Вампирский дурман

Рядом с телом с оглушающим звоном приземлился меч, а голову пнула нога в дорогой туфле, закатывая ту под стол, словно какой-нибудь неприглядный мусор под стол. Аланд опустился напротив Манси на колени и с обеспокоенным выражением заглянул в глаза.

— Не успел цапнуть? — Он провёл ледяными пальцами по её шее. — Вроде нет… чего молчишь? Этот поганец так сильно тебя напугал?

— Ты его убил?.. — с трудом вытолкнула она слова.

— Убил, — подтвердил Аланд и кинул короткий взгляд в сторону обезглавленного тела. — Через несколько дней воскреснет.

— Но как же так…

— Да как-то так. Вампиры бессмертны. Какую часть тела не отруби — отрастёт обратно. Даже голова. — Он замолчал, в гнетущей тишине сидел напротив и что-то внимательно высматривал у Манси на лице. С тяжёлым вздохом поднялся с колен, подхватил её на руки и направился к выходу из библиотеки. — Манси, у нас просто разные формы наказания. Сама посуди, люди постоянно устраивают публичные порки провинившихся перед господами, привязывают к скамейкам и отхаживают розгами. И чтобы посмотреть на это зрелище, проходящее не где-нибудь в закутке, а прямо на центральной площади, стекается толпа праздных, улюлюкающих зевак — таких же бесправных слуг. Сто ударов могут растянуться на целый день, а заживающие шрамы, раздражаемые потом, будут беспокоить ещё неделю, а то и две. Люди безжалостно отрубают кисти малолетним воришкам, оставляя тех на всю жизнь презираемыми калеками за сущую безделицу. Киран же был убит быстро, и когда он воскреснет, на нём не будет ни царапинки. Так чьё же наказание милосерднее?

Эка как всё вывернул! Да у него талант к забалтыванию зубов. Но стоило признать, что ей стало чуточку полегче на душе. Она, конечно, в один миг не скинула оцепенение от увиденной картины жестокой расправы, но сейчас её хотя бы перестало лихорадить, и дышалось относительно легко.

Вампиры и люди и правда жили совсем по разным законам.

Аланд остановился посреди коридора, посмотрел на тёмный угол и с обманчиво добродушной улыбкой пообещал:

— А с тобой я разберусь позже.

С кем бы он там ни вознамерился разобраться, по тону его голоса хорошо ощущалось, что бедняге мало не покажется. Хорошенько получит тот, кто прятался в тени, не меньше Кирана.

После того как они вернулись в покои, Манси залпом выпила пузырёк успокоительной настойки, отмылась в принесённом служанками деревянном корыте, переоделась в свежую одежду и окончательно пришла в себя. Настолько, чтобы начать задавать вопросы. Прежде всего её интересовало, как Аланд так быстро вернулся. Деревенские по несколько дней тратили на дорогу в одну сторону до города.

Вампиры знали короткий путь или пользовались тёмной магией для быстрого перемещения?

Однако всё оказалось зауряднее. Он просто передумал ехать один и решил вернуться за Манси. И вернулся как нельзя вовремя. Если бы Аланд не вмешался, то неизвестно, чем всё закончилось: отделалась бы она малой кровью? Вот уж вряд ли. Наверное, поэтому когда он поставил её перед фактом, что Манси поедет с ним, то даже как-то желания спорить не возникло. Сейчас ей и самой не хотелось оставаться в Кроктауне в его отсутствие.

— Ты жаждешь мне что-то сказать? Или дырку пытаешься просверлить взглядом? — поинтересовался Аланд с насмешливой улыбкой, сидя напротив в повозке, везущей их в город. Странной повозке со стенами и деревянной крышей. Они выдвинулись сразу, как проснулись. Она даже не успела заскочить в крыло к слугам, пришлось через служанку передать просьбу Вьюнку присмотреть за её цветочками. — Говори, я не кусаюсь… когда в хорошем настроении.

— Думаю, я ошиблась, ты вовсе не репейник.

— Чего?..

