Осень со шрамом

Под лестницей обнаружились две комнаты с низким потолком и единственным окном, смотрящим на бетонный забор и заросли крапивы. Местных оперов явно ущемляли в правах. Сразу от порога он почувствовал слабый запах сивушных масел, удивился. Кабак по совместительству открыли под лестницей? Шкафы, сейфы, «деловой» беспорядок. Основательные канцелярские столы пережили проклятый царизм и даже через тридцать без малого лет смотрелись сносно. Стены украшали замызганные календари, какие-то диаграммы с таблицами – видимо, фиксирующие неудержимый рост раскрываемости преступлений. Милицейскую форму никто из присутствующих не носил. Опустил голову сидящий справа в углу мужик – лет сорока трех, нормально сложенный, хотя и немного грубоватый на вид, с жесткой ершистой порослью на голове, – как-то смутился. От него, похоже, и проистекало амбре. Одет товарищ был небрежно, во все заношенное – модничать явно не любил. Поднялся, перехватив пристальный взгляд, пожал протянутую руку.

– Журбин Павел Андреевич.

– Терехов, – с хрипотцой отозвался сотрудник. – Сергей Иванович. Старший лейтенант.

Запашок проистекал определенно от него. Похоже, карьерный рост этого индивидуума мало интересовал. Павел не стал отягощать отношения в первую же минуту, указывая на исходящее от сотрудника амбре, обошелся без комментариев. Видел, как поморщилась худая женщина в противоположном углу. Действительно, сегодня товарищ Терехов мог бы и воздержаться.

– Построение будет, товарищ капитан? – деловито осведомились со стороны окна. – Ну, там, торжественная церемония, внос реликвий отдела…

– Нет, – проворчал Павел и тоже пошутил: – Всем оставаться на своих местах.

Прыснул очкарик в клетчатом пиджаке, сидящий слева от девушки. Похоже, народ в этих стенах был непуганый (или чересчур пуганый – и уже ничего не боялись).

У женщины на столе стояло фото с траурным уголком. Фотографу улыбался еще молодой мужчина с непокорным чубом и оттопыренными ушами. Видимо, погибший от бандитской пули Пырьев.

– Здравия желаю, товарищ капитан, – деловито произнесла, приподнимаясь, женщина. Рукопожатие у нее было практически мужское. Вся в сером: юбка, жакет, волосы пепельного цвета собраны в пучок. Украшением отдела эта особа явно не являлась. Да и молодой ее можно было назвать лишь условно – далеко за тридцать.

– Павина Римма Савельевна, – представилась она. – Старший лейтенант, – и снова с какой-то злостью покосилась на Терехова через плечо Журбина – видимо, имел место «принципиальный» разговор. – Добро пожаловать, товарищ капитан, – она сухо улыбнулась. – Можете занять вон тот свободный стол. Или в смежном помещении есть аналогичный – если есть желание оторваться от коллектива.

Поднялся парнишка лет двадцати семи, одетый в клетчатый пиджак – светловолосый, крепкий в кости, поправил указательным пальцем перемычку между стеклами очков. У него были неглупые глаза. Молодой человек демонстрировал спокойствие. «Интеллигент, – подумал Журбин. – Та самая прослойка между классами, как грыжа между позвонками».

– Оперуполномоченный Савушкин Олег Петрович, лейтенант милиции, – у него и голос был интеллигентный – без низких частот и прочих «пролетарских» примесей. – Рады приветствовать, товарищ капитан, в нашем скромном закутке. Или… позволите по имени-отчеству?

– Посмотрим на ваше поведение, – проворчал Павел.

У парня на столе был практически немецкий порядок. Бумаги лежали на своих местах, ручки, карандаши, резинки – на своем.

Последний представился Топорковым Ильей – тоже Петровичем и тоже лейтенантом. Он также был молод, но выглядел полной противоположностью Савушкину – стройный, темноволосый, со смешливой, какой-то кукольной физиономией. Говорил он эмоционально, бесстрашно глядя собеседнику в глаза.

– Говорят, вы местный, товарищ капитан? Прибыли то ли из Минска, то ли из Берлина, прошли войну – правда ведь? А нас вот с Савушкиным не взяли, обидели – мол, в тылу мы принесем больше пользы. Приезжие мы все, меньше года в этих краях. Я с Урала, Савушкин вон из Омска, Римма – откуда-то из Средней Азии…

– Из Казахстана, – разъяснила Римма. – Есть такой поселок на севере республики – Байконур. Но последние три года проживала в Баку.

– Местных нет? – осведомился Павел.

– Вон Терехов местный, – кивнула Римма. – В сорок четвертом с фронта вернулся с бронхиальной астмой.

– Нет у меня никакой бронхиальной астмы, – подал хриплый голос Терехов. – Иначе давно бы уже сдох тут с вами…

– Так сдохнешь, какие твои годы? – фыркнула Римма. – Водка, папиросы – верной дорогой идете, товарищ…

– Ладно, успеем еще познакомиться ближе, – буркнул Журбин, добираясь до свободного стола. Здесь было светлее, рядом с окном. Странно, что это место еще никто не занял. Развалился – стул скрипел, подозрительно прогибался, но ничего, работать можно.

– Сколько дел в разработке? Давайте по порядку.

– Убийство сторожа продмага в Первом Банном переулке, – быстро сказал Топорков. – Залезли два негодяя, похитили мешок ячменной крупы – больше просто поднять не смогли, попутно пырнули сторожа ножичком и скрылись во мраке ночи. Дедушка старенький, не выжил. Есть очевидец, утверждает, что это совсем еще пацаны были…

– Квартирное ограбление на Первого Мая, – ровным голосом сообщил Савушкин, поправив очки. – Потерпевшие – бухгалтер Грицюк и его почтенная супруга. Чудом выжили. Чуть не плачут, но дружно уверяют, что ничего не пропало. И это понятно, товарищ капитан: вскройся весь список похищенного – и сами поедут на Колыму…

– О главном не хотите рассказать? – проворчал из угла Терехов. Наступило какое-то неловкое молчание. Старший лейтенант не был пьян, но вчера явно перехватил.

Павел покосился через плечо.

– Лесопилку на Дробышева взяли третьего дня, – неохотно объяснил Терехов. – Ворвались так лихо, всех перебили, взяли зарплату, которую собирались назавтра раздавать, – и так же лихо смылись. Улик на месте преступления – хрен, свидетелей – хрен…

Видимо, об этом и начинал говорить Марин – текущая больная тема.

– Дробышева… – Он потер лоб. – Название улицы было знакомое, но как-то подзабывать начал за восемь лет…

– На окраине, – маловразумительно сообщил Топорков.

– На какой окраине?

– А в этом городе, товарищ капитан, – рассудительно изрек Савушкин, – куда ни ткни – везде окраина. На западной.

– Отработали как положено, – неуверенно сообщила Римма. – Протоколы составили, сотрудников опросили… Работаем, в общем. Нас, Павел Андреевич, до вас было четверо, а преступления совершаются каждый день. Пытаемся размножиться, увеличить количество часов в сутках, но часто не удается…

Поговорить на увлекательную тему не успели. Телефонный аппарат на стене залился дребезжащим перезвоном. Терехов оказался ближе, снял трубку. Слушал не перебивая, лицо, и без того не брызжущее жизнерадостностью, становилось окончательно смурным. «Приглашают точно не на бал-маскарад», – подумал Журбин.

– Заварушка в госбанке на Карла Маркса, – сообщил он, вешая трубку. – Слышали выстрелы, там уже наряд, полгорода на ушах – а нас, как всегда, только за смертью посылать…

– Точно, – кивнул молодой Топорков. – Сидим тут, как сверчки, под лестницей…

– Поехали, – бросил Павел. – Машина в отделе, надеюсь, есть?

– Ну так… – неопределенно выразилась Римма.

Глава вторая

По лестнице скатывались быстро, широким шагом отмеряли вестибюль. Терехов приотстал, как-то морщился. Павел закусил губу, не подавал вида, что нога от боли готова переломиться. К крыльцу подъехала, отфыркиваясь смрадом из выхлопной трубы, знакомая «полуторка» с Алексеем Пахомовым за рулем.

– О, бричку уже подали, – обрадовался Топорков. – Можно ехать.

– Всего-то? – усмехнулся Павел.

– Ну извиняйте, товарищ капитан, – молодой лейтенант развел руками. – «Мерседесы» кончились. Чем богаты, тем и рады. Да нормальная машинка – небольшая, маневренная, проходимая, в любую щель пролезет. Не всегда, правда, заводится, приходится всем коллективом упрашивать…

Но сегодня бравый «фронтовик», изрешеченный пулями и осколками, завелся сразу. На место рядом с водителем никто не претендовал – покорно поплелись к кузову. Первыми залезли мужики, схватили за руки Римму – легко перебросили ее на борт. Старший лейтенант даже не ойкнула. Процедура, видимо, стандартная.

– Первый выезд, товарищ капитан? – повернул костлявую физиономию Алексей Пахомов. – Поехали, прокачу с ветерком. Вы же на банк? Там буча была примерно полчаса назад…

В кабине было как-то голо, толком не за что схватиться. Сиденье «ортопедическое» – даже для советского автомобиля чересчур жесткое. Впрочем, оторванным от коллектива он себя не чувствовал – за левым ухом имелся вырез в кабине, позволяющий слышать все, что происходит в кузове.

– Вроде ничего такой, – негромко вещал Топорков. – Кажется, не злыдень, не службист, не канцелярист… Смурной, правда…

– Ну да, могло быть хуже, – согласилась Римма. – Но могло быть и лучше…

– Я все слышу, товарищи милиционеры, – сообщил Павел.

– Ух е-мое… – выдохнул Топорков, и в кузове воцарилась гробовая тишина.

Пахомов вывел фырчащий ГАЗ-ММ на дорогу. Скрежетали и покачивались продранные борта.

– Госбанк на Маркса – это тот, с колоннами? – спросил Павел. – Напротив кинотеатра… не помню его названия?

– «Пионер», – проворчал Терехов. – Тот самый. Только плохие у него колонны – уже осыпались, скоро падать начнут. У банка в этом же здании складские помещения. Там вроде инкассация была сегодня утром…

Машину тряхнуло, Терехов выругался и замолчал. Залился тревожной трелью трамвай, идущий навстречу, – Пахомов выехал на рельсы и едва не протаранил его. Вовремя сманеврировал, уйдя от столкновения, и ворвался в переулок на другой стороне, чтобы срезать дорогу.

– Лешенька, понежнее! – вскричала Римма. – И не так быстро!

Загоготали мужчины.

– Гастелло хренов, – добавил Терехов.

Улица Карла Маркса причудливо изгибалась между Народной и улицей Второго Коминтерна. Дорога была недальняя. Пахомову действительно следовало идти в летчики – и проделывать то же самое, только в воздухе. Ведь в небе нет ни домов, ни деревьев, ни разбегающихся прохожих!

– Ручку привари, – буркнул Павел, тыча пальцем в панель. – Держаться не за что. Ты всегда так ездишь?

– Так спешим же, товарищ капитан, – ухмыльнулся Пахомов. – Дело ведь нешуточное, целый госбанк, кажись, ломанули…

Он выехал на Карла Маркса, в последний раз проделал убийственный маневр, уходя от страшноватого самосвала. Народ на закорках возмущенно заголосил.

– Пахомов, ты что, чурки березовые везешь?! – возмутился даже сдержанный Савушкин. – Я чуть из-за тебя свои очки не проглотил!

Залился нервным смехом Топорков.

– Так, сержант, ты это прекращай, – строго сказал Павел. – Чтобы отныне ездил без лихачества. Тебе удовольствие, а нам, знаешь ли, нервы. У нас и так работать некому – хочешь, чтобы вообще стало некому?

– Принято, товарищ капитан, – худощавое лицо водителя скуксилось от обиды. – А я-то думал, что вы спешите…

Павел первым спрыгнул с подножки. Карбюраторный двигатель еще какое-то время поработал и затих. Из-под капота тянуло бензином и горячим маслом. Сотрудники, переругиваясь, выгружались из кузова. Здание просвечивало сквозь зеленые насаждения. Бывший особняк какого-то местного фабриканта с четырьмя колоннами по фасаду, широкими ступенями. В тридцать шестом его приспособили под банковское хранилище, пристроили складское крыло с отдельным выходом во двор. Во время оккупации здесь квартировала полевая комендатура – немцы любили крепкие стены. Теперь – опять банк. У главного входа уже стояла милицейская «эмка», кучковался народ – человек пятнадцать. Кто-то испуганный, кто-то любопытствующий. Постовой лейтенант, мнущийся у входа, облегченно выдохнул, обнаружив старшего по званию, подошел.

– Товарищ капитан, внутри не были – ждали вас…

– Кто звонил?

– Сторож. Волынцев Николай Федорович… Дядя Коля, в общем. Говорит, выстрелы слышал – вроде как со склада. Потом шаги – и тишина… А потом еще один сторож прибежал – с черного хода, говорит, дверь на склад заперта, а внутри вроде никого…

– В смысле, никого? – не понял Журбин. – Не выходили, что ли?

– Выходит, так. Ни с главного, ни с черного хода…

– Ты себя-то слышишь, лейтенант? – проворчал подошедший Терехов. – По-твоему, они до сих пор там сидят, нас ждут?

– Я не знаю, товарищи, – растерянно развел руками лейтенант. – Вы умные, вы и думайте, что это значит. А наше дело маленькое…

Начинался какой-то нервный тремор. Давно забытое чувство – охотничий азарт, готовность выполнить свое дело…

– Лейтенант, на задворках есть наши люди?

– Так точно, товарищ капитан, – закивал лейтенант. – Двое там, в кустах схоронились. У них ППШ…

– Ну ладно, не такой вы, стало быть, бездарь, товарищ лейтенант…

Павел еще раз осмотрелся, отмечая озадаченные лица сотрудников. Окна первого этажа заделаны решетками – ржавыми, но прочными. Как и положено – все-таки банк, не кружок народных танцев. Подъехала еще одна милицейская машина, выгружались сотрудники. Павел вынул пистолет – не новый, но обильно смазанный. Патрон послушно вошел в патронник. Он оглядел притихших людей. Милиционеры вели себя спокойно – обычная работа. Сотрудники тоже горячих эмоций не проявляли. Савушкин невозмутимо поправлял очки указательным пальцем. Топорков извлек ТТ из кобуры под мышкой, ждал команды. Римма тоже достала пистолет.

– За мной, – сказал Журбин. – По одному. Всем быть начеку. Римма Савельевна, уйдите, пожалуйста, в сумрак, не лезьте со своим пистолетом.

Римма вспыхнула. «Заодно и проверим, насколько мы тут злопамятны», – подумал Павел.

– Может, наши ребята первыми пойдут, товарищ капитан? – внес предложение лейтенант.

– Может, монетку бросим? – покосился на него Журбин.

– Да пусть идет товарищ капитан, – проворчал Терехов. – А мы, если что, за него отомстим…

Тяжелая дверь открывалась с натужным скрипом. Люди поодиночке просачивались внутрь. В фойе пахло кислой штукатуркой, мастикой для пола и еще чем-то сладковатым, чуть приторным. Сразу за стойкой начинался коридор с казенными стенами, выкрашенными масляной краской. Лампочки горели через одну – тускло, помаргивали. За проходом – дверь в операционный зал, направо – ход на склад. Суженное пространство, серые стены, бетонный пол. Два массивных стола, сейф справа, открытый настежь – пустой. И люди…

Комок подкатил к горлу, сердце часто забилось. Четыре тела, кровь на полу. Первый – охранник, лет пятидесяти, лежал на боку, закинув руку за голову. Из горла торчал немецкий штык-нож – широкий, пятигранный, с коричневой рукоятью. Кровь успела вытечь, свернуться, присохнуть к коже. Глаза смотрели в потолок – в них не было ничего, кроме стеклянной пустоты.

Второй – еще один охранник, моложе, в гимнастерке, уткнулся лицом в стол. Стреляли в затылок – маленькая аккуратная дырочка, почти без крови. С обратной стороны большой рваный выход. Этот парень даже встать из-за стола не успел…

Третья – женщина, гражданская. Лет сорока, с хорошим, видимо, улыбчивым лицом, в простом сером платье, передник оборван. Бухгалтер или кладовщица. Ее убили позже остальных. Несчастная попыталась убежать, упала лицом вниз на пороге, у двери в подсобку. Уже лежащей нанесли два удара ножом в спину…

Четвертый – в униформе, как первые двое, коротко стриженный блондин, лежал за столом на боку. Его убили выстрелом в висок – чисто, почти хирургически.

Милиционеры обыскивали здание на предмет посторонних – пока помалкивали, значит, без находок. Терехов, кряхтя, присел на корточки у трупа с торчащим из горла штык-ножом, разглядывал его. Судя по запашку, похмелье из мужика еще не выветрилось. Римма и Савушкин колдовали у открытого сейфа. Топорков осматривал остальные тела и при этом как-то подозрительно сглатывал.

– Эксперты у вас есть? – спросил Журбин.

– У нас, как в Греции, товарищ капитан, – отозвался Савушкин. – Есть все. Вопрос в другом – где это «все»? Но когда-нибудь подъедут, не могут не подъехать. Вы еще не знакомы с Натаном Семеновичем Цаплером?

Павел присел на корточки рядом с Тереховым.

– Немецкий штык-нож… – пробормотал капитан. – Занятно… Такие штуки фрицы пристегивали к карабинам «маузер», когда готовились к рукопашной. Есть мысли, Сергей Иванович, – с чего вдруг?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

РКМ – Рабоче-крестьянская милиция.