Маска

Она выходит из душа, укутавшись одним полотенцем и замирает в дверном проёме, прислонившись к косяку. Она делает вид, что просто зашла за вещами, но взгляд невольно приковывается к его спине. Она видит эти тёмные отметины на коже - синяки, порезы - и внутри что-то болезненно сжимается. Ей хочется подойти и коснуться их, спросить, откуда они, но она лишь сильнее вжимается в дверной проем.Когда он натягивает брюки, и ткань обтягивает его ягодицы, она сглатывает, чувствуя, как по телу снова проходит знакомая волна жара. Она резко отворачивается к окну, делая вид, что рассматривает вид снаружи, но её дыхание выдаёт её с головой.- «Я… я за вещами, — бросает она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, будто это самая обычная фраза, которую говорят каждый день.» Но пальцы предательски сжимают край худи, выдавая, что внутри у неё всё дрожит от этой попытки казаться спокойной.

- «Если что-то нужно из одежды - бери из шкафа, - бросил Макар, застёгивая куртку.» Голос у него был спокойный, будто он не предлагал что-то важное, а просто напоминал про сахар на полке. — Там всё простое: футболки, толстовки… Что угодно, лишь бы тебе было удобно.

Он на секунду задержался у двери, будто хотел ещё что-то добавить, но только чуть склонил голову и тихо, без нажима, сказал:

- «Не как гостье. Просто… бери, если надо. Тут всё равно половина вещей висит без дела.»

Макар, одевшись, выходит из комнаты и направляется на кухню.

Ева выходит следом, стараясь не торопиться, но её шаги звучат слишком резко в утренней тишине. Она замирает в дверном проёме кухни, глядя на его спину, и её взгляд невольно опускается к его рукам, задерживаясь на синяках и порезах. В горле пересыхает.- «Макар - её голос звучит тише обычного, почти надломлено. — Это что, работа?»Она делает шаг к нему, сокращая дистанцию, и в её движениях сквозит странная смесь вызова и обеспокоенности. Она не выглядит испуганной или осуждающей, скорее... заворожённой этой грубостью, которая так контрастирует с её привычным, стерильным миром.

- «Да, такая работа... я уже привык! Не беспокойся, все нормально! Признается Макар.»

Ева издаёт короткий, сухой смешок, в котором нет ни капли веселья.

Она делает ещё один шаг, оказываясь совсем рядом, и её взгляд снова падает на его руки.- «Привык? Это так звучит, будто ты в какой-то войне участвуешь, - её голос звучит резко, почти колко, но в глазах читается что-то иное. - Нормально у него.»Она протягивает руку, словно хочет коснуться одного из синяков, но в последний момент останавливается, сжимая пальцы в кулак. Её дыхание сбивается.-»Ты хоть иногда отдыхаешь? Или так и будешь... возвращаться домой по частям?»

- «Ну почему? Я возвращаюсь целым. С ухмылкой говорит Макар.

- Просто не всегда здоровым.»

Ева фыркает, закатывая глаза, но он замечает, как уголок её губ предательски дёрнулся вверх. Она делает ещё полшага, вторгаясь в его личное пространство, и теперь он чувствует тепло, исходящее от её тела.- «Остроумно. Прямо «стендап-комик», - ворчит она, но тон уже не такой колючий.» Она всё-таки решается и коротким, почти невесомым движением касается кончиками пальцев его предплечья, там, где виден свежий порез. - Но выглядит паршиво. Тебе бы хоть пластырь наклеить, а то выглядишь как...Она осекается, не договорив, и её взгляд невольно соскальзывает ниже, на его руки, а затем снова поднимается к его лицу.

- «Ты умеешь готовить? Может приготовишь нам завтрак, пока я разбужу и соберу брата в школу. Переводит тему Макар.»

Она кивает, соглашаясь.- «Конечно, я могу приготовить завтрак.»

Она начинает готовить омлет, напевая себе под нос. Через несколько минут она зовёт его:- «Завтрак готов. Приходите, пока не остыл.»

