Ринат. Жена в счет долга

— Кто это? — спросила я мужа.

Ринат проследил за моим взглядом. Лицо осталось неподвижным.

— Сотрудница.

Через минуту женщина исчезла. К дому мы приехали после десяти. Я устала так, что дрожали ноги. Тамара Петровна помогла снять платье и ушла, оставив меня в комнате одну.

На кровати лежала новая ночная сорочка, но я спрятала её в шкаф и надела длинную футболку. Если сегодня ничего не произойдёт, я буду счастлива. Если произойдёт… Что ж… так тому и быть…

Ринат постучал около полуночи. Я открыла не сразу. Он уже снял пиджак, расстегнул две верхние пуговицы рубашки, волосы были влажными после душа.

— Можно войти?

— Это ваш дом.

— Теперь наш. И я спрашиваю про твою комнату.

Я отошла. Он вошёл и остановился у окна. Несколько секунд мы молчали, как два человека, которые случайно застряли в лифте.

— Я не знаю, как это должно происходить, — выпалила я. — И не хочу, чтобы вы думали, что если я сказала «да» там, то теперь должна сказать «да» всему остальному.

— Не думаю.

— Тогда зачем вы пришли?

— Потому что хотел тебя увидеть.

Он подошёл, взял мою ладонь. Я не вырвала руку. Пульс стучал в висках, так, что разболелась голова. Ринат поднёс мои пальцы к губам и оставил короткий поцелуй на костяшках.

— Алиса, я хочу тебя. Это правда. Но сегодня ничего не будет, если ты не хочешь.

Я посмотрела на него. Вблизи он казался ещё крупнее, старше, опаснее. И привлекательнее, что бесило особенно. Тело не интересовалось моими моральными выводами. Оно замечало его голос, тепло ладони и то, как рубашка натянулась на плечах.

— А если я скажу, что не знаю?

— Тогда мы остановимся на поцелуе.

Он наклонился медленно. Я успела бы отступить, но не сделала этого. Губы встретились, и на этот раз поцелуй был другим. Дольше, глубже, горячее. Ринат обнял меня, но не притянул силой. Я сама ухватилась пальцами за его рубашку, потому что колени стали слабыми. От этого движения он замер, отстранился и посмотрел мне в глаза.

— Всё нормально?

Мне было страшно. И мне нравилось. Две вещи существовали одновременно, от чего хотелось злиться и плакать.

— Да.

Он поцеловал меня ещё раз, потом в висок, в щёку и вдруг отступил.

— Спи. Завтра будет тяжёлый день.

— Вы уходите?

Вопрос вылетел раньше, чем я успела его остановить. Ринат усмехнулся очень тихо.

— А ты хочешь, чтобы я остался?

— Я ничего не сказала.

— Вот и я ничего не услышал.

Он вышел. А я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и несколько минут стояла, чувствуя на губах его вкус. Самое страшное было не то, что муж оказался не чудовищем из моих кошмаров. Самое страшное, что мне захотелось узнать, каким он бывает, когда перестаёт себя сдерживать.

ГЛАВА 5

Утром я решила, что прошлой ночью ничего особенного не произошло. Муж поцеловал жену, жена растерялась, муж ушёл. Нормальная семейная жизнь, если не учитывать долг, охрану и тот факт, что ещё неделю назад я могла пройти мимо Рината на улице и сделать вид, что не узнаю. Эта версия держалась ровно до завтрака. Он сидел напротив, пил чёрный кофе и разговаривал по телефону, а я не могла не смотреть на его рот. На собственную глупость я разозлилась так сильно, что дважды уронила вилку.

— Алиса, ты сегодня воюешь со столовыми приборами?

— Я не выспалась.

— Я тоже.

Он убрал телефон и посмотрел так, что я сразу поняла причину его бессонницы. У меня вспыхнули уши. Хотелось провалиться под стол, но в то же время внутри разлилось странное довольство. Мне нравилось, что этот взрослый, уверенный мужчина тоже не спал после одного поцелуя. Нравилось больше, чем следовало.

После завтрака он уехал. Я ходила по дому, разглядывала комнаты и открывала шкафы, на которые теперь имела право. Нашла библиотеку, небольшой спортзал, кабинет с запертой дверью и кухню, где Тамара Петровна ругалась с поставщиком из-за несвежей зелени. К обеду я уже знала, где лежат чашки и почему кофемашина пищит после каждого второго напитка. Это было нелепо, но бытовые детали немного снимали страх. Тюрьма не должна пахнуть свежеиспечённым хлебом и не должна иметь ящик, забитый пакетиками с кормом для старого кота Тамары Петровны, который приходил с улицы через специальную дверцу.

