"Серебряное". Не заходи за черту

Александра Шервинская

"Серебряное". Не заходи за черту

Пролог

Луна осторожно высунулась из-за большой дымчато-серой тучи, за которой пряталась последние несколько часов, и неохотно осветила старые, покрытые плесенью мха стены. Складывалось впечатление, что она с огромным удовольствием вернулась бы обратно, в уютный покой большого мягкого облака, но работа есть работа.

Замок мрачной громадой высился в самом центре глухого леса, и было совершенно непонятно, кому вообще пришло в голову построить его в столь неподходящем месте. Ни дорог, ни деревень вокруг — только возведённые из огромных чёрных камней стены, зловещего вида башни и крепкие, покрытые непонятными знаками двери. Ни хозяйственных построек, ни двора, ни забора или замковой стены — ничего этого не было и в помине. Только замок и небольшое пространство вокруг него, на котором не росло ни единой травинки.

С одной из башен сорвалась крупная птица, кажущаяся в неверном лунном свете просто более плотным клочком мрака, и, тяжело взмахивая крыльями, полетела в глубь леса, подальше от места, которое вскоре просто перестанет существовать. Птице не хотелось исчезнуть вместе с замком, поэтому она изо всех сил спешила убраться как можно дальше. Давящее ощущение приближающегося конца задело всех, кому не повезло оказаться неподалёку, и любое хотя бы мало-мальски мыслящее существо старалось уползти, убежать или на худой конец просто зарыться в землю и пересидеть опасное время.

Поднялся ветер, и птице приходилось прикладывать невероятные усилия уже не для того, чтобы лететь вперёд, а для того, чтобы хоть как-то удерживаться на месте. Поняв, что удрать не получится, крылатая беглянка собрала остатки сил и, рванувшись в сторону, почти упала в густую крону ближайшего дерева, зарывшись в переплетение ветвей и слившись с окружающей темнотой.

Птица успела в последний момент: буквально через минуту после того, как ей удалось спрятаться в листве, прижавшись к шершавому стволу и распластав крылья, земля вздрогнула, а в окнах странного замка вспыхнул тревожный алый свет. Он ритмично пульсировал, то ускоряясь, то замедляясь, словно создавал некую, понятную только тому, кто его зажёг, мелодию.

Если бы кто-нибудь отважился пробраться сейчас в замок и спуститься в подвал, он увидел бы картину, которая никогда не изгладилась бы из его памяти и рано или поздно свела бы с ума.

В центре огромного помещения, стены которого были плотно покрыты странными узорами и древними письменами, возвышался алтарь. Ничем иным этот большой, правильной формы камень быть не мог. Возле него стояла высокая неподвижная фигура, закутанная в длинный плащ с капюшоном и словно сошедшая со страниц какой-нибудь жутковатой старинной легенды.

— И придут они, изгнанные из семей своих, и будет их трое, и будут они возрастом трижды пять и ещё два, и услышат они зов Знака, и отомкнут три по три замка, и вспыхнет он, окроплённый жертвенной кровью этих троих, и даст своему владельцу силу великую…

Голос говорившего то затихал, становясь почти неразличимым шёпотом, то гремел, заглушая свист ветра и скрип деревьев.

Выкрикнув какую-то непонятную длинную фразу, тот, кто стоял возле алтаря, сбросил плащ, и в рассеянном алом свечении стало возможным различить мощную нечеловеческую фигуру с крыльями и рогами.

Древний демон продолжал читать заклинания, и воздух в подвале постепенно густел, становился вязким, тягучим, как жидкая смола. Казалось, его можно потрогать руками, смять в комок или размазать по поверхности.

Закончив читать заклинание, демон снял с шеи висевший на цепочке камень, пульсирующий таким насыщенным тёмно-красным светом, что казалось, будто он до краёв наполнен кровью каких-то неведомых существ. А может, так оно и было...

Он медленно опустил полыхающий багровым амулет в центр алтаря, и тот плавно погрузился в камень, постепенно угасая и словно растворяясь в нём.

Демон устало опустил руки, тряхнул рогатой головой, то ли отгоняя ненужные сомнения, то ли просто сбрасывая напряжение, и решительно зашагал к лестнице, ведущей из подвала. По мере того, как он удалялся от алтаря, красный свет слабел, а потом и вовсе наступила абсолютная темнота.

Птица старалась полностью слиться с деревом, чтобы вышедшее из замка существо не заметило её, не услышало суматошного трепыхания маленького сердечка. Но ей повезло: демон слишком устал и слишком торопился для того, чтобы пристально просканировать окрестности на предмет ненужных свидетелей. Он всё время словно вслушивался во что-то, подвластное только ему.

Отойдя от замка на пару десятков шагов, он обернулся и выкрикнул фразу, от которой окружающее пространство, казалось, раскололось на сотни кусков и рассыпалось беспорядочной кучей обломков. Стены замка дрогнули, застонали и вдруг рухнули, сложившись внутрь наподобие карточного домика. Камень заскрежетал, рассыпаясь на более мелкие булыжники, которым суждено было превратиться в прах и впитаться в землю.

Демон наверняка мог видеть будущее, но и сильным колдунам порой суждено ошибаться: он не предугадал, что через много-много столетий, когда земля почти залечит раны, нанесённые всплеском чуждой магии, и существенно изменит свой облик, на этом месте остановится богатый экипаж с княжеским гербом на дверце.

— Посмотри, какой изумительный вид!

Молодой человек, выбравшийся из кареты, с восторгом смотрел на лес, зелёной волной сбегающий в низину, где серебристой лентой прихотливо петляла река.

— Недурственно, согласен, ваше сиятельство, — согласился с ним пожилой мужчина, тоже впечатлённый какой-то прозрачной, удивительно гармоничной картиной.

— Мы построим здесь дом, — тоном, не терпящим возражений, проговорил молодой человек, — я хочу, чтобы моё родовое гнездо располагалось именно в этом месте. И я не желаю слышать никаких возражений, ясно?

— Как скажете, ваша светлость, — ответил пожилой, явно не испытывая восторга по поводу того, что это самое родовое гнездо ещё надо построить, а для этого доставить в жуткую глухомань строительные материалы и работников, а также обеспечить им более или менее сносные условия существования. Однако приказ есть приказ, и вскоре лес огласился стуком топоров и треском валящихся деревьев. А через два года усадьба, которую склонный к поэтическим метафорам хозяин, молодой князь Оленев, назвал «Серебряное», принимала первых гостей.