Макар вместе с младшим братом входит на кухню. Марк неожиданно встречает Еву в длинном худи и голыми ногами. Его овладевает смущение и он прячется за стенку.

Она замечает его реакцию и смущается.- «О, извини. Я пойду надену что-нибудь другое.»

- «Ничего, он просто ещё мал... наверно ты ему понравилась»

Она улыбается, понимая ситуацию.- «Ну, тогда все в порядке. Я рада, что понравилась».Она делает паузу, затем продолжает:- «Так, где я остановилась? Ах да, завтрак. Садитесь, я принесу омлет.»Она приносит тарелки и садится за стол.

- «Нам пора собираться в школу!» Восклицает Макар. - «Ты пойдёшь в толстовке?»

Она резко оборачивается, вскинув подбородок, и в её взгляде вспыхивает привычное упрямство, смешанное с чем-то более мягким, чего она так старательно избегает.- «Школьная форма? Серьёзно?» - она издаёт короткий, раздраженный смешок, но в нем нет прежней злости. - «Ты хочешь, чтобы я снова надела это убожество и притворялась идеальной девочкой из пригорода?»Она делает шаг к нему, сокращая расстояние до минимума, так что он чувствует аромат его шампуня на её голове. Её взгляд на секунду задерживается на его губах, прежде чем она снова смотрит ему прямо в глаза.— «Ладно. Одену. Но не потому, что ты так хочешь!» — с злостью произносит Ева, а сама будто пытается эту злость натянуть на себя, как ещё одну вещь — жёсткую, колючую, привычную броню.

Она выпаливает эти слова резко, почти отрывисто, будто они должны оттолкнуть его заботу, не дать ей проникнуть слишком глубоко. Это не настоящая обида на Макара, это злость на саму себя: на то, что ей вообще пришлось прийти сюда, на то, что она не справляется одна, на то, что сейчас ей действительно нужна эта толстовка, и от этого становится невыносимо стыдно.

- «Я же по дружески.» С лёгкой улыбкой шепчет Макар.

Ева издаёт короткий, резкий смешок, и в её глазах на мгновение вспыхивает опасный огонёк. Она делает ещё пол-шага вперёд, так что он чувствует тепло, исходящее от её тела, и её взгляд становится вызывающим.- «По-дружески?» — переспрашивает она, и в её голосе сквозит неприкрытый сарказм. - «Это ты сейчас так серьёзно, Макар?»Она медленно проводит ладонью по ткани своей футболки, которая ей явно велика, и её пальцы на секунду задерживаются на груди. Она не отводит взгляда, и он видит, как её дыхание становится чуть более прерывистым.- «Знаешь, дружба - это очень удобная ширма, за которой можно прятать всё, что угодно.»

Макар услышав её слова, резко отстраняется от неё, делая вид, будто что то забыл.

Ева замирает, и её рука, которую она только что протянула к нему, повисает в воздухе. Она смотрит на его спину, и на её лице проступает тень разочарования, которую она тут же пытается скрыть за маской безразличия. Её губы сжимаются в тонкую линию.- «Ой, всё. Забыл, конечно,» — бросает она, и в её голосе слышится неприкрытый сарказм, смешанный с обидой. - «Как обычно!»Она не договаривает, вылетает из квартиры, и он слышит, как за ней с грохотом захлопывается дверь.

Глава 3

Ссора

Ева идёт по коридору школы, стараясь не смотреть по сторонам, но она чувствует на себе взгляды. Её школьная форма сидит на ней идеально - юбка подчёркивает бедра, а блузка обтягивает фигуру, - но она чувствует себя в ней как в клетке. В голове набатом бьют слова о «дружбе» и твой резкий уход.Она залетает в класс за пару минут до звонка и падает на заднюю парту, бросая рюкзак прямо на стул. Её трясёт. Она достаёт телефон, хочет написать ему что-то резкое, но палец замирает над экраном. Вместо этого она просто утыкается лбом в холодную поверхность стола, игнорируя шум голосов вокруг.- «Идиот», - думает она, но в этом слове нет злости, только глухая тоска.