— Но если не репейник, то кто? — задумчиво протянула Манси и склонила голову набок, разглядывая точёное лицо. — Кто-то очень красивый, но опасный… Кто-то вроде аконита или олеандра… но с колючками.

— Опять ты за своё, — усмехнулся он и похлопал ладонью около себя. — Иди сюда, моя чудачка.

Послушно пересев на лавку рядышком с ним, она с удовольствием поднырнула под приобнявшую руку и позволила мягко перенаправить свою голову на чужое плечо. Аланд нежно погладил её по волосам и шепнул:

— Поспи, дорога предстоит долгая.

Он намного страшнее детей, и боялись его все вокруг небезосновательно. Но вот в чём жестокая шутка: именно рядом с ним она себя чувствовала спокойнее всего. У Манси было чёткое ощущение, что Аланд опасен для всех, как чрезвычайно ядовитый цветок, к отраве которого она по какой-то причине оказалась невосприимчива. Поэтому никто не мог насладиться его чудесным ароматом, кроме неё.

Манси почти уснула в уютных объятиях, когда вдруг пробормотала на грани между сном и явью:

— Клещевина…

Глава 8. Сладкое мгновение

Манси

Дорога до города заняла у них больше четырёх дней. За это время они дважды останавливались в маленьких трактирах на ночь. И каждый раз там не оказывалось свободных комнат. Но хоть они и ночевали на одной кровати, Аланд не позволял себе ничего лишнего. В какой-то степени это даже расстраивало. Поскольку оставалось неясным, что скрывалось за этими высоконравственными манерами: его безграничное благородство или её непривлекательность?

За четыре дня и ночи, проведённые наедине, Манси рассказала ему всю свою жизнь. Как малявкой воровала яблоки в саду главы деревни, как весело на речке купалась вместе с другой детворой, пока не наступили времена наказов с ней не общаться. Поделилась тайным желанием научиться грамоте, чтобы всякие Лилит не фыркали больше. Аланд внимательно слушал, не сводя ласкового взгляда, и изредка разбавлял её беглую речь неторопливыми рассказами о былых временах.

Когда они доехали до города и заселились на постоялый двор — длинное двухэтажное здание из камня и дерева, то он, видимо, по привычке снял им одну комнату на двоих. Манси была не против, наоборот, ей даже нравилось в полудрёме закидывать на него руки и ноги. Удобно спалось. А ещё иногда, то ли во сне, то ли наяву, она ощущала невесомые поглаживания, пробуждающие незнакомый аппетит. И этот аппетит ей тоже нравился.

— По сим книгам можно обучиться грамоте. — Аланд опустил стопку пухлых томиков на дубовый стол в их комнате. — Ещё я купил тетрадь и чернила, на случай, если ты захочешь попрактиковаться в письме.

— Ничего себе! Я много времени проведу в одиночестве, — присвистнула Манси, вмиг смекнув, для чего приготовлено развлечение.

— Прости, не могу взять тебя с собой, — на выдохе признался он и, притянув за плечо, обнял её. — Скорее всего, вернусь под утро. А потом проснусь и снова уйду. И я бы очень не хотел, чтобы ты в одиночестве гуляла по городу. Тут много плохих не только вампиров, но и людей.

— Вот ты редиска! Из одного страшного места в другое меня перетаскиваешь. Ты это специально делаешь? — фыркнула она, сомкнула ладони у него за спиной и шумно втянула приятный аромат, исходящий от одежды.

— Что я могу поделать, если мир сам по себе страшное место.

— Нет, мир — прекрасное место. В нём много как красоты, так и уродства. Всё зависит от того, куда устремлён твой взгляд.

— Мой взгляд, — Аланд отодвинулся и заглянул ей в глаза, — однозначно на красоту.

Смущённо пискнув, Манси уткнулась лицом в рубашку на груди. А уже в следующее мгновение отстранилась, тоже посмотрела в ярко-красные глаза напротив и, привстав на носочки, попыталась поцеловать. Но он резко повернул голову, поэтому её губы неловко мазнули по гладкой щеке.

— Не надо, я недавно ел.

— Где ты взял?.. Ты же ни на кого не напал, пока ходил за книгами?

