Крысиный король

– Адрес.

– Володарского, три, – грустно ответил Гаврелюк. – Начальник, не шей мне это дело. Как я мать оставлю?

– Уймитесь, Гаврелюк, – строго сказал Миролюбов, – мы ничего не шьем, мы выясняем обстоятельства. Еще с кем общался Вадимченко?

– Вы мне сейчас стукачом заделаться предлагаете? – возмутился Гаврелюк. – Не на того напали!

– Вы что же, не хотите узнать причины гибели товарища? – обманчиво ласково спросил Михалюк. – Может, вы и сами не против его скорой кончины были?

– Да вы что?! Это все дела его тухлые с этим Кривым. Вот с него и спрашивайте! Нашли виноватого!

– Что за Кривой? – так же жестко спросил Михалюк.

– Не говорите ему, что это я его сдал! У меня мать старая, ей нельзя одной, – ерзал на стуле Гаврелюк. – Зимой Юрка привел к нам Кривого. Страшный он, и голова у него то и дело вот так набок кренится. Увечный какой-то. Не нравился он мне. Но я с ним дел и не вел. Это все Юрка возле него терся. А я что, редко когда пивка пропущу со старым приятелем, и по домам.

– А как зовут Кривого?

– Не знаю, – заныл Гаврелюк, – хоть убейте, не знаю! Говорю же, Юрка дела с ним вел.

– В случае чего сможете опознать? – спросил Миролюбов.

– Вы же обещали, гражданин начальник, – взмолился Гаврелюк.

– По фотокарточке, – хлопнул его по плечу Михалюк.

– Если по фотокарточке, то смогу, – осел глубже на стуле Гаврелюк.

Долго засиживаться, впрочем, ему не дали. Михалюк торжественно разложил перед ним старые дела и сказал смотреть фото тех, кто проходил по ним.

– Да что вы мне суете-то? – обиженно простонал Гаврелюк. – Сами только про Кривого спрашивали, а мне сейчас всех, что ли, опознавать. Сказал, стучать не буду!

– Ты и не стучишь, – терпеливо объяснил Михалюк, – но, если увидишь знакомые лица, которые тоже водили дружбу с Вадимченко, скажешь нам.

– Угу, а они потом меня по кумполу за то, что растрезвонил, – не унимался Гаврелюк, впрочем, послушно продолжая рассматривать фотографии.

– Никого не было, товарищ начальник, – сказал Гаврелюк, когда последнее фото было убрано в папку. – Можно мне идти?

– До чего ж ты нудный! – ответил Михалюк. – Чтобы был в городе, понял? Завтра с утра явишься в отделение, поедем на квартиру Вадимченко.

– Это зачем?! – испуганно завопил Гаврелюк. – Говорю же, я его и пальцем никогда не трогал.

– Да не голоси ты! – рявкнул Михалюк. – Посмотришь своим орлиным взором, все ли на месте. Мало ли, вдруг недосчитаемся чего. Понял?

Гаврелюк кивнул, обреченно вздохнув, и вышел. Когда за Гаврелюком закрылась дверь, Миролюбов спросил:

– Думаешь, не врет?

– Думаю, что нам с тобой еще придется побегать за этим Кривым. Такие друзья быстро втягивают в неприятности.

Он подошел к окну. Во дворе суетились люди, приезжали экипажи и слышались окрики команд.

Глава 3

В доме стояла тишина. Только изредка было слышно тиканье больших старых часов, доносящееся из комнаты. Андрей Геннадьевич сидел у себя в кухне и пил крепкий грузинский чай. Он поставил стакан в подстаканнике на стол и потянулся к приемнику, что стоял на низеньком холодильнике. Веселая мелодия зашипела, вызывая рой мурашек.

– Черт знает что такое! – воскликнул Андрей Геннадьевич. – Опять не работает, а ведь новый!

В кухню вошел его младший сын Виктор. Дома его звали Виташем за невысокий рост.

– Снова настройки сбили, – деловито сказал он и, покрутив колесико, настроил звук.

Андрей Геннадьевич благодарно посмотрел на сына. Он только окончил школу, и впереди у него была целая жизнь.

– Ты уходишь? – спросил Плотников.

– Мы в кино на вечерний, – ответил юноша и поспешил ретироваться.

– Когда у тебя экзамены? Ты же подал документы? – не думал отставать отец семейства.

– Папа, я сам решу этот вопрос. В конце концов, я уже взрослый человек.

– И позволь узнать о твоих планах на будущее, взрослый человек? Помнится, ты хотел поступать в политехнический?

– Хотел, да перехотел… Папа, пожалуйста, – взмолился парень. – Я все решу, – еще раз повторил он и выскочил из квартиры.

Как только входная дверь захлопнулась, в кухню вошла невысокая женщина с забранными в низкий пучок волосами с редкой сединой.

– Андрей, мне это не нравится, – сказала она, смотря на мужа.

Варвара Михайловна не была излишне строгой матерью, больше полагаясь на тихие разговоры, чем на строгие выговоры. Она обращалась к мужу, если требовалось веское родительское слово.

– Ой да подумаешь! – не дала ответить отцу старшая дочь Лена.

Она, красуясь, вошла в кухню и села за стол.

– Что такого, если он хочет подумать над выбором будущей профессии? Это же редкие счастливцы знают, чем хотят заниматься. Не всем так везет, как мне, например. А что? Уже второй курс почти окончила. Еще немного, и буду дипломированным специалистом. – Она намазала масло на хлеб и, прежде чем отправить его в рот, слегка задумалась. – Вы вот с мамой тоже не знали, кем хотите стать.

– Ты нас с отцом не приплетай, – ответила Варвара Михайловна, – за нас война все решила. У нас не было таких условий, как у вас.

– Но ведь все равно занимаетесь тем, что по душе, – возразила девушка. – Ты – врач, папа – милиционер.

– Что ж, пусть подумает, если ему так хочется, – наконец заговорил Андрей Геннадьевич, – только пусть не увлекается, а то так всю жизнь продумать можно.

– Не волнуйся, – отозвалась девушка, – он не склонен к философствованию. А вы, кстати, на следующей неделе в субботу не дежурите? Я бы хотела кое-кого пригласить на обед.

– Это кого? – удивилась мать.

– Друга, – ответила Лена и покраснела.

– Лена, а тебе не рано такую дружбу водить? – уже строже спросила мать. – Помни, ты будущий врач.

– Он тоже будущий врач, – сказала девушка, распаляясь. – И тебе в свое время ни папа, ни война не помешали получить специальность.

– Мы с папой после войны поженились… – растерянно произнесла Варвара Михайловна и посмотрела на мужа в поисках поддержки.

– Вот что, друга, конечно, приглашай. Как хоть зовут-то? – спросил, хитро улыбаясь, Андрей Геннадьевич.

– Тимофей, – ответила Лена и окончательно зарделась.

– Вот и посмотрим на твоего Тимофея, – ответил он и приобнял жену.

Плотников с интересом следил за молодежью. Варвара Михайловна была права: не знающие ни войны, ни голода, они росли свободнее, чем родители. И в то же время была в них очаровательная наивность, которая могла привести к беде. Андрей Геннадьевич не раз наблюдал сломанные судьбы тех, кому не посчастливилось попасть к нему в кабинет следователя по особо важным делам.

– Лена, а ты-то куда? – спохватилась Варвара Михайловна, когда дочь стала греметь замком.

– Ой да я к Машке, у нас зачет завтра. Вместе договорились готовиться.

И она выбежала из дома, так и не дождавшись ответа.

– Ну-ну, – сказал Андрей Геннадьевич, видя, как жена поджала губы. – Дети растут. Все так, как и должно быть.

Они познакомились в сорок третьем. Он с тяжелым ранением только поступил в госпиталь Владимира. Плотников тогда провалялся в беспамятстве две недели. Восстановление шло тяжело, да и погрешил бы он против истины, скажи, что тогда боролся за жизнь. В редкие минуты, когда горячка отступала, он мучился от боли и отчаянно оплакивал погибших родителей и младших сестру и брата.

А потом он увидел ее. Худенькую медсестру Варю, с двумя косичками, собранными на затылке, и белом халате поверх вязаной кофты. В ее присутствии отчего-то не хотелось рычать и ругаться. И вот он сам не заметил, как начал ждать ее прихода, и в ее присутствии ему становилось как будто легче.

Первым перемену в товарище заметил Калашников, чье ранение было не таким тяжелым, и он уже ждал выписки. Он подшучивал над Плотниковым, но выходило совсем не обидно, даже наоборот. И вот уже через месяц, когда Плотников совсем окреп, уже Варя с мокрыми от предстоящей разлуки глазами не знала, как же она будет дальше без него.