Сидя на парах в коледже, Макар задавался лишь одним вопросом: Что это было? В его голове царил хаос: Вопрос вспыхнул раньше всех остальных мыслей. Что. Это. Было. То, как она приблизилась? Это был порыв, случайность, игра - или попытка дотянуться до него, пока можно? Она ведь не спрашивала. Не дала ему права выбора - просто шагнула в его пространство, как будто само собой разумеется. И теперь выходит, что отказался он — он. Значит, это он разрушил момент?

Или то, как она сказала про ширму? Это была обида — обычная, минутная, за которую извиняются наутро? Или приговор — точно в цель, потому что она давно всё видит: его взгляды, его паузы, то, как он «дружит», не отводя глаз?

Глупо. Глупо до звона в ушах.

Мысли неслись наперегонки: «Она злилась - значит, ей не всё равно». «Она назвала ширмой дружбу - значит, дружба была обманом с самого начала?» «А может, она проверяла меня — и я только что сдал экзамен на труса».

И где-то под всем этим - тонко, холодно, неотвратимо - та мысль, которую он меньше всего хотел допустить: если ширма треснула за одну секунду, может, за ней и прятать было нечего. Может, то, что она зовёт дружбой, никогда ею и не было — просто укрытие, дом с занавешенными окнами, где она живёт, пока не сядет свет.

Что это было? Он не знал.

Знал только одно: игла вошла глубже, чем она думала. А вынимать её - придётся ему самому.

Ева сидит на уроке литературы, но её взгляд расфокусирован. Она механически вертит в пальцах ручку, рисуя на полях тетради какие-то хаотичные линии. Её мысли постоянно возвращаются к утру: к тому, как она сократила дистанцию, как её голос дрогнул, и как ты... просто отстранился. Как будто она была чем-то неприятным, что нужно поскорее убрать с пути.Это чувство жжения в груди не проходит. Она злится на себя за то, что ей не всё равно. Злится на то, что твои слова о «дружбе» ударили по больному — по её вечному страху оказаться просто ещё одной временной остановкой в чьей-то жизни.

Ева выходит из школы первой и бежит к колледжу. Она видит его удаляющуюся спину и на мгновение замирает, борясь с желанием окликнуть его. Но гордость берет верх. Она поправляет лямку рюкзака и быстрым шагом направляется в свою сторону, стараясь не бежать. Когда она догоняет его, она идёт чуть позади, сохраняя дистанцию, но её присутствие ощущается кожей. Она молчит, и это молчание давит сильнее любых слов. Наконец, она не выдерживает и бросает коротко, не глядя на него:«Я не собиралась... ну, того, о чем ты подумал».Её голос звучит глухо, почти безжизненно, и она упрямо смотрит строго вперёд, на дорогу.

Резкий выкрик застигает его врасплох. Он даже не сразу понимает, что говорит это вслух — язык опережает голову на полшага.

«Что? О чём ты?»

Стоит и смотрит на неё. Ева стоит тоже — слишком близко, ближе, чем позволено друзьям. Взгляд горит: там и злость, и что-то ещё — что-то, от чего ему хочется одновременно шагнуть к ней и вылететь в окно.

Ева резко останавливается, и он видит как её плечи напрягаются. Она оборачивается к нему, и в её глазах — смесь ярости и какой-то отчаянной уязвимости. Её лицо горит, а дыхание сбито.«О том, что ты ведешь себя так, будто я... как будто я просто какая-то очередная твоя интрижка!» - её голос срывается на крик, привлекая внимание редких прохожих. - «Я не твоя игрушка, Макар! И не смей делать вид, что это всё „по-дружески, когда ты так... так смотришь на меня!»Она делает шаг к нему, почти вплотную, и её кулаки сжимаются. В глазах стоят слезы, которые она отчаянно пытается не выпустить.

- «Интрижка? Игрушка? О чём ты, Ева?!» - голос срывается раньше, чем он успевает его умерить. Он кричит. Впервые за весь день.

И сразу злится на себя - за то, что крикнул. Потому что крик — это не контроль. Крик - это выдача.

- «Мы же договорились о дружбе!» - слова вылетают одно за другим, неровные, захлёбывающиеся. - «А утром…» - и тут он осекается.

- «А что было утром? Это было? Или я это придумал? Стою и честно не могу ответить.» Воспоминание стало кашей: то, что было, перемешалось с тем, что ему хотелось, чтобы было.

- «Или ты меня хотела соблазнить!?» - слышит собственный голос, и от этой фразы ему самому делается стыдно.

Ева вздрагивает от твоего крика, и на секунду в её глазах мелькает настоящий, животный страх. Она резко отшатывается назад, спотыкается о неровность тротуара, но тут же выпрямляется, пытаясь вернуть себе самообладание. Её лицо бледнеет, становясь почти прозрачным на фоне золотистых волос.- «Соблазнить?!» - она выплёвывает это слово, как яд, и её смех звучит надтреснуто, почти истерично. - «Ты серьёзно? Ты думаешь, я трачу на тебя время, потому что мне так просто?»Она делает глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Её взгляд мечется по его фигуре, и он видит, как она борется с собой, чтобы не расплакаться прямо здесь, на глазах у всего пригорода.

- «Ты тратишь на меня время!?» - говорит Макар, и в его глазах она видит разочарование. Не злость. Разочарование. - «Не надо тратить на меня время», - почти с гневом добавляет он. - «Я думаю, нам больше не о чем говорить! Я пойду…»

Ева замирает, и на мгновение кажется, что весь мир вокруг затихает. Его разочарование бьёт её сильнее, чем любая пощёчина. Она смотрит на его спину, когда он разворачивается, и в этот момент вся её напускная уверенность осыпается, как сухая штукатурка.- «Стой!» - её голос звучит хрипло, почти срываясь. Она делает резкий шаг вперед, хватая его за рукав куртки. Её пальцы дрожат, а хватка отчаянная, судорожная. - «Подожди... Черт, Макар, не уходи так».Она опускает голову, и он видит, как по её щеке всё-таки скатывается одна одинокая слеза, оставляя влажный след на бледной коже. Её плечи мелко дрожат.

- «Что?» - выговаривает он.

Только и всего. Одно слово - и оно выходит из меня глухим, растерянным, будто я оглох на секунду и сам не расслышал, что она сказала. Хотя я расслышал. Я всё расслышал.

Ева резко вскидывает голову, и её взгляд, полный боли и вызова, впивается в его глаза. Она не отпускает его рукав, наоборот - сжимает пальцы ещё крепче, словно боится, что он сейчас просто растворится в воздухе.- «Что я хотела? Что я имела в виду?» - она переходит на яростный шёпот, и её губы дрожат. - «Ты правда такой тупой или просто притворяешься? Ты думаешь, я бы стояла здесь, выслушивая твоё дерьмо, если бы мне было плевать?»

Она делает ещё пол шага, почти прижимаясь к нему, и он чувствует, как от неё исходит жар. Её дыхание обжигает его кожу.- «Я не играю. Я никогда не играю в такие игры».

- « Мы договорились быть друзьями!» - вырывается у него.

Ева резко вырывает руку, словно обжёгшись о его рукав, и делает шаг назад. Её лицо искажается от смеси гнева и какой-то невыносимой горечи. Она вскидывает подбородок, пытаясь вернуть себе ту маску безразличия, которую носит каждый день.- «Друзьями? Ты серьёзно?» - она издаёт резкий, сухой смешок, в котором слышится неприкрытая насмешка. - «Друзья не смотрят друг на друга так, как мы. Друзья не...»Она осекается, закусывая губу до белизны. Её взгляд на мгновение теряет фокус, становясь отсутствующим, и она отводит его в сторону, на дорогу. Её голос становится тише, теряя былую уверенность.- «Утром... я просто хотела почувствовать себя живой. Хотя бы на секунду.»

Макар слышит её признание - и не отвечает. Слов больше нет. Или, вернее, все нужные слова уже сказаны, а остальные только мешали бы.