Ликующий на небосклоне

— А что произошло с Сыном Солнца? Его не поразила молния? Он остался всё таким же?

— Нет, молния его не ударила. Но после свершившегося чуда Аменхотеп Младший очень сильно изменился. Теперь он не принимал участия ни в каких наших детских играх. Его частенько видели со старым жрецом, прибывшим когда‑то в нашу землю с островов Великой Зелени. Странный человек — этот жрец. Он не признавал Амуна и других наших богов. Молился солнечному свету. Говорят, он мог разговаривать с Солнцем, и Солнце открывало ему будущее. Многие его пророчества сбывались. В Доме Жизни чужеземец вёл календарь, по которому с точностью предсказывал начало разлива Хапи, чем был очень ценен для страны. Ещё он угадывал знойные дни и предупреждал о времени засухи. После жрец загадочно исчез. Куда он делся — никто не знает до сих пор. Возможно, опять уплыл на родные острова.

— Но Аменхотеп продолжал общаться с вами?

— Конечно. Но уже не как с равными. Детство для него закончилось. Он серьёзно готовился стать великим правителем. А если б ты знал, как он жестоко шутил над нами!

— И как же?

— Тот, кого любит Йот, пригласил нас на празднование своего шестнадцатилетия. Помимо пышных торжеств, устроенных для всех сановников, он попросил нас, друзей, собраться в небольшой комнатке, где слуги накрыли стол. Посреди множества блюд с угощениями стоял пузатый горшок с тяжёлой крышкой.

Когда мы расселись за круглым столом, Тот, кого любит Йот, сказал:

— Я буду вскоре правителем. Великим правителем. Мне будут нужны верные слуги, готовые отдать жизнь по первому моему приказу. Кто из вас согласится следовать за мной?

Мы все ответили единодушно:

— Наши сердца принадлежат тебе!

— И вы ничего не испугаетесь? Даже смерти? — вопрошал он.

Мы наивно клялись ему в преданности. Тогда он сорвал крышку с пузатого горшка, и из его чрева высунулась голова огромной кобры. Змея злобно зашипела, расправляя капюшон. Все в ужасе отпрянули к стенам, переворачивая стулья, а Аменхотеп Младший спокойно продолжал сидеть на своём месте.

— Почему вы удрали? — упрекал он нас. — Я только что слышал от вас слова клятвы. Вы обещали защитить меня от любой угрозы. Чего вы стоите? Сейчас змея меня ужалит, и я умру.

Первым опомнился Хармхаб. Он схватил стул, с хрустом отломал ножку и принялся молотить ею змею. Мы тут же последовали его примеру. Вскоре стол превратился в месиво из битой посуды и раздавленных фруктов.

— Спасибо, что спасли мою жизнь, — с холодной улыбкой ответил Аменхотеп. — Я прикажу накрыть угощения заново, и мы славно повеселимся. Но помните: теперь, находясь рядом со мной, вы всегда рискуете открыть горшок со змеёй.

Действительно, вскоре слуги убрали битую посуду и принесли новые блюда. Но они также поставили в середине стола всё тот же пузатый горшок. Что в нём было на этот раз — никто не знал. Но все так и вздрагивали, когда Аменхотеп Младший протягивал руку за каким‑нибудь очередным угощением. Так весь праздник горшок и простоял на середине стола.

В положенный срок Небмаатр Аменхотеп Хека Уасет ушёл на запад, в поля Иалу. Его тело, сах, торжественно переправили на барке через Хапи в Дом Смерти для бальзамирования и подготовки к воссоединению с Амуном. Его сына Аменхотепа жрецы помазали священным маслом и водрузили на голову корону правителя Обеих Земель — пшент. На площадях перед храмами произнесли имя Неферхеперура Уаэнра Аменхотепа и назвали его духом Амуна.

Как положено, тело усопшего правителя через семьдесят дней обрядили в золотой саркофаг, совершили отверзание уст и отправили в гробницу. На двери наложили печати.

После похорон новый правитель созвал совет важных государственных лиц. Но Неферхеперура Уаэнра Аменхотеп совершил непростительную дерзость: он не пригласил жрецов Амуна. Места старших советников от жречества заняли Эйя и Аминхотп — наставник юного правителя. Для жрецов Амуна это было неслыханным оскорблением.

В те времена каста пользовалась неограниченной властью. Все государственные дела практически решались на совете жрецов. Правитель только признавал решения мудрыми и объявлял их от своего имени. Почти вся казна состояла под контролем касты. Весь урожай проходил через писцов Дома Жизни. Торговля находилась повсеместно под контролем храмов Амуна. Только совет высших жрецов Амуна решал, с кем воевать, а с кем жить в мире. И вдруг — такое неуважение со стороны юного правителя!

Делегация мудрецов направилась во дворец. Они потребовали, чтобы их пустили на заседание. Правитель разрешил жрецам войти.

« Мы оскорблены! — возмутился главный жрец Амуна. — Наша каста является опорой государства. Мысли наши — это мысли Амона. Под нашей опекой страна сотни лет живет в мире и согласии. Мы знаем всё! Мы предвидим всё!»

«Хорошо! — просто ответил правитель. — Я разрешу вам присутствовать на совете. Но прежде скажите мне, прорицатели: о чём вас предупредил Амун?»

Жрецы не поняли его вопроса.

«Скажите, какое будущее предрёк нашей земле Всевидящий? Что нас ожидает в ближайшем будущем?» — пояснил свой вопрос правитель.

«Спокойствие и процветание!» — в один голос уверяли жрецы.

«Сможете ли вы поручиться за справедливость предсказаний своей жизнью?» — продолжал допытываться правитель.

«Конечно, — ответили мудрейшие. — Мы верим Амуну, и он нам, избранным, открывает тайны будущего».

«Пусть будет так! — согласился правитель. — Но с этого дня вы — слепцы, стоящие перед обрывом».

Тогда никто не понял его слов. А он знал многое. Прорицатели далёкого и всеми забытого храма бога Атума предупредили Сына Солнца, что страшные пророчества, описанные в старинных папирусах, привезённых когда‑то в давние времена с островов Великой Зелени, скоро сбудутся.

— Кто они такие — прорицатели из храма Атума? И что это за бог — Атум?

— Когда‑то эти прорицатели приплыли вместе с народами моря. В отличие от гиксосов, пытавшихся взять власть над всей Кемет, одно из племён оказалось мирным, трудолюбивым и прижилось на севере, возле Солёных озёр. Жрецы из этого народа называют себя «Хранителями Великих Тайн». Они молились Божеству Атуму, которое олицетворяло собой солнечный диск.

— Как сейчас мы воздаём хвалу Йоту?

— Да. Тот, кого любит Йот, многое перенял из их обрядов.

— Расскажи о бедствиях, которые обрушились на страну, — попросил Амени.

— Жители приморских поселений стали ощущать, как по ночам дрожит земля. Но жрецы успокаивали их, уверяя, что это всего лишь подземные боги празднуют Опет.

Катастрофа произошла неожиданно. То есть неожиданно для всех, кроме правителя и узкого круга посвящённых. Никто не предвидел большой беды. Те, кто выжил, рассказывали, как земля вздрогнула, да так, что стены домов треснули, а крыши провалились. Перепуганные люди выбегали из домов и увидели, что море отступило, обнажая дно. На песке трепыхалась рыба. Всё стихло, словно умерло. Даже чайки пропали.

Вдруг огромная волна стремительно набежала из глубины моря и обрушилась на берег. Там, где поднимались высокие утёсы, люди уцелели, но были до смерти перепуганы. А где берег оказался низким — не осталось ни посёлков, ни кораблей; даже каменные строения смывало, словно они были возведены из песка. Волна прокатилась вверх по Хапи. В Хекупта на берег вынесло торговые корабли, словно сухие листья папируса.

Куда‑то пропали все змеи. На рассвете не пели птицы. Звери ушли вверх по реке. Затем завыли собаки. От их жуткого воя Ка готова была вылететь из тела. Народ собрался перед храмами и молился Амуну. С Нижней Страны сотни просителей приплыли в Нэ. Они собрались у ступеней Ипетсут. Напуганные посланники требовали от жрецов защитить их земли. Служители храма пытались успокоить людей. Но народ наседал; к тому же жители Нэ поспешили к Ипетасу, переполошённые страшными новостями.

Жрецы отправились к правителю, чтобы испросить дозволения вынести из храма и спустить на воду священную барку с золотой статуей Амуна. Служителей встретил Эйя и сказал, что правитель занят разговором с Всевидящим и ему нельзя мешать.

Жрецы всё же вынесли священную барку и направили её на север. А в это время к побережью надвигалась огромная туча. Туча необычная: не такая, как бывает в преддверии шторма. Эта туча была чёрной с оранжевым отливом. Она обволакивала небо так, что день становился ночью. Нависнув над городами дельты, туча разразилась страшной грозой. Молнии сжигали деревья и убивали людей. Хлынул ливень, от которого вода в Хапи покраснела, словно кровь. Горло обжигал отравленный воздух. Люди задыхались, а животные, маленькие дети и старики погибали от удушья. Птицы стаями падали с неба замертво. Из болот повылезали лягушки. Они просто кишели под ногами. Но самое ужасное, что их тела, и без того противные, покрывались омерзительными язвами.

Народ обезумел от страха. Люди пытались прятаться. Но разве спрячешься от гнева бога? В самом городе Хекупта народ ворвался в храм Амуна и требовал от жрецов защиты. Обезумевшие матери приносили мёртвых младенцев и выли, словно раненые волчицы. Жрецы пытались их успокоить. Но в конце концов разъярённая толпа разорвала служителей на части.

Барка под стягом Амуна подплыла к дельте на третий день, когда буря бушевала в полную силу. Молния ударила в мачту, убив нескольких жрецов, и подожгла священный корабль. Оставшиеся в живых служители Амуна попрыгали в воду и вплавь добирались до берега.

Узнав об этом, народ повалил к Большому Дому правителя. Обезумевшая толпа снесла ворота и ворвалась во двор, топча стражников. Нам удалось завалить двери. Я, Хармхаб и ещё несколько воинов приготовились умереть, защищая покои правителя. Прочные створки дверей трещали под тяжёлыми ударами. Мы стояли с оружием в руках и мысленно прощались с жизнью.

И тут появился Тот, кого любит Йот. Он был спокоен: взгляд холодный, движения уверенные. Правитель приказал открыть двери и бесстрашно направился к народу. Люди, увидев своего повелителя и защитника, упали перед ним на колени и протягивали руки с мольбою.

«Несите меня в храм!» — приказал он.

Толпа подхватила правителя на руки и понесла к Ипетасу, словно статую божества. Он поднялся на самый высокий пилон, бесстрашно встал во весь рост и распростёр руки к солнцу. Тем временем чёрная туча за его спиной росла и наливалась силой.

«Молитесь Йоту!» — крикнул он сверху.

Люди сначала не поняли, что от них хочет правитель.

«Молитесь Йоту! — подхватил Эйя. — Просите у Солнца защиты!»

Все послушно протянули руки к светилу. У всех на устах зазвучало имя нового бога. И тут произошло чудо. По городу пронёсся западный горячий ветер из пустыни. Потом ещё порыв, и ещё. Люди радостно закричали. Туча свернула на восток и стала удаляться.

Что творилось потом — не передать словами. Никогда так искренне не радовался избавленный народ. Все поверили, что правитель стал воплощением бога — но не Амуна, а нового солнечного бога Йота.

— Правитель действительно отогнал тучу или знал, что подует ветер с запада? — несмело спросил Амени.

— Этого никто тебе не скажет. Я его тоже не могу осуждать. Может быть знал. Ветер из пустыни всегда в это время налетает, предвещая разлив. Но разве тогда кто‑нибудь из запугнных людей посмел бы усомниться в божественной силе Того, кого любит Йот? Если бы нашёлся смельчак, попробовавший рассуждать о ежегодном западном ветре, его бы разорвали. Люди были напуганы и нуждались в чуде. Чудо свершилось, и они поверили, что обрели надёжного защитника. Да что там защитника — бога!

— А что творилось в Хекупта в это время? — поинтересовался Амени.

— В низовьях Хапи вспыхнул бунт. Когда туча ушла, и испуганные жители стали приходить в себя, страх в их душах сменился гневом. Громили храмы, убивали жрецов, разворовывали склады.

Правитель отстранил от должностей всех высоких военачальников и приказал тогда ещё молодому Хармхабу навести порядок в Нижнем Кемет. Хармхаб, конечно, справился с бунтом. Он уже в юном возрасте умел жёстко управляться с войском и проявил себя как рассудительный, хладнокровный военачальник. Но не обошлось без крови. Хармхаб, наверное, до сих пор не любит вспоминать, какую бойню он учинил в Хутуарете, усмиряя бунтарей. Но надо признать: иного выхода быть не могло.

Хутуарет основали гиксосы в те далёкие времена, когда их орды захватили Нижнюю страну. Какое‑то время город служил им столицей. Даже после того, как победоносный Небпехтира Яхмес окончательно разгромил северян, Хутуарет ещё долго оставался непокорным. Потомки гиксосов до сих пор живут в его стенах. А Хармхаб, как и все коренные жители Та‑Кемет, ненавидел гиксосов.

Наместник Хутуарета, воспользовавшись всеобщей бедой, призвал горожан к неповиновению и захотел сам править городом, а потом, возможно, подчинить себе и часть Нижней страны. Но пришёл Хармхаб, опьянённый кровью, и никого не пощадил. На центральной площади города ещё долго возвышалась гора из отрубленных рук — в назидание непокорным. А на вершине этой горы лежала голова наместника Хутуарета. Город бунтарей до сих пор не восстановил былого могущества — так его покарал Хармхаб.

После спасения страны от надвигающейся грозы у правителя случился сильный приступ его болезни. После приступа он долго не выходил из своих покоев. Когда же вновь появился на богослужении, все заметили, как сильно он изменился: ссутулился, лицо вытянулось, тёмные круги легли вокруг глаз.

Ни с того ни с сего правитель объявил, что в него вселился дух солнца и он уже не прежний Неферхеперура Уаэнра Аменхотеп, а новое существо, наполовину состоящее из солнца. Правитель объявил свой дворец «Домом Ликования на небосклоне». А настоящий «Дом Ликования на небосклоне», что находился возле храма Амуна, — тот, который построил его отец, — приказал разрушить до основания.

Надеюсь, ты знаешь, что, когда правитель находится у власти более тридцати лет, в «Доме Ликования на небосклоне» проводится праздник Хеб‑сед. На этом празднике совершается ритуал возрождения правителя: как бы боги вдыхают в него новые силы. Правитель решил отпраздновать Хеб‑сед в честь своего перерождения.

Жрецы Амуна возмутились: нельзя праздновать Хеб‑сед в юном возрасте. Необходимо хотя бы тридцать лет править мудро страной, чтобы просить у богов вторую молодость. Тогда ещё власть жрецов Амуна оставалась влиятельной. Они пригрозили правителю — не открыто, конечно, — что, если он без их благословения решит праздновать Хеб‑сед, они закроют свои склады и прекратят выдавать нуждающимся после катастрофы людям хлеб и одежду. Возникли бы новые волнения. К тому же на тот момент в руках касты жрецов скопилось много золота и серебра. Они могли подкупить народ, особенно пришлый. Пока ещё жрецы обладали достаточной властью, чтобы влиять на жизнь в стране.

Правитель легко согласился, потому что предвидел новую катастрофу. Но он приказал называть себя не как обычно — «Избранный Амуном», а «Единственный, кого выбрал Ра». Он больше не ходил в храм Ипетасу и не приносил жертву Амуну. Теперь правитель молился перед стелой солнечного храма Ра под открытым небом. И слова его странно звучали в то время. Он говорил нам:

«Зачем возносить молитвы разукрашенным идолам, сделанным из камня, если над нами сияет живой бог?»

Как только приступили к восстановлению разгромленных храмов Амуна, как только вновь жречество стало завоёвывать уважение в глазах народа, новая беда сотрясла Та‑Кемет.

Это произошло на четвёртом году правления Того, кого любит Йот. Опять задрожала земля. Опять на горизонте появилось чёрное облако. Теперь уже правитель сам приказал жрецам Амуна со статуей великого бога плыть навстречу надвигающейся беде и защитить страну от нового несчастия. Жрецы на нескольких священных барках со статуями богов поплыли в Хекупта. День и ночь звучали молитвы и гимны. Жертвы приносили на алтари круглые сутки. Но ничего не помогало: земля всё так же сотрясалась, а туча всё надвигалась.

Тогда старосты деревень и наместники провинций поспешили к дворцу правителя и молили его защитить землю. В силу жрецов уже никто не верил. Лишь только на третий день правитель предстал перед толпой испуганных людей и сказал:

«Глупцы! Перед кем вы преклоняете колени? Кому вы приносите жертвы и молите о защите? Идите и взывайте к великому Солнцу‑Йоту. Только он защитит нас. Только он — единственный бог, сущность во всём: в деревьях, в животных, в траве. Только ему по силам вдохнуть жизнь в камень и жизнь превратить в прах».

Сам же правитель приказал принести жертвы в солнечном храме Ра и лично принимал участие в обрядах. Уже к вечеру перестало сотрясать землю, а туча рассеялась.

Вновь никто не смел сомневаться в божественной силе правителя. Вновь праздновали победу солнца над тьмой. А Сына Солнца опять скрутили судороги, и он извергал кровавую пену.

После приступа Тот, кого любит Йот, созвал всех сановников и всех наместников, чтобы произнести перед ними великие слова. Его речь длилась долго. Он объяснял, почему и как на него снизошла благодать вместе с солнечными лучами. Теперь его устами говорил бог, который правит всем миром, — единый бог, и имя ему — Йот. Именно Йот являлся отцом правителя, и имя солнечного бога нужно теперь писать в священных кольцах, как и имя правителя, ибо часть правителя — это сам Йот.

Он показал новый знак, который должен появиться везде: в храмах, в домах, на флагах кораблей и на печатях. Круг с коброй, от которого расходятся лучи, заканчивающиеся руками. Он приказал строить храмы нового типа: открытые, без тайных комнат и наосов. И молиться не статуям бога, а прямо солнцу. Не все поняли его слова, не до всех дошёл смысл его речей, но все твёрдо знали, что делать надо именно так, как приказал мудрый Сын Солнца.

Наш отец, твой дед, долго болел и ушёл на запад на пятом году правления Того, кого любит Йот. Он, как всегда, поступил мудро, покинув вовремя этот мир, иначе сам бы потом пострадал и на нас навлек несчастье. Мы захоронили его со всеми традициями в семейном склепе в виде небольшой пирамиды. Оплакивали. Носили траур положенный срок.

А в этот год правитель вновь попытался устроить праздник Хеб‑сед. Опять вопреки всем правилам, ведь он находился у престола всего пять лет, а не тридцать. И объяснения к этому были весьма туманные. Правитель сказал, что он должен преобразиться в любимца Йота и очиститься от духовной грязи. Он обретёт новую сущность, и имя у этой сущности будет новое: «Любимец Йота» или «Тот, кого любит Йот». Йот его любит и доверяет править этим миром.

В Уасте прошёл праздник со всеми полагающимися обрядами. Но совершали их не жрецы Амуна, а Эйя, назначенный верховным хранителем мудрости Йота. А помогал ему наставник Аминхотп.

Каста жрецов предприняла попытку сорвать торжество. Они призывали народ к неповиновению и делали это открыто. Но народ отказался идти против правителя, помня, кто недавно спас страну от надвигающейся беды. Как можно осуждать сына бога? Если хочет праздновать своё перерождение — пусть празднует.

Тогда каста решилась на отчаянный шаг. Никто толком не знает до сих пор, но, по слухам, жрецы хотели совершить переворот и поставить у власти старшего брата правителя — того, у которого он отобрал трон при странных обстоятельствах.

Хармхаб каким‑то образом разнюхал о готовящемся заговоре. Мы с ним вдвоём упали к ногам правителя и попросили дозволения изловить смутьянов и наказать. На что правитель спокойно возразил:

«Смутьяны — всё жречество Амуна. Вы схватите двоих, десятерых, сотню… И что дальше? У вас хватит сил вступить в схватку с Великой кастой?»

Мы растерялись. Что мы могли противопоставить могущественным жрецам? В подчинении у Хармхаба тогда находилась часть войск. Я занимал высокую должность среди чиновников. Но, несмотря на это, мы вряд ли могли тягаться со слугами Амуна.

А Тот, кого любит Йот, только посмеялся:

«Никого не надо ловить. Пусть поднимут бунт и попробуют меня свергнуть. Разве можно свергнуть солнце, а вместо него на небосклоне зажечь масляный светильник?»

Повернулся и ушёл, оставив нас в полном недоумении.

— Так жрецы всё же попытались совершить переворот? — спешил Амени узнать, что же случилось.

— Попытались. Подняли наёмников. Помимо предателей из дальних земель, они наняли кочевников — тех, кто пришёл с севера. Скотоводам из пустыни всё равно, кого убивать и с кем воевать, — лишь бы платили. Но самых отчаянных набрали всё из того же ненавистного города Хутуарета. Потомки гиксосов жаждали погасить кровью огонь обиды и гнева за разгром, учинённый Хармхабом.

Мы усилили охрану дворца и приказали на ночь наглухо закрывать ворота. После заката к Уасту подплыли боевые корабли. Воины под предводительством жрецов бесшумно прошли в город и окружили дворец правителя. Хорошо, что мы были наготове и не позволили предателям сразу ворваться в Дом Ликования. Но за помощью послать уже не смогли. Тогда решили держаться до последнего воина. Спустили в сад львов и пантер из зверинца.

— А правитель?

— Узнав об измене, сказал, что завтра у него трудный день и он хочет выспаться.

— Его совсем не волновало то, что ему грозит смерть?

— Мы тоже были удивлены. Но вдруг после восхода луны завыли собаки. Я до сих пор с содроганием вспоминаю ту ночь.

Когда жрецы решили послать воинов на штурм Дома Ликования, до наших ушей донёсся жуткий гул, идущий откуда‑то из‑под земли. Гул нарастал, приближался, затем всё вокруг вздрогнуло, да так сильно, что в храме Амуна обрушился портик. Город проснулся. Встревоженные жители выбегали на улицу. Мир окутала темень. Все вглядывались в край неба на востоке и чего‑то ждали. И не дождались. Рассвет в это утро не наступил. Мир окутала мгла, похожая на вечную ночь. Запах серы не давал дышать. Люди пребывали в страхе и смятении, готовились к самому худшему — предстать перед Великими судьями из загробного мира. Некоторым показалось, что они уже находятся в Дуате, где не бывает солнца.

Народ столпился на площади перед дворцом. Появился правитель. Суровый вид его заставил всех упасть на колени.

«Кто среди вас захотел свергнуть солнце? — закричал он. — Добились своего? Вы прогневали Йота, и теперь кара за грехи ляжет на весь народ. Да как вы посмели!»

Испуганные воины, те, которые ещё недавно хотели ворваться в Дом Ликования и убить правителя, теперь накинулись на своих же командиров и порубили их в куски. Жрецов, тех, что предводительствовали повстанцами, подняли на копья, а трупы сбросили в воду. Все молили правителя простить их. Даже наёмники из кочевников взывали к нему на своих языках.

«Я попрошу своего отца, всевидящего Йота, не наказывать вас строго, — пообещал он и велел снарядить священную ладью».

Вместо стяга Амуна на корабле ветер развевал знамя Йота. Правитель поднялся на носовую площадку для вперёдсмотрящего. Мы взялись за вёсла и направили корабль вниз по течению, где бушевала стихия: гремел гром, сверкали молнии. Все, кто находился на корабле, от страха закрывали глаза, но продолжали грести. Народ неотступно следовал за нами пешком по берегам или по воде на лодках. А правитель бесстрашно стоял на носу корабля и молился.

Сколько прошло тогда времени, никто не мог определить. Может быть, ночь сменялась днём — не разобрать. Наше путешествие напоминало странствие по царству Дуат в Солнечной ладье, на которой трепещущие души мёртвых переправляются по подземной реке и подвергаются страшным испытаниям, чтобы в конце пути вновь возродиться со светом. Все потеряли ощущение реальности. Просто гребли, не замечая усталости, не обращая внимания на голод и жажду.

Но вдруг среди серой пелены прямо над нами показался багровый диск. Как будто, блуждая в тёмном подземелье, мы увидели выход к спасению. Все радостно закричали. Я сам орал так, что чуть не лишился сил. Мы бросались друг к другу в объятия. А солнце разгоралось всё ярче и ярче, пока, наконец, небосклон не перекрасился в светло‑голубой. Серые клубы нехотя рассеивались. Прямо с неба хлынул чистый свежий воздух. Вскоре от тучи не осталось и следа. Мы радовались, как дети, которые заплутали в пустыне и вдруг неожиданно вышли к знакомой дороге.

А правитель продолжал неподвижно стоять на возвышении и ничего не слышал вокруг. Наконец, он устало спустился вниз, и тут же у него начался новый приступ. Его колотило и скручивало очень долго. Из горла вместе с кровавой пеной вырывались хриплые стоны. Мы боялись, что он умрёт, но ничего не могли поделать — только стояли вокруг него и молили Йота о спасении Сына Солнца. Молитвы наши были услышаны. Судороги отпустили правителя. Он затих, открыл глаза и приказал причалить.