиться, мы посадили аккумулятор, купили новый, но всё равно не заводилась. На СТО нам посоветовали брызгать карп в воздушный фильтр, отсоединяешь шланг от интеркуллера, переворачиваешь флакон, (нам объяснили, что так будет пшикать эфир) брызгаешь туда и пытаешься завести. Несколько раз нам удавалось, машины выплёвывала огромный клуб чёрного дыма, оставляя длинный след гари на снегу, а потом мы уронили трубочку от флакона, держалась она на соплях, и угодила прям в этот шланг куда мы и брызгали. Достать её нам не удалось, и мы прекратили эту процедуру, так и ездили с трубочкой внутри. Тогда очередные умельцы на другой станции техобслуживания, научили нас делать «инъекцию». Мы набирали в шприц пять кубиков бензина, а машина на дизеле ездила, и вкалывали всё в тот же шланг. Обычно я колол, а Гурам заводил, машина также плевала гарью и покрывала всё кругом чёрной пеленой копоти, ещё больше чем от карпа.
Самая трудная у нас поездка была в город Ош, очень тяжёлая дорога через перевал Тоо-Ашуу, почти четыре тысячи высотой. Ехали в Ош сутки, постоянно ломались, один раз закипели, антифриз весь исчез куда-то, мы так и не поняли, что произошло. Позвонили мастеру, который нам советовал ставить бензиновые уколы, рассказали о нашей проблеме, а он и говорит:
– Река рядом есть?
– Есть.
– Наберите из неё воды и делов-то. Только перед зимой слейте, а то порвёт всё нахуй.
Мы попрощались и не стали лить воду. Гурам поймал фуру и поехал до ближайшего места где продают соляру, бензин, масло и антифриз, а продают их в обычных домах, просто на воротах вывешивают картонку с надписью: «солярка, бензин, масло, антифриз», всё продают на розлив и соляру с бензином тоже, иногда прям вёдрами. Я остался в душной машине таять вместе с печеньем, вернулся он меньше, чем через час на попутке с бутылками сокровенной жидкости. Влили, поехали дальше. Мы потели, печенье таяло в душной машине, а когда приехали, уже стемнело, и мы стукнули машину, не сильно, поцарапали, но водитель оказался противным и нам пришлось отдать последние деньги. Ночевать остановились около заправки, поставили палатку, завалились в неё, сыграли пару партий в нарды и уснули. А ещё там не понимают по-русски, да и по-киргизски тоже, там много таджиков и афганцев. Диалоги наши выглядели так:
– Здравствуйте.
– Салям-Олейкум.
– Мы печенье привезли Вам,
– Какой? Что хотель?
– Печенье привезли. «Гемриели» называется.
– Как?
– «Гемриели»
– Как?
– «Гемриели»
– Геморрой?
– Да, блядь! Печенье «Геморрой».
В Оше нам не удалось продать ни одной коробки, мы нашли уже оптовых покупателей, договорились, начали выгружать печенье им на склад. Уже половину отгрузили, как они вдруг передумали и нам пришлось загружать всё обратно. Мы узнали, что в городе Кара-Суу, есть оптовики, мы созвонились с ними и повезли печенье дальше, ещё южнее на 150 километров. Дорога проходила через пустыню, жарища неимоверная, в машине кондиционера не было, печенье таяло, и мы тоже таяли. Пока доехали, печенье совсем потеряло товарный вид, коробки были в пятнах маргарина, мы выбрали самую красивую коробочку, чтобы показать хозяйке складов и положили как нам казалось в самое прохладное место, где сильнее всего дуло из окна. Как только въехали в город, нам сразу же попался бюст Сталина, небольшой, покрашенный золотистой краской, он стоял у дороги в тени под ивами, на широком постаменте, возле Джугашвили лежали цветы и горели свечи. «О, нихуя себе» – сказал Гурам – «они в курсе, что он умер уже». Эта дорога привела нас в микрорайон, расположенный на базаре или базар раскинутый в микрорайоне, пяти и девяти этажки в прямом смысле торчали прям из базара – между домами были растянуты тенты и стояли латки со всем, что только можно себе вообразить: мясо, сланцы, водка, чай, колбаса, полотенца, ножи и всё это вперемешку. Мы кое-как пробрались через весь этот хаос, свернули в тихий переулок, позвонили владелице складов, она нас сориентировала, куда и как нам добраться. Через пару часов блужданий и массы звонков ей, мы наконец-то приехали в назначенное место. Зашли в офис, где за большим, нет, даже огромным столом сидела женщина лет сорока пяти – пятидесяти, она-то нам и нужна была, показали ей сохранённую коробочку она попробовала и не глядя на всю партию, а её было пол тонны, сказала, чтобы мы выгрузили всё на склад. Так мы впихнули всё печенье и поехали довольные обратно. Потом она нам позвонила и сказала, что печенье растаяло и ей пришлось отдать его в детский дом.
Наши приключения с печеньем закончились неожиданно, когда мы в очередной раз были в Нарыне, нам позвонил хозяин помещения и попросил съехать. Мы стали было искать новое помещение для производства, но тут Киргизия вступила в Таможенный Союз и надо было еще менять сертификаты. В итоге, мы бросили это занятие и вернулись к своей обычной жизни – я стучать в тарелки, а Гурам устроился торговым агентом.
Когда в доску напились мы с Тёмой решили, что как он приедет с тура, а он возил туристов на машине по горам Киргизии, то отвезём Прохора в Сокулук, этот город известен на всю страну количеством шлюх, там все шлюхи, либо бывшие, либо действующие. Вообще каждый город чем-то известен, в Караколе – Каракольское Ашлян-Фу, это уйгурское блюдо – лапша, крахмал и жижа с уксусом, Тюп известен самой лучшей анашой, Ош – пловом и тандырными самсами огромного размера.
Ещё Тёмыч всё время говорил, что вот таким я ему нравлюсь и он хотел бы видеть меня всегда таким, то есть пьяным. Когда мы всё выпили, пошли купаться, разделись до гола, сначала учили Прохора делать сальто на остывшем, ночном песке, потом плавали в холодной воде под луной и звёздным небом, Тёмыч нырял со своим новым налобным фонариком, возле берега, Прохор замёрз и вылез из воды, а я поплыл на глубину. Свет от полной луны искрился на озёрной ряби, над головой купол неба, усыпанный звёздами и казалось их можно достать рукой, только посильнее вынырнуть из воды, вокруг горные вершины и тишина, слышно только моё дыхание и плеск воды. Я развернулся и медленно погрёб обратно, приближаясь к берегу я всё громче и отчётливее слышал голоса Прохора и Тёмыча…
На следующий день мы сидели в кафе и похмелялись пивом, позвонила знакомая Тёмы, Юля, она решила приехать к нам в пансионат. Тёмыч жёстко трещал над ней и её сыном Рафаэлем, который вообще конченный долбоёб, уёбок невоспитанный. Мы прикололись, что Прохора зовут Егорка, он отсталый в развитии, и хочет познакомиться с Рафаэлем. Тёма дал Прохору телефон и тот сделав высокий голос, говорил с ним:
– Привет Рафэль. Меня Егорка зовут… А ты приедешь?.. Да, я хочу поиграть с тобой… Я люблю играть в догонялки и прятки… – Прохор время от времени отхлёбывал пиво. Закрывал динамик рукой и смеялся. – Бери котёнка с собой… Да, и щенка тоже, будем с ними играть…
Потом Тёмыч предложил, чтобы она привезла мой вел, и я вместе с ним покатал по каньонам в районе посёлка Каджи-Сай, поискать древнее городище, я смутно всё понимал, был ещё пьян после вчерашнего. И к тому же не выспался, меня будил строитель на первом этаже, он что-то делал и пел, даже не пел, а орал и очень хуёво. Я просыпался, стучал по полу, он затыкался, я засыпал, он снова начинал кричать, я просыпался, стучал, он затыкался, я засыпал… И так до хуя раз всё это повторялось. В общем я решился на всю эту катавасию с велом, попросил братишку Пашу пригнать велосипед на автовокзал и передать его с Юлей и её уёбком-сыном. Паша приехал, Юля опоздала, Паша уговорил водилу автобуса подождать её. Тем временем Прохор уговорил меня поехать с ними вокруг Иссык-Куля и я в последний момент всё отменил. Паша вернулся домой на моём веле, но приехал он не зря, без него бы автобус не стал ждать Юлю с уёбком.
Юля приехала ночью и до утра ломилась к нам в «Теремок» – так назывался коттедж, который мы арендовали, мы их не пускали, потому что сын её конченный гондон, а ещё Тёма тресканул и сказал, что я влюбился в неё и она поверила. Она ломилась до рассвета, а её сын ходил вокруг «Терема», звал Тёмыча и дразнил Герду, Тёмину собаку – совал палочки в щель под дверью и кидал камнями в стены, та лаяла, не затыкаясь. Они привезли с собой щенка и котёнка, которых конечно же потеряли и ходили по всему пансионату искали. В общем, ещё одна бессонная ночь, а утром пришёл строитель и опять заорал свои песни на Киргизском языке. Полный пиздец! Не выспавшиеся и опухшие, когда отвалили Юля и Рафаэль, мы наконец-то вышли на улицу, там стоял Тёма в обтягивающем велосипедном костюме на лямках, с большим декольте на груди, до самого пупа, надетым на голое, волосатое тело.
– Это пиздец какой-то. – Сказал он. – Они совсем конченные люди. Всю ночь ломились.
– Да. Мы слышали. Мы с Прохором тоже не спали всю ночь.
– А потом, блядь, котёнка с щенком потеряли, сейчас ходят пристают ко всем, спрашивают: – «Вы не видели тут котёнка и щенка?». Пиздец полный.
– Ты куда собрался в таком виде? – Спросил я.
– Поеду покатаю, пока они не вернулись, а потом на «диком» берегу буду, за территорией пансионата, так что приходите туда.
Он укатил на веле с Гердой примотав поводок к рулю, в каньоны катать, а мы, прячась от Юли стали собирать вещи и грузиться в машину. Когда погрузились, пошли на пляж попрощаться с Тёмой, не успели мы дойти до него, как к нам с воплями побежал по берегу Рафаэль.
В итоге нам с Прохором пришлось убегать от Юли и Рафаэля, мы бежали от берега к трассе, а за нами гнался Рафаэль и кричал: – «Егорка, подожди, мы с тобой не поиграли», он медленно перебирал толстенькими ножками и плакал. Он падал, поднимался и продолжал погоню. Мы бежали и задыхались от смеха, следом за ним бежала Юля с щенком на руках и кричала: – «Рафаэль, постой! Денис, не уезжай!». Мы запрыгнули в машину и помчались прочь, оставив Тёмыча и Герду разбираться с Юлей, Рафаэлем, щенком и котёнком. Они выбежали на дорогу, стояли и смотрели нам вслед, Рафаэль плакал и махал руками, а Юля молча смотрела нам вслед, стояла не шелохнувшись, держала щенка на руках, а тот вырывался и лизал ей лицо, потом мы скрылись за поворотом и облегчённо вздохнули.
Вот об этой всей хуйне Прохор и вспомнил, сказал, что не ожидал от меня такого, но это прикольно. Кода он поехал в первый раз с нами на Иссык-Куль, то был в ахуе от того, как мы троллим друг друга. Признался мне, что, наверное, заплакал бы если бы его так же троллили. А я и не помню, когда в первый раз поехал с нами Прохор.
Затем я наткнулся на китайскую лапшу, недавно открывшуюся. Вот так, моя идея осуществилась у кого-то другого. Взял попробовать с овощами, оказалась полной хуйнёй, приехал к Егору, были оба очень уставшие после тренировок, посмотрели одну серию «Калифорнии». Уснули.
23/09/15
Проснулся как обычно у Егора, сходил в туалет, уехал на репетицию на веле, по пути купил шаурму без мяса, наебнулся в яму (что-то последнее время я часто падаю с вела). Докатил до студии, посидели, попиздели с чуваками, прогнали по разу номера, потрещали над Кирюхой и Упырём, что они педики и дрючат друг друга, оба покраснели и засмущались. Иногда я начинаю верить, что они и взаправду гомики. Димоня пришёл с трясущимися руками, говорит, сердце прихватило от нервов, потому что его предала девушка. Жаль пацанчика, из-за какой-то хуйни так изводит себя, это ебануто почуть. Я окурил всю студию, принесённой мной, ароматической палочкой. Воняет она пиздец, как сильно. Созвонился с Танюхой, договорились встретиться возле трёхэтажного секонд-хенда и с Кирюхой направились туда. Меня в магазин не пустили с велом и я послал их нахуй вместе с их вонючими вещами. Дождался Таню, отправил Кирюху восвояси, и мы направились в парк на южных воротах, довольно далеко. Всю дорогу пиздел в основном только я, про Умберто Эко, какой он ханжа и циник, про Альбера Камю, какой он депрессивный и нудный, о том, что начал писать и у меня творческий подъём – просто отпустил мысль, руку и всю свою грёбанную жизнь, прочитал ей пару абзацев. Таня рассказала о себе немного, живёт с парнем очередным, собирается ехать в Россию, делать паспорт, ещё, что мне надо почитать Чарльза Буковски, что я что-то среднее между Сергеем Довлатовым и Чарльзом Буковски, надо признать, мне это польстило. Она рассказала о Буковски, что с его персонажами можно пить: – «Наливаешь себе столько же, сколько его персонажи пьют и бухаешь, пока читаешь, и перепить его почти невозможно». Сказала, что её пригласили в издательство «Эксмо» стажироваться, я сразу же обрушился на неё со своей писаниной, чтобы она пропихнула меня. Договорились заскочить к Ментору на днях. Затем я её проводил к бабушке, опять всю дорогу пиздел я, а она молчала и поддакивала. Распрощались и я уехал «домой», по пути осознал, что раньше мне не давал писать комплекс интеллигента, я выбирал слова, события, мысли, всегда думал о том, что мою книгу будет кто-то читать и хотел, чтобы мне не было стыдно, а сейчас по барабану. Я стал материалистом, на хую я вертел эту интеллигентскую ебалу. Я быдло, быдло способное писать, мыслить, любить, страдать, больше чем остальное быдло.
«Дома» соседка Дина Николаевна готовила плов с мясом и пекла кекс. На кухне царил хаос. Сестрёнка рассказывала о своих друзьях и о их суицидальных наклонностях. Я выпросил пол часа кухни в моё распоряжение, отварил лапшу, натушил овощей и обожрался, как откинувшийся из лагеря зек. В холодильнике наткнулся на икру красную и съел два бутербродика, вот такой вот я веган.
Вечером сестрёнка захотела погулять, стала всех уговаривать, никто не хотел, все были заняты своими делами. Я позвонил Нэлле, она сказала, что болеет и не сможет, но попросила забронировать для неё время, когда она выздоровеет. Позвонил Тане предложил прогуляться ещё раз, и тут облом, ей надо было ехать по делам – нотник ремонтировать. Тут написали лесбиянки, предложили в воскресенье куда-нибудь съездить на велах, я согласился, меня всегда такие покатушки радуют. Я предложил им прогуляться, они согласились. Сходил в душ, надел новые джинсы, я их купил сегодня в секонд-хенде, на южных воротах за 290 сомов, когда гуляли с Таней, она мне добавила даже сорокет. Мы с сестрёнкой отправились, она пешком, ну, а я на веле, никогда с ним не расстаюсь. Встретились с лесбиянками около «Будда Бара», ни разу не заходил во внутрь, раньше на этом месте была пиццерия и я часто в ней пропадал, но потом случился пожар, она сгорела дотла и на её месте построили новое заведение. С ними был парень, не запомнил, как его зовут, то ли Вова, то ли Валера. Он был с огромной, чёрной собакой, похожей на ньюфаундленда, но не ньюфаундленд, а кокой-то другой породы, какой я тоже не запомнил, мне если честно, было похуй на него и его собаку. Он видимо это понял, расстроился и ушёл от нас. Снова дошли до парка на Южных Воротах, Маша (сестрёнка) всё время хотела в туалет и тарахтела. Лесбиянки снова мне предложили покатать на велах в это воскресенье, но перед этим надо было им помочь починить их вел, потому что я его так и не починил. На что я с превеликим удовольствием согласился, и мы решили, что завтра к ним заеду. Пошарахались немного и разошлись, сестрёнка «домой», я к Егору, а лесбиянки в гости.
Я катился на веле по городу, в котором вырос, мне знакомо здесь всё, каждое дерево, каждая выбоина на дороге. Со всем городом связаны воспоминания, первый поцелуй, первый раз сломали нос, впервые напился и накурился. Здесь я услышал много хорошей музыки, прочитал Достоевского, Тургенева, открыл для себя Блока и Есенина, именно здесь я выучил наизусть Маяковского, «Облако в штанах».
Джон жил очень непродолжительное время в неблагополучном районе, такое гетто среди местных, город весь в принципе сплошное гетто, но есть районы совсем неблагополучные, как и везде, чем дальше от центра, тем ближе к нищете, наркотикам и воровству. Он с Саней и мамой снимал двухкомнатную квартиру на окраине города, возле Института Земледелия, мы один раз всего устроили там пьянку, после чего они вынуждены были съехать.
Весь день лил дождь, но было довольно тепло, воздух был влажным и свежим, мы с Гурамом и Наташей шли по улице с огромными лужами, в поисках дома, куда переехал Джон. Кругом шныряли парни в восьмиклинках, кожаных или джинсовых куртках и остроносых туфлях, они все спешили укрыться от дождя и не обращали на нас внимания.