Ринат вернулся поздно. Я сидела на полу в своей комнате и рисовала план мастерской, которую когда-нибудь хотела открыть. Он постучал, вошёл и сел на край кресла, не снимая пальто.

— Устал? — спросила я и тут же удивилась себе.

— Есть немного.

— Тамара Петровна оставила ужин.

— Не хочу есть.

Он выглядел не так, как утром. Взгляд тяжёлый, движения сдержанные. Я вспомнила женщину со свадьбы и неприятно почувствовала, как в груди шевельнулась ревность. Глупая, ранняя, совершенно неуместная.

— Вы были у своей сотрудницы?

Ринат поднял глаза.

— У какой?

— Которая плакала на свадьбе.

Он молчал дольше, чем следовало. Этого хватило.

— Понятно.

Я вернулась к рисунку, хотя линии поплыли. Он подошёл, забрал у меня карандаш и положил на стол.

— Ничего тебе не понятно.

— Тогда объясните.

— Не сегодня.

Я вскочила. На этот раз злость победила смущение.

— Значит, про мой завтрак, шампунь и учебу вы знаете всё. А я даже не имею права спросить, с кем мой муж проводит вечера?

Слово «муж» создало паузу между нами. Ринат нахмурился. Потом закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Ты права. Вероника работала на меня много лет. И у нас были отношения.

— Были?

— Алиса…

— Это не ответ.

— Я женился вчера. Мне нужно разобраться с прошлой жизнью.

От этих слов стало ещё хуже. Не «закончил отношения», не «всё кончено», а «нужно разобраться». Я схватила карандаш и так сильно нажала на бумагу, что грифель сломался.

— Уходите.

Он не спорил. Подошёл, коснулся моей щеки, но я отвернулась. Ринат убрал руку.

— Хорошо. Но завтра мы договорим.

— Мне уже достаточно.

— А мне нет.

Ночью я не спала. Около двух услышала, как он прошёл по коридору, потом остановился у моей двери. Не постучал. Через несколько секунд шаги удалились.

Следующий день тянулся серым и злым. Я специально не выходила к завтраку, отказалась от обеда, а к вечеру голова начала болеть от голода. Тамара Петровна принесла чай и без всяких расспросов поставила тарелку с бутербродами. Я съела всё до крошки и почувствовала себя ещё глупее. Ринат вернулся в десять. Я услышала машину, но решила не выходить. Через двадцать минут он всё же пришёл.

— Мы поговорим.

— Не хочу.

— Тогда я поговорю, а ты послушаешь.

Он сел напротив и несколько секунд подбирал слова. Для Рината это было необычно. Обычно он говорил коротко и уверенно.

— Вероника была частью моей жизни пять лет. Я не обещал ей брак, она знала о моих планах. Но это не значит, что я могу вышвырнуть человека за один вечер и сделать вид, что ничего не было. Три дня назад я сказал ей о свадьбе. После свадьбы мы не виделись.

— А завтра?

Он посмотрел на меня жёстко.

— Я не знаю, Алиса. Я не собираюсь тебе врать.

Мне стало больно от этой честности. Хотелось, чтобы он соврал красиво. Сказал, что никакой женщины больше нет и вообще никогда не было. Вместо этого мужчина передо мной оставался тем, кем являлся. Неудобным, эгоистичным, не привыкшим перестраивать жизнь из-за чужих чувств.

— Тогда зачем вы пришли ко мне?

— Потому что хочу быть здесь.

Он встал. Я тоже, сама не понимая зачем. Ринат коснулся моего лица, и на этот раз я не отвернулась. В груди всё ещё болело, но рядом с этим жило желание, которому не было дела до Вероники.

— Если я скажу остановиться, вы остановитесь?

— Да.

— Сразу?

— Сразу.

Я кивнула. Мне было стыдно за собственное решение, страшно и одновременно невыносимо любопытно. Ринат поцеловал меня медленно. Не как прошлой ночью. В этот раз он уже не держал дистанцию, но и не торопился. Ладони прошли по спине, задержались на талии. Я почувствовала его силу, его желание, тяжесть дыхания у моего виска. Когда стало страшно, я замерла. Он тоже остановился.

— Всё?

— Нет. Подождите.

Мы сидели на краю кровати, пока я пыталась привести мысли в порядок. Ринат не шутил и не подгонял. Потом я сама коснулась его шеи, провела пальцами по коротким волосам и поцеловала первой. Этого оказалось достаточно, чтобы остаток вечера перестал быть разговором. Он был горячим, взрослым, неловким для меня и неожиданно бережным с его стороны. Я не запомнила последовательность движений, потому что следила только за собственными ощущениями, за тем, как менялся его голос, как он спрашивал взглядом, всё ли нормально, и как постепенно страх уходил. Когда близость закончилась, я лежала у него на плече и слушала дождь за окном.

— Больно? — сп