— Нет. Тут есть вампирские салоны. Люди за деньги продают свою кровь.

— Понятно. Значит, моя помощь не понадобится, — подытожила она и попыталась отодвинуться, но Аланд столь крепко обнимал, что не было и шанса освободиться. Обнимал так, как будто не уклонялся от поцелуев. Подумаешь, крови напился. Такое прекрасное настроение ей испортил. — Мне этот номер не нравится, тут нет ни одного цветочка.

— Хорошо, я скажу владельцу перенести к нам в комнату растений, — произнёс он, и хоть Манси не смотрела на него в этот момент, но точно знала, что на неуловимых губах возникла очаровательная улыбка. И вдруг эти губы сами поцеловали её в висок, потом в щёку и ещё чуть позже в уголок рта. Она скосила на него взгляд в ожидании продолжения, поймав который, Аланд сипло засмеялся, обхватил её лицо ладонями и несколько раз чмокнул в губы. — Всё? Теперь ты довольна?

— Как сирень под весенним солнышком, — радостно захихикала она.

— Похоже, мне надо изучать растения, чтобы начать тебя понимать…

Он пропал почти на неделю.

Нет, конечно, забегал, чтобы вздремнуть несколько часов у неё под боком. Приходил на рассвете. К тому времени Манси уже успевала утомиться от сидения за книжками, плотно поужинать, искупаться и отправиться спать. Сквозь сон она чувствовала, как Аланд ложился рядом, обнимал со спины или сгребал в охапку и целовал её в лоб, но просыпалась неизменно одна. Печальным взглядом окидывала пустую постель и шла наглаживать цветочки: двух горемычных страдальцев со сморщенными листьями в окаменевшей почве.

Однако Манси и не таких бедолаг вытаскивала. Уже несколько дней она усердно дарила им свою любовь, и те потихоньку восстанавливали веру в людей, оживая на глазах. Листочки становились более упругими, буквально сами тянулись к её пальцам, когда она здоровалась с ними по утрам.

— Надо же, как сильно ты похорошел за эту ночь — чудесно выглядишь, — отвесила комплимент Манси пушистому очаровашке и тут же другой рукой аккуратно погладила рядом стоявшего нахохлившегося задиру. — И твои колючки становятся лишь острее.

Дни в приятной компании пролетали незаметно.

И наконец-то настало утро, когда, распахнув глаза, она увидела Аланда, на которого по-хозяйски во сне закинула ногу. Но и его рука не менее властно лежала у неё на бедре.

Привстав на локоть, Манси придвинулась к безмятежному и даже во сне идеальному лицу, не касаясь кожи, провела по ровной линии носа, густым бровям, чёткому овалу и замерла на губах цвета увядшей розы. Нижняя чуть-чуть пухлее верхней. Такие аппетитные.

Она не удержалась и наклонилась, чтобы оставить невинный поцелуй, маленькую шалость, о которой никто, кроме неё, не будет знать. Но в волосы на затылке тут же зарылись чужие пальцы, а вероломный язык проник в рот. Другая ладонь Аланда, продолжавшая лежать на бедре, ожила и заскользила вверх, всё глубже забираясь под сорочку.

По его инициативе они ловко перекатились так, что Манси оказалась на лопатках. Взбудораженная и опьянённая. Не желающая останавливаться на полпути. А он, встав на колени, через голову рывком стянул с себя ночную рубашку, не глядя швырнул ту в сторону и снова припал к Манси в ненасытном поцелуе.

— Надеюсь, ты готова, — улыбнулся Аланд ей в губы, давая глотнуть воздуха. — Я собираюсь любить тебя долго.

***

Манси лежала на животе, подперев подбородок ладонями, и смотрела на вольготно растянувшегося рядом мужчину. Он тоже смотрел на неё томным, слегка разомлевшим взглядом и вяло игрался пальцами, которые могли быть исключительно у аристократа, с кончиками её волос.

— Не хочешь погулять по городу перед отъездом? — поинтересовался Аланд. — Мы можем задержаться на несколько дней.

— Как же мои цветочки? Они не привыкли так надолго оставаться без меня.

— Думаю, твои новые подружки смогут о них позаботиться.

— А кто позаботится о самих подружках?

— Что ты имеешь в виду? — Он нахмурился и приподнялся на локтях, из-за чего одеяло соскользнуло с обнажённой груди до середины живота.

— Мне тревожно… что, если Киран после воскрешения будет не в самом хорошем расположении духа и кто-то из слуг пострадает? Я бы хотела оказаться там, чтобы помочь им справиться с последствиями его гнева.

— А, ты об этом. Не беспокойся. Никто не пострадает.

— Почему ты так в этом уверен? — Манси протянула руку и ощупала выглядывающие из-под одеяла верхние кубики пресса. Прочертила ноготком по вертикальной борозде, сильнее оголяя живот, обвела по кругу пупок, и на её кисть опустилась его ладонь, не давая двинуться дальше.

— В Кроктауне есть свод правил для вампиров. Если бы они творили всё, что хотели, то какие слуги туда пошли бы работать? Слуги знают, что находятся в относительной безопасности, — Аланд поморщился и усмехнулся, — точнее, насколько это вообще возможно рядом с вампирами.

— Но Мелания практически на моих глазах…

— Случаются разные неприятные казусы. Иногда даже со смертельным исходом. Но я разделяю, когда дети неумышленно выпивают лишнего, что приводит к потерям среди смертных, а когда начинают творить беспредел, убивая людей ради веселья. В случае Мелании есть серьёзные сложности. Она не может себя контролировать. И я пока что думаю, как решить эту проблему. Скорее всего, придётся прибегнуть к примитивному способу. По крайней мере, мне ничего другого не приходит на ум.

— А что за примитивный способ?

— Убийство.

Он выбрался из постели, а затем ещё и Манси заставил последовать своему примеру. Всё-таки убедил её прогуляться по городу, хотя бы одним глазком посмотреть на узкие улочки, перед тем как отправиться в обратную дорогу. В общем-то, не было такой уж большой разницы: выдвинутся они сегодня или завтра.

Намеренно легко одевшись, Аланд с Манси вышли на улицу, когда уже окончательно смеркалось, и работники с четырёхногими самостоятельно стоящими лестницами — она не знала, как правильно те назывались, — бегали, открывали слюдяные окошки и поджигали миниатюрные фитильки внутри уличных ламп на деревянных столбах. Скоро улицу затопило мягким, жёлто-оранжевым светом, отражающимся во влажных швах мощёной из крупного булыжника дороги.

— Тут совсем нет деревьев! — охнула Манси, оглядываясь по сторонам. Всё вокруг серое, мрачное. Двух- и трёхэтажные дома, остроконечные крыши и никаких растений. Несчастную землю застелили унылым камнем, ни одна озорная травинка не могла пробиться к солнцу. — Ужас, как тут живут люди?

— Тебе не нравится? — Аланд поймал Манси за локоть и подтащил к себе, сам обвил и положил её кисть на своё предплечье. — Многие мечтают о переезде в столицу из сельской глуши. Тут кипит жизнь днём и ночью.

— Вообще не нравится! Никогда бы не променяла избушку в лесу на каменный ужас.

— И я этому даже не удивлён.

Центральная площадь с помостом для выступлений тоже не особо впечатлила. Просто огромный пустырь, опять-таки закатанный в камень. Но людей вокруг была тьма. Их на этот пустырь как будто что-то приманивало. Они слетались, подобно насекомым на ароматные капельки росянки, и застревали в клейкой росе — ярмарочных лавках.

Когда они вышли к реке, обнесённой со всех сторон защитными ограждениями, Манси сделала глубокий вдох, но не испытала удовольствия. Река казалась грязной, полной нечистот. И выступила ещё одним поводом невзлюбить столицу.

— Ты её совсем убьёшь? — спросила она, облокотившись на высокое ограждение, сама не ведая почему, решила вернуться к разговору о Мелании.

— Да. — Аланд потрогал её руки, точно проверяя, не замёрзла она.

— Наверное, это очень тяжело…

— В первый раз — да.

— Ты уже убивал других вампиров? — Манси перевела на него изумлённый взгляд. — И даже тех, что сам создал?

Загадочно улыбнувшись, он лениво потянулся всем телом, а затем внезапно обнял её со спины, прижавшись щекой к уху. Так они и стояли в уютной ночной тишине. Долго стояли: молча обнимались и смотрели на реку, в которой танцевали блики от фонарей и полной луны.

— В прошлом у меня был ещё один сын — Хаинц. Самый первый вампир, которого я создал. Киран был вторым. И вот мой первенец не поддавался воспитанию. Нет, он не имел таких проблем, как Мелания. Спокойно контролировал свою жажду. Однако в его голове с первых дней вампирской жизни поселилась одна очень вредная мысль о своей некой исключительности, — в голосе Аланда прорезалась горечь сожаления. — Ещё при человеческой жизни Хаинц жалкое зрелище из себя представлял. Мелкий, затюканный парнишка, что драил господские горшки и умывался харчами. Мне стало его жаль, поэтому я откликнулся на мольбу о шансе на иную, вечную жизнь. Он переродился и переменился до неузнаваемости. Хотя сейчас уже понимаю, что мог бы это и предугадать… Ему доставляло удовольствие издеваться над смертными. Хаинц их убивал направо и налево. А потом ещё и сам попытался создать вампира. Хотел отделиться от меня и основать собственную семью, во главе которой стоял бы он сам.

— И поэтому ты его убил?

— Распылил над морем.

***

— Пойдём, куда-нибудь зайдём перекусить, — резко сменил тему Аланд и отстранился от неё. — Ты наверняка проголодалась.

— В вампирских салонах подают человеческую еду? — беззаботно улыбнулась Манси и сама зацепилась за призывно оттопыренный локоть.

— Нет. Туда я тебя не поведу, — категорично отрезал он.

— Почему? Мне было бы интересно…

— Аделанд, ты ещё не покинул Фланэ? — окликнул их со спины молодой незнакомец в чёрном плаще, полы которого подметали мостовую. Хорошо сложенный, длинноногий, чем-то неуловимо похожий на самого Аланда мягкими чертами лица, помимо цвета глаз. — Я полагал, ты хотел побыстрее разобраться с нашим семейными делами, чтобы вернуться в замок. А ты, оказывается, торопился к даме. Не познакомишь нас?

— Думаешь, я нуждаюсь в твоём одобрении?

— Нет, я так не думаю. Но если ты этого не сделаешь, я помру от любопытства!.. Ты желаешь моей смерти?

Самодовольно хмыкнув, Аланд приобнял её за плечи:

— Бругмансия Кэбот, талантливая зелёная ведьма. И моя дама во всех смыслах, — он указал ладонью на обаятельно улыбающегося вампира с живым блеском в гранатовых глазах и представил того уже Манси. — Рейнард — мой младший брат, о котором я тебе не единожды рассказывал.

— Вот и ты пал под чарами ведьм! Но перед ними и правда сложно устоять, — весело хохотнул представленный и протянул ей руку. — Зови меня просто Рейн.

— Манси, — взаимно отозвалась она и тоже улыбнулась.

— Какая милашка!

— А ты где свою ведьму потерял? — Аланд огляделся по сторонам.

— Лана ждёт меня в гостинице. Я отошёл прикупить. — Он помахал парой бумажек. — Теперь ты меня долго не увидишь. Я собираюсь везде свой любопытный нос засунуть.

— Вальдемар взбесится. Он до сих пор не может принять отъезд Адалинды и Ламии.

— Да пусть себе беснуется на здоровье, я не против.

Они неторопливым, прогулочным шагом двинулись вдоль реки. Братья разговаривали между собой, а Манси с интересом их слушала, не вмешиваясь в эту расслабленную беседу. В голосе Аланда звучали непривычные горделиво-покровительственные нотки. Иногда она слышала в свою сторону похожий тон, но тот всё равно сильно отличался.

— Сколько лет уже твоей ведьме? — деловито поинтересовался Аланд.

— Она постарше Манси. Ей чуть за семьдесят.

— Ты не собираешься её обратить?

— Нет, меня и так всё устраивает. Да и есть у меня одна теория…

— Что за теория?

— Если не вдаваться в подробности, то я думаю, что ведьм нельзя обратить. У них слишком сильная связь с природой. Эта связь вступает в некий конфликт с нашей сущностью, поэтому они погибают во время ритуала.

— Ты на них ставил эксперименты?

— Нет, конечно! Я слишком люблю ведьм, чтобы над ними так издеваться, — искренне возмутился Рейн, сверкнув глазами, и через мгновение скупо добавил: — Вальдемар ставил, а я наблюдал со стороны.

После его горьких слов братья о чём-то на пару задумались. Может, вспоминали этого злодея — Вальдемара. Они подошли и остановились около огромного и помпезного здания, похожего на миниатюрный дворец, у которого перед центральным входом даже небольшой фонтан соорудили. И тогда Аланд с сомнением в голосе протянул:

— Но как же Локи?

— Его дар — часть проклятья. К слову о нём, я склоняюсь к тому, что он прародитель всех ныне живущих ведьм.

— Чего? Ты хочешь сказать, что Манси его прапра…

— Нет, ты слишком буквально воспринял мои слова.

— Тогда что ты имеешь в виду?

— Ну сам посуди, первые ведьмы появились примерно четыре века назад. По крайней мере, я не смог найти более ранних упоминаний. Именно среди людей. Понятное дело, что среди божественных потомков водились ведьмы. Однако людям были недоступны магия или колдовство. — Рейн оглянулся на захлопнувшуюся дверь, встретился взглядом с тучным мужчиной, воинственно выпятившим круглый живот, и тут же потерял к нему интерес. — Локи — первый с ведьмовским даром и без божественной крови в жилах. Все его любовницы или просто женщины, на которых он положил глаз, но не успел дотянуться рукой, неожиданно находили у себя склонность к ведовству. Совпадение? Не думаю. Тем более у него вампиров создавать не получается, как у нас. Скорее, это какая-то извращённая часть проклятья. Мы плодим кровопийц, а он дарует этому миру славных ведьмочек.

— Выходит, он тоже хороший вампир? — подала голос Манси. — Как ты или Аланд?

— А с каких пор ты заделался в хорошего?..

— Она у меня с лёгкой причудой, — перебил брата Аланд, кинув на неё смеющийся взгляд, после чего обратился уже к Манси: — Локи и меня нельзя назвать хорошими вампирами, особенно с точки зрения человека. Рейн — да. Он несколько столетий пьёт кровь животных и в целом всячески помогает людям: развивает науку, поддерживает ведьм. Сама знаешь, как к ним иногда незаслуженно сурово относится деревенский народ.

— У моего брата к тебе особое отношение, он далеко не со всеми такой милый, — подхватил Рейн с озорной ухмылкой. — Но справедливости ради отмечу, что у Аланда есть принципы, а вот Локи… никогда не угадаешь, что у него в голове.

— Точно. В одной и той же ситуации он может повести себя кардинально по-разному.

— Не сказать, что он прямо-таки плохой, — сумрачно проронил он и поджал пухлые губы, и без того словно немного вытянутые вперёд.

— Но и не хороший.

— Неоднозначный!

— Согласен, — после недолгих колебаний подтвердил Аланд.

— Мне было очень приятно с тобой познакомиться, Манси. Скорее всего, мы видимся в первый и последний раз. — Рейн протянул руку, чтобы поцеловать её пальчики на прощание. — Живи на полную катушку и ни в чём себе не отказывай, жизнь — слишком короткая штука, чтобы поддаваться сомнениям.

— Мне тоже было очень приятно познакомиться! Мы обязательно встретимся, если не в этой жизни, так в следующей!

Братья крепко обнялись и обменялись ещё парой формальных, но трогательных фраз. И Аланд с Манси уже двинулись вниз по широкой улице к заведению с вывеской ресторана, когда младший вдруг снова окликнул старшего, чтобы с серьёзным видом произнести: