По ту сторону: Дитя тьмы

Но Чёрный демон этим законам, будто не подчинялся. Его описания не укладывались ни в какие рамки: он был и крылатым, и рогатым, порой с копытами, иногда с шерстью; глаза его то светились всеми цветами, то и вовсе были бездонно чёрными. Больше всего поражала его способность «исчезать» – не просто убежать или раствориться в тени, а исчезнуть полностью, оставив за собой только шорох ветра. Даже мороки4 – бестелесные создания; воплощение негативной энергии, что живут лишь ради того, чтобы насытить себя душами живых, появлялись и исчезали с шумом, внезапными порывами силы и полуночным хохотом. Они не могли скрыться насовсем, оставались частью этого мира, прикованными к своим инстинктам. А Чёрный демон мог. Его существование шло вразрез с самой сутью мироздания. Не было ни одной разумной теории, которая объединила бы его таланты во что-то хотя бы отдалённо объяснимое – ни потомок знатнейшей крови, ни дитя случайной любви таких чудес не мог проявить. Слишком много метаморфоз, слишком много магии было в этом существе, чтобы оно оказалось очередной вариацией, порождённой древними союзами или злым наваждением.

Покоя не было ни днём, ни ночью. Каждый собранный факт лишь намекал: что бы ни скрывалось за улыбкой Неуловимого, – Кайсун был всего лишь на поверхности ледяной и бездонной загадки, которую, возможно, не следовало тревожить ни одному живому существу.

***

Дни и ночи, сплетаясь в одну бесконечную нить, сводили юного лорда с ума. Многочисленные разочарования на привычных тропах знаний и власти толкнули его на край – туда, где карты оканчивались и начиналась зыбкая тьма неизведанного. Раз в мирах, населённых разумными магическими существами, не нашлось ни малейшего реального объяснения этому феномену, оставался последний рискованный путь – выйти за пределы империи и известных всем законов природы.

Миры за гранью были не только опасны, но и презираемы знатными домами. О них говорили вполголоса, словно о детских кошмарах, которые лучше оставить за порогом взрослой жизни. Одним из таких миров был мир людей – нестабильное, непостоянное пересечение реальностей, в котором магия давно отступила, а духи и демоны стали лишь тенью былых легенд. Для потомка благородного дома отправиться туда значило бросить вызов не только самому себе, но и всем устоям, что веками держали равновесие между измерениями. Но Кайсун был готов на всё. Его решимость стала острой, как лезвие ритуального кинжала, а желчь поражений только усиливала жажду истины. Он наложил на себя заклятья-обереги, спрятал знаки своей силы, чтобы не выделяться среди людей, и шагнул в холодный горящий круг портала – туда, где воздух дрожал от электричества, а грани реальностей смыкались, как веки уставшего мудреца.

Встреча с человеческим миром была жёсткой. Всё здесь казалось глухим и блёклым после ярких магических просторов Тан’Кай: серое небо, резкий холод ветра, затхлый запах старых зданий и многоголосица городов, не знающих ни ритуалов, ни древних песнопений. Здесь у власти были не демоны или духи, а законы действовали совсем иные – власть принадлежала не колдовству, а тайным словам, бумаге, железу и случайной удаче.

Кайсун впервые ощутил себя чужим по-настоящему. Он шёл среди вечно спешащих людей, вглядываясь в их лица, слушал бессмысленный, резкий для его уха язык. Даже здесь, на далёкой окраине вселенной, за гранью магических законов, тянулся след Чёрного демона, он это чувствовал. Едва заметные ложные следы – не исчезнувший шёпот в ночи, нерассказанная страшная детская сказка, тень в пустынном дворе – всё это давало надежду, что и здесь Неуловимый скользит меж мирами, оставаясь загадкой для всех, кто хоть раз столкнулся с ним лицом к лицу.

Во мраке чужого мира Кайсун по-прежнему преследовал свою тень. Ответы могли быть ближе, чем он думал – но теперь, в мире людей, каждое его действие было уже не просто охотой, а испытанием самого себя, своей души, силы и веры в то, что даже самые неразрешимые загадки не вечны. Мир людей встретил Кайсуна суровой пустотой: воздух здесь казался более тяжелым, будто пропитан невидимой усталостью, магия же – истончившейся до едва ощутимого шёпота. Всё вокруг было пронизано скупой обыденностью, с несвойственной другим мирам безыскусностью, словно сама реальность здесь устала бороться за чудо.

Именно в этот, кажущийся безнадёжно тусклым, мир веками ссылали самых опасных и безжалостных из демонов. Таков был закон древнего договора, заключённого между разумными мирами на заре веков: изгнанникам, в ком пульсировала смесь жестокости, коварства и мятежной силы, не было места среди равных – лишь здесь, за глухой завесой мироздания. Но и это убежище становилось для них адом: тонкая плёнка, отделяющая мир людей от прочих измерений, не давала демону насытиться привычной стихией, выжечь боль ритуалом или обрести покой от собственной ярости. Выживание здесь было мучительным и низменным. Уцелеть мог лишь тот, кто научился «приклеиваться» к живым существам, питаясь их энергией.

Демоны прятались в тенях человеческого мира, жадно вбирая чувства и силы тех, кто совсем не подозревал об этом. Ярчайшие человеческие эмоции – гнев, страх, страсть, тоска – были для них лакомством: сладкая волна в серой пустоте. Люди представали Кайсуну в новом, пугающем свете – под гладкой оболочкой обычной жизни скрывались ходячие сосуды магической энергии, не ведающие, что её потеря может означать чью-то внезапную слабость, болезнь, безумие или даже смерть. Глядя на их усталые лица, на неистовые вспышки счастья, истерики или отчаяния, Кайсун видел беспокойное мелькание жизненных искр – тех, что, вероятно, привлекали демонов, сделавших паразитизм смыслом своего невольного существования. Здесь, среди бездумной толпы, и мог скрываться Чёрный демон – существо, научившееся выживать вопреки даже самым жестоким законам природы.

Путешествуя по человеческим городам, Кайсун не чувствовал ни облегчения, ни жалости. Ему казалось, что он попал в бесконечную глубину озера, где каждый поверхностный круг скрывает опасные водовороты. Здесь всё было иначе: демоны не правили, а прятались, люди не знали своей силы и были добычей. Но он надеялся, что где-то между этими мирами и хранилась разгадка тайны его преследования – и, возможно, истинная суть самого Неуловимого. Беспокойные годы скитаний по «спящим» землям вытравили из Кайсуна прежнюю наивность. Он вошёл в мир людей почти чужим и холодным наблюдателем, но постепенно превратился в часть этого хищного, сумеречного потока. Каждый новый город встречал его иной мелодией жизни: уличная суета, затхлая тишина ночных подворотен, нервный блеск огней в глазах уставших прохожих – здесь, вдали от магии, пульсировали свои волны.

Кайсун собирал всё – от старых баек до шёпота в мрачных переулках, выслушивал пропитых отчаянием скитальцев и полуночников, копался в жарких спорах у рыночных прилавков. Чем больше он узнавал человеческие законы, языки, причуды, тем сильнее путался в чужих обычаях, словно в беспорядочно сплетённой паутине. Каждый раз он возвращался в убогие постоялые комнаты, усталый, но наполненный новым – чужим для его родной крови – пониманием этого мира. И в каждой толике эмоций, что он крал, кусочек этого мира проникал в него самого. Со временем ожесточённость стала кожей его души. В мире, где выживание определялось по жестокому принципу «съешь или умри», он сам учился использовать выгоду, силу и случайную доброту, как инструмент. И чем больше он впитывал чужих настроений и энергий, тем сложнее становилось отличить собственные стремления от того, что несло его вперёд.

На пути Кайсуна встречались разные демоны. Некоторые влачили полужалкое существование в человеческих тенях, прикрываясь масками нищих или странников, другие, напротив, сумели вжиться и вознестись: среди влиятельных бизнесменов, банкиров, политиков – в каждом человеческом сословии скрывались дети других миров. Они умело пользовались слабостью людей и не испытывали даже тени сожаления. После нескольких лет скитаний Кайсун уже ясно видел: не существует разительных отличий между этим миром и родным Тан’Кай. Здесь, как и там, была жадность и мечты, радости и предательства – мерзавцы находились рядом с проповедниками, а страсть перемешивалась с жестокостью. За фасадом чужой реальности скрывалась та же природа бытия – великая, полная, разноцветная, отталкивающая и притягательная. А стремление искать иголку в стоге сена постепенно начало казаться ему всё более бессмысленным.

***

Среди множества слухов, утонувших в ежедневном шуме мира людей, один пробудил в Кайсуне давно забытое волнение. Будто бы в самой глубине снежной, вечно холодной страны вспыхнула когда-то тень – Чёрный демон явился миру, потревожив покой тех мест, где даже самые отчаянные из изгнанников избегали задерживаться. Казалось бы, это могла быть только очередная выдумка, но что-то в деталях рассказа насторожило Кайсуна: совпадали описания, эхом отзывались старые приметы. Собрав остатки сил и решимости, он отправился в путь по заснеженным равнинам и лесам, где холод выедал дыхание, а тишина разрывалась только скрипом подмёрзшего снега под сапогами. Крохотный городок, затерянный среди зимних равнин, встретил его привычной сдержанностью: серые высотки, разноцветные огни в каждом доме, усталые лица прохожих, пустые взгляды.

У местных Кайсун узнал, что где-то поблизости, у границы леса, живёт демон – не изгой, не паразит, а страж этой земли. Суровый, сильный, уважаемый не только среди демонического народа, но и среди людей. В этом северном краю никто не рискнул бы перечить ему – и чтобы войти на его территорию, требовалась особая храбрость… или отчаяние. Не медля юноша направился к дому стража. Серое небо сыпало снегом, лес стоял мрачной стеной, а впереди застывала тишина, в которой не было ни звука – только упрямый, решительный шаг Кайсуна вперёд, за последней надеждой найти истину, которая так долго ускользала от него сквозь миры, годы и собственные сомнения.

Внешность стража оказалась обманчивой. Он был невысок, плотный, с простым крестьянским лицом, добродушной улыбкой и чуть растрёпанными волосами – казался обычным мужичком, разве что взгляд, пронзительный и внимательный, выдавал в нём нечто большее. Кайсун почувствовал магию, густую и холодную, что струилась от незнакомца, словно дым по зимнему стеклу. «Бывший аристократ или чиновник», – мелькнуло у него в голове, прежде чем он представился и спокойно объяснил причину своего визита.

Старик, не проронив ни слова, слушал, как Кайсун рассказывал о своих годах поисков, о Чёрном демоне и несбыточных надеждах. Только глубокий вздох, да короткое «едем» прозвучали в ответ. Не задерживаясь даже на чай, он усадил Кайсуна в старую машину, и те покатили сквозь снег и ночь, по обледеневшим, пустынным улочкам. Лунный свет играл на стёклах, за которыми торопливо проплывали огоньки маленьких квартир. Наконец, затерявшись в паутине городских дворов, мужчина вывел его на крышу многоквартирного дома. Ветер стягивал воздух до хруста, а город внизу казался сонным морем огней.

– Вот и он – твой заклятый враг, – сказал страж хрипло, с грустью в голосе, которая так не подходила этому сильному существу.

Кайсун проследил за взглядом старика. За стеклом, на фоне книжных полок и домашнего уюта, сидела молодая девушка – красивая, хрупкая, почти светящаяся своим внутренним покоем. Она склонилась над тетрадью, о чём-то глубоко задумавшись, и усердно выводила строки в нетерпеливой тишине ночи, забыв о мире снаружи. Демон не сразу понял, о чём говорил старик – даже голос его собственного сердца на мгновение затих от растерянности. Девушка была смехотворно далека от всех образов Чёрного демона, что он собирал годами по крупицам. Вся его жизнь, потраченная на охоту за невидимой тенью, вдруг столкнулась с этой хрупкой фигурой за окном – и неясное предчувствие сдавило грудь, как зимний мороз. Шорох ночи и свет окон укрыли их молчание. Всё изменилось – и в то же время ничто не стало яснее.

– Ты, кажется, разочарован, – усмехнулся старик, глядя на Кайсуна сверкающим из-под бровей взглядом. В этой усмешке слышалась ирония долгих лет безмолвного пути. – Ты пришёл казнить обезумевшего демона. Вот он, вперёд…

Кайсун не сразу смог оторваться от окна, где в жёлтом свете сидела простая человеческая девушка. Он с трудом выдавил слово, в голосе звучали недоверие и растерянность: «Объясните». Старик неторопливо произнёс: «Ты много лет гнался за существом, нарушающим все законы природы, – и вот, оно перед тобой. Но в облике совсем не того чудовища, что ты себе представлял. Твоё негодование можно понять, я и сам был потрясён…» Он рассказал то, что, возможно, никому не следовало бы знать. По ночам, когда город замирает, душа девушки покидает своё тело – легко и свободно, будто птица взлетая ввысь. Она путешествует по миру, пересекает преграды собственной фантазии, встречается с демонами и духами, искренне веря, что всё происходящее – всего лишь плод её богатого воображения. Она – порождение иных связей, которых не было даже в древних мифах.

– Полукровка? – тихо спросил Кайсун, недоверчиво вглядываясь в мягкий отклик света на лице девушки.

– Я тоже пришёл к такому выводу, – тяжело вздохнул старик, и в голосе его звучала жалость, а мысли, казалось, не успевали сорваться с губ – бедная девочка, она ведь и не догадывается… Но, если то, что ты рассказал правда… Кто бы мог подумать, что в наше время появится кто-то способный пересекать границы миров без ключей, запретов и магии самостоятельно.

Не всё было по-прежнему ясно для Кайсуна. Его взгляд был полон недоумения, ведь ни одно из известных ему объяснений не подходило под эту картину. Все привычные знания, что он поглощал с молоком матери и книжных рукописей рода, рушились прямо на глазах. Видя замешательство юного лорда, старик продолжил: «Знаешь ли ты легенду о Пауке?»

– Сказку про бога, что создал порталы?

– В древние времена, когда свет только-только касался вершин миров, границы между измерениями были зыбки и непостоянны. Никто не мог предугадать, где сегодня возникнет дыра между вселенными: то она открывалась в горах, внезапно втягивая пастухов вместе со скотом в чужую землю, то середина рынка разверзалась воронкой, поглощая толпы демонов и выбрасывая в их мир странных, шепчущих существ из иных реальностей. Миры сталкивались, смешивались, приносили болезни, войны и хаос, которые невозможно было унять. Демоны жили в вечном страхе: не знал никто, проснётся ли завтра под тем же небом. Среди тогдашнего народа рос молодой демон. Не был он ни сильнейшим магом, ни мудрейшим старейшиной – только его сердце было наполнено состраданием к своему народу и неудержимой волей к переменам. Этот юноша видел, как страдают семьи, разрываемые дырами между мирами, и однажды поклялся – не дать злу и случаю править чужими судьбами. Долго он искал знания, слагал заклинания по крупицам: собирал забытые слова предков, находил кусочки иного языка в каждом мерцающем портале, учился чувствовать пульсацию пространства, будто бы слушал музыку мира. Спустя годы он совершил великий ритуал на перекрёстке древних дорог, на границе четырёх стихий – там, где тоньше всего была завеса между измерениями. Он принес в жертву всё: свою кровь, свою память, свою мечту, даже свою смертную природу. В час, когда небо раскололось молнией и миры в последний раз пошли вразнос, он собрал разрозненные дыры в одну единую сеть, подчинил их своей воле и соткал межу ними великие Двери. Он исчез из мира смертных, но среди демонов говорили, что он обрёл божественную суть – встал среди богов, охраняющих ткань мироздания. Его жертва стала основой спокойствия и порядка во множестве миров. Предки вспоминали о временах смуты и силе одного решительного демона, что подарил вселенным возможность дышать спокойно, а сегодня это чудо превратили в сказку…

Кайсун не спускал взгляда с загадочного стража, пока в душе копилась волна недоверия и подозрения.

– Кто вы? – спросил он сурово. – Подобные знания может иметь только демон с доступом к древним архивам. Да и не каждый смог бы оказаться здесь, среди людей. Так как вы сюда попали?

Старик лишь мягко улыбнулся, словно был старше любых вопросов, и развёл руками.

– Не хочешь отвечать – это твоё право, – процедил Кайсун, сжимая кулаки. – Но в таком случае тебе всё равно придётся рассказать мне всё, что знаешь.

Мужчина покачал головой, его глаза заблестели печалью: «Я лишь вспомнил похожую историю, но больше мне нечего тебе сказать, юный лорд. Что теперь будешь делать?» Кайсун вновь посмотрел на освещённое окно, за которым продолжала свой невинный труд неизвестная ему девушка – но теперь он видел в ней вовсе не жертву, а источник опасности, отголосок древних страхов, облечённый в хрупкую плоть.

– Нельзя её здесь оставлять, – произнёс он, больше себе, чем собеседнику. – Пусть даже не осознаёт, что делает, но она подобна голодному вихрю. Её сила истощает этот мир, подпитывая странствия. Придёт день – и чья-то жизнь станет для неё платой, даже против её воли.

Какое-то время он наблюдал за девушкой. Дни шли незаметно: за окном кружил снег, в квартире гас свет, просыпалось новое утро, и всё повторялось сначала. Кайсун видел, как она общалась с людьми, как загорались её глаза от чужих эмоций и как быстро угасали лица тех, кто задерживался рядом с ней надолго. Он чувствовал: время работает против неё и всех, кто окружает её безмятежность.

Старый автомобиль трясся на морозе, двигатель нехотя урчал, а за обледеневшими стёклами клубился снег. Внутри машины царила тягостная тишина, наполненная страхом и непониманием. Девушка сидела, вжавшись в сиденье, и с ужасом смотрела сквозь запотевшее стекло на перекрёсток. Там, на рыхлом мокром снегу, лежало её собственное тело. Неестественно согнутые руки, пятна крови на бледной куртке, чужие люди – в суете, кто-то зовёт скорую, кто-то кричит, а кто-то с тревогой снимает на телефон. Слёзы сами катились по её щекам, холод внезапно сменился тоскливым жаром. Она не понимала, как такое возможно, ведь едва ли пару минут назад шла по дороге домой.

– Я что… умерла? – прошептала она, не отрывая взгляда от собственного неподвижного тела.

Слёзы бессильно скользнули по подбородку. Кайсун, сидевший рядом, с сожалением наблюдал за девочкой. Он попытался подобрать слова, чтобы объяснить случившееся – рассказал о мире за завесой реальности, о её душе, что способна покидать тело, но всё, что он говорил, для бедняжки звучало как безумный, вымученный бред. Её растерянный, полный ужаса взгляд метался по тесному салону, словно ища спасительную трещину в этой невозможной реальности. Она пыталась открыть дверь, выскользнуть наружу, била своего похитителя кулаками, задыхаясь от бессилия. А Кайсун не спорил, понимая – объяснить происходящее средствами человеческой логики невозможно. Машина уже мчалась сквозь снежное марево прочь от города, и дорога назад для них обоих стала недоступной. Всё вокруг переставало быть сном или игрой воображения, превращаясь в реальность, которой девушка испугалась до глубины души: она оказалась в лапах демона, а прошлое навсегда осталось за тёмным горизонтом зимнего города.

***

Девушка проснулась от ощущения чуждого тепла – не солнечного, не человеческого. Сквозь тяжёлый сон ей показалось, что всё произошедшее накануне – это просто кошмар. Но напряжённая тишина, запах воздуха, которого она не знала, и излишне мягкая постель тут же разбили эту надежду. Она резко приподнялась, с трудом разглядев краем глаза чужую, слишком роскошную комнату. В панике она бросилась к двери, намереваясь хотя бы попробовать сбежать, но крепкая позолоченная ручка даже не шелохнулась. Она схватилась за шёлковые шторы и с какой-то отчаянной надеждой распахнула балконные двери, шагнув вперёд… Когда её тут же захлестнул ярчайший свет. А потом, сквозь мутную пелену, она увидела мир, до ужаса не похожий на её родной.

Перед ней раскинулась переливающаяся огнём долина, острыми пиками вздымались горы с алыми и изумрудными вершинами. Прямо на резные перила балкона опустилась крохотная рыжая ящерка с полупрозрачными крылышками. Её яркие глаза смотрели на девушку с какой-то невиданной смесью дружелюбия и игривости. Девушка растерянно села прямо на пол, глядя то на ящерку, то в бездонные просторы за балюстрадой. В этот момент позади неё раздался низкий, по-прежнему чужой голос.

– Это огнёвка5, – сказал Кайсун, возникнув, будто из ниоткуда.

Девушка резко обернулась. Перед ней стоял высокий мужчина в красивых одеяниях. Его лицо аристократическое, с чётко очерченными скулами, веяло холодом, а чёрные волосы, рассыпавшиеся на ветру, добавляли облику дикости и силы. На его голове восседала пара рогов, крепко и плавно изгибающихся наверх и назад, напоминая стальные клинки, убывающие к острию. Всё тело девушки прорезала дрожь – и не было понятно, от страха или смущения. На вопросы своего похитителя она отвечала с трудом, каждое слово казалось испытанием.

– Ты напугана, – безжалостно констатировал Кайсун. – Но прошу тебя, не сопротивляйся, иначе будет только хуже.

Слуги – все чуть ли не одинаковые, смиренные и ловкие – помогли ей привести себя в порядок: щедрая ванна, новые наряды, изысканная причёска. Казалось, время шло здесь иначе, в мире демонов всё было слишком красивым и пугающим сразу. Вскоре её привели в просторную гостиную, где среди диковинных растений за кружкой чая ждал Кайсун. Разговор дался тяжело: девушку бросало то в жар, то в холод от стыда и непонимания. Она ощущала неловкость и свою вину, выслушивая истории, в которых она фигурировала здесь, как Чёрный демон.

– Почему ты меня просто не убил? – голос её дрогнул.

– … – Кайсун опустил взгляд. Он молчал долго, и в этой паузе было столько боли, будто он и сам не знал ответа. В груди у него всё сжималось. С одной стороны, он должен был уничтожить своего врага, а с другой – вот она, хрупкая и одинокая, губит своим видом все предписанные правила его мира.

– Для твоей семьи ты уже мертва, – говорил он, вспоминая о подстроенной аварии, – для этого мира – должна была умереть тоже…

Наконец, сказал он глухо: «Но ты будешь жить… Здесь, под моей опекой». Он вздохнул и откинулся в кресле.

– Мне нужно закончить дела во дворце… Чёрный демон скоро исчезнет, и никто больше не вспомнит о нём. А у тебя теперь будет новое имя – Ая Хоэн. И с сегодняшнего дня ты начинаешь свою новую жизнь, как демон и моя подопечная…

Он назначил слуг, учителей, строгие правила. Теперь каждый день девушки наполняли уроки – этикет, чтение, история, всё, что должна знать благородная леди в чужом мире. К счастью, она хотя бы немного знала язык. Однако, Кайсун ни на миг не забывал о её магии. Она не умела контролировать свои силы – и могла разрушить его жизнь в любой момент. Поэтому он приставил к ней особого охранника – незаметного и терпеливого, который всегда был рядом.

Ая пусть и не сразу, но невольно начинала привыкать к новому дому. Она наблюдала за красочными огнёвками, училась обращаться с чужими обычаями, каждую ночь думая о том, кто она теперь и сможет ли когда-нибудь вновь принадлежать сама себе.

***

Дни текли неспешно, почти мирно. Ая с жадностью впитывала новую для себя мудрость: учителя отмечали её усердие, слуги с интересом наблюдали за её успехами, а сама она постепенно переставала чувствовать себя пленницей. Пару раз Кайсун находил её за выпивкой под лунным светом, но всё же тоска по прошлому мягко растворялась среди новых дел и ежедневных уроков. Её уже не терзали бесконечные слёзы – иногда на сердце лишь на короткое мгновение садилась чуть заметная грусть, но новая жизнь постепенно наполняла девушку тихой надеждой на мирное будущее.

Запрет на выход за территорию особняка вовсе не тяготил, ведь огромный комплекс скрывал в себе целый мир: тенистые аллеи, пруд с серебряными рыбками, импровизированный сад, где росли невиданные цветы. Ая находила покой в этих прогулках и особенно любила болтать с разношёрстной прислугой, узнавая что-нибудь о каждом из них и о мире демонов сквозь призму личных историй. Она стала ждать редких приездов Кайсуна – его взгляд всегда был проницателен, но в нём ей всё же удавалось разглядеть что-то мягкое.

Однажды утром Кайсун вернулся раньше обычного – усталый, в дорожной одежде, но почему-то с довольной ухмылкой. Он подозвал Аю в гостиную.

– У меня есть кое-что для тебя, – сказал он и протянул изящную коробочку.

Девушка с любопытством открыла её. Внутри лежало восхитительное ожерелье с крупным рубиновым камнем в оправе из незнакомого сверкающего металла.

– Это мне? – изумилась Ая, тронув подвеску кончиками пальцев.

– Да. Я потратил много сил и денег, но это того стоило, – ответил Кайсун, но в его голосе слышалась усталость, а в шутке – нешуточная тревога. – Ожерелье зачаровано. Магический камень, особые заклинания и редкие металлы оградят тебя от неконтролируемых выплесков силы. Так мы все сможем спать спокойно, – объяснил он, наблюдая за её реакцией, пока застёгивал механизм